Имбирное печенье с молоком

      Чонин даже с кухни слышит размеренный, но торопливый стук пальцев по клавишам ноутбука, который звучит с зала от работающего даже в такой день Чана. За окном виднеются парочки, спешащие на празднование Рождества в теплом доме, но младший не чувствует и капли грусти от того, что не сидит сейчас за праздничным столом в большой компании, а лишь наблюдает в тишине за падающим впервые за долгое время снегом за окном и слушает тихий стук. Такое времяпровождение дороже: свой Чан, старающийся на благо их общего будущего, небольшой комочек счастья в виде черно-белого шпица, подаренного на прошлое Рождество и лежащего неизменно на коленках старшего, и имбирные печенья, заботливо приготовленные руками Чонина и румянящиеся в духовке.       Таймер громко звенит, оповещая о том, что ароматные звездочки уже приготовились, и Ян с трепетом бежит к теплой дверце, чтобы достать свое творение. Чонин с детства любил печь и украшать приготовленной заранее разноцветной глазурью печенье, но до сих пор не научился аккуратности при вытаскивании противня из духовки, а потому сейчас тихо стонет, одергивая обожженные пальцы от металла.       — Я же попросил меня позвать, когда печенья испекутся, — раздается тихое, но строгое за спиной, а потом руку за запястье заводят назад, рассматривая поврежденную конечность.       — Извини, Чан-и, я забыл, — дуя на секунду губы, бубнит Чонин и разворачивается к парню, который, достав из тумбочки мазь, колдует над тонкими пальчиками. — Уже закончил?       Чан кивает и целует своего мальчика в кончик порозовевшего от жара духовки носа, а после сажает его на стул и сам вытаскивает румяную выпечку. Рисование на сладостях — любимое занятие Чонина, а рисование на сладостях вместе со старшим под полюбившиеся всеми хиты Френка Синатры — лучшее, что могло произойти в его жизни. Младший знает, как отвлечь Чана от работы и забот, а старший умеет уделять внимание Чонину, измазывая щеки того в фиолетовой глазури и высыпая половину разноцветной посыпки для украшения себе в рот.       — Ты думаешь, это честно, хен? — скрещивает руки на груди Ян и с лукавой укоризной смотрит на довольного и лохматого Чана, который дорисовывает голубую звездочку на последнем печенье.       — Конечно, Чонин-а, это равноценный обмен, — слизывая с пальцев глазурь, тянет Чан, смотрит прямо в недоумевающие глаза и поясняет: — Я украл у тебя посыпку, а ты у меня — сердце.       Чонин закатывает глаза и тычет посмеивающемуся Чану в плечо, а сам мысленно просит себя не смущаться и успокаивает учащенное сердцебиение.       Они встречаются с прошлого Рождества, но Ян не уверен, что когда-нибудь перестанет реагировать на подобные фразы старшего, а Чан полностью уверен, что ему никогда не надоест смотреть на внутренние метания парня и краснеющие ушки. Чонина в этой ситуации спасает от тисканий Бана лишь символ их любви — Сон-и, пришедший на шум хозяев и знаменующий то, что уборка пройдет весело.       — У меня складывается ощущение, что его ты любишь больше, чем меня, — складывая часть печенья по коробочкам для подарков, ворчит Чонин, смотря на то, как Чан, прекратив мыть посуду, играется с сидящей у него на руках собачкой.       — Дай-ка подумать, — сделав задумчивое лицо, начал Чан с плохо скрываемой улыбкой, на что получил тявканье от Сона, которого наглым образом опустили на пол, и Яна, откусившего кусочек от печенья для Минхо. — Можешь в качестве наказания положить Минхо печенье из моей половины, малыш.       Чонин ничего не отвечает, задумавшись над чем-то непонятным для Чана, но все-таки продолжает упаковывать подарки, пока старший заканчивает уборку, а шпиц, заскучав, уходит обратно спать, виляя коротким пушистым хвостом и цокая когтями по паркету.       — Чан-и, — Чонин подходит вплотную к севшему и закрывшему глаза старшему и шепотом зовет, получая одобрительное мычание. — Насчет наказания… Я был хорошим мальчиком в этом году?       — Хочешь получить подарок от Санты? — распахивая темные глаза и опуская ладони на приземлившиеся ему на колени бедра, так же тихо спрашивает Чан. — Нет, Чонин-а, ты был не очень хорошим мальчиком. А плохим мальчикам не дарят подарки, верно?       — Не от Санты, — прислоняется всей грудью к чужой Чонин и облизывает сладкие пальцы прямо перед чужим пытливым взглядом, пробуждающим одно сплошное желание. — От тебя, хен. Ты же сделаешь подарок для своего мальчика, если он обещает быть в следующем году хорошим?       Чонин ведет юрким языком по крепкой шее и прикусывает кадык, не давая сказать и слова, пока Чан, наплевав на внутренние барьеры, с силой сжимает худые бедра и прижимает отзывчивое тело к себе. Чонин изворотлив и гибок, сползает все ниже, кидает затуманенные взгляды в чужие, чуть надменные в тусклом свете глаза, пока Чан освобождает их обоих от верхних частей одежды и расстегивает свою ширинку прямо перед носом Яна. Младший вдыхает чуть терпкий запах и сжимает горячей ладонью растущее возбуждение, лишь дразня и оттягивая резинку боксеров.       — Нет, малыш, не стоит обещать, ведь хорошие мальчики не делают это, — с усмешкой говорит Чан, сильной рукой обрывая все поддразнивания и опуская голову Чонина на свой член.       Младший улыбается и широко облизывает, обводит венки и заглатывает так глубоко, как может, резко двигает головой и втягивает щеки, отлично зная, что Чан любит нежности, но только не в сексе. А Чонин рад подчиняться, дарить свои стоны, млеть в сильных руках и утопать в стальном взгляде.       Выделяющаяся смазка заставляет давиться, а черная длинная челка спадает на слезящиеся глаза, которые все равно пытаются выловить черты родного лица, наполненные удовольствием. Чан не любит кончать сразу, а потому Чонин резко прекращает, выпуская сочащуюся головку изо рта и облизывая напоследок блестящую капельку.       — Очень плохой мальчик.       Ян не успевает встать, как его подхватывают под мышками и резко тянут вверх, заставляя зацепиться руками и ногами за крепкое тело. Чонин пару секунд хлопает глазами, пока его не прижимают спиной к стене и не стягивают штаны.       — Что ты?.. — ему не дают договорить, буквально выталкивая из легких воздух крепкой хваткой, но он понимает.       Это его любимая поза, когда ощущаешь себя полностью в родных руках и получаешь доступ к свободному ощупыванию напряженных мышц рук, плеч, спины и пресса. Чонин не отказывает себе в удовольствии провести по четко очерченным из-за удержания веса кубикам, а Чан, усмехаясь и смотря на чужую почти восторженную реакцию, разводит тонкие ноги в сторону, в очередной раз мысленно благодарит Чонина за ежедневную растяжку и занятия танцами и толкается в узкую дырочку с припухшими розовыми краями. Это вызывает удивленный вздох и еле слышный стон от обоих.        — Ох, Чан-и, хен, пожалуйста…       Чан дышит тяжело, удерживая немаленького по росту, но худого по телосложению Чонина на весу, сдувает прилипшие ко лбу серебристые прядки и с полуулыбкой смотрит на то, как младший с закусанной губой наблюдает и следует пальцем за капелькой пота, огибающей шею и ключицы.       Чан чуть расслабляет руки, опуская Чонина на свой член и ощущая, как плотно растягиваются гладкие стенки под напряжением. Он целует младшего в зажмурившийся глаз и еще сильнее прижимает его к стене, давая полностью ощутить их единение. Чонин на это стонет звонко и поскуливает чуть громче, оцарапывая бледные плечи и целуя старшего уже в губы. Они целуются не так часто, обводя контуры любимых губ, сталкиваясь языками и задевая зубы, но ощущают это действие так интимно, что забывается дискомфорт, затмевается любая пошлость и все вокруг, включая всеобщего праздника. Они делают лишь то, чего желают сами, а потому абсолютно счастливы. Чан двигается резче, когда Чонин полностью расслабляется и опускается губами на выпирающую ключицу, засасывает кожу и стонет почти на ухо, когда слышит сбитое дыхание сверху и ощущает каждый толчок слишком остро.       Они отпускают себя, кончая со стонами и почти падая на мягкий ковер, когда все конечности затекают, когда плечи Чана изрисованы царапинами и засосами, а на бедрах Чонина расцветают кусты сирени в форме пальцев старшего. Ленивые поцелуи, мягкие прикосновения, нежности, сказанные шепотом, и одна любовь на двоих. За окном шумные компании, фейерверк, а на кухне кульминация одной из забытых парнями рождественских композиций.       У Чана руки уже не слушаются, но он дрожащими конечностями доносит засыпающего младшего на кровать, а сам уходит на кухню.       А Чонин абсолютно счастлив, когда разлепляет глаза и видит разморенного Чана, у которого в руках поднос с двумя большими кружками теплого молока и тарелкой имбирного печенья.