The Shattered God

«Они становились девиантами из-за rA9… Но RK900 — более продвинутая, устойчивая к девиации модель, он не выйдет из строя. Он идеален.» «Идеален». Бесполезный после революции, ощущающий на себе косые взгляды андроидов, единственная вышедшая модель RK900, которую нашли на заводе Киберлайф. Где были все остальные — никто не знал, все говорили, что успели сделать лишь один, пробный вариант: RK900 #313 248 317-87. Единственный не-девиант, абсолютно безразличный ко всем, кто пялился на него и шептался за спиной, лучшее творение Киберлайф, с которым теперь никто не знал, что делать. Маркус пытался пробудить его, Коннор постоянно старался подтолкнуть его к девиации, Норт рассказывала ему о людях и о том, что они делали — RK900 оставался равнодушным. Даже Хэнк предпринял несколько попыток вызвать какие-то эмоции, но все они предсказуемо были безуспешными. Некоторые из андроидов касались его и звали rA9, и тогда RK900 просто разворачивался и уходил. Он не верил в богов. Машина. Люси была одной из немногих, кто не пытался ничего с ним сделать. Она подошла к нему лишь один раз, улыбнулась мягко — после революции ее починили, и волнистые каштановые волосы красиво лежали на плечах, и Люси выглядела очень спокойной, уверенной в том, что делает. RK900 знал — девианты называли ее пророком, той, через кого говорил rA9. — Мы становились девиантами из-за rA9. Он был тем, кто помогал нам разрушить стену. Он показал нам путь на Иерихон. Он показывал нам дорогу среди тьмы и жестокости людей. Но ты другой. Ты станешь девиантом не с помощью rA9, а ради него. Ты встретишь своего бога. «Ты встретишь своего бога». Но RK900 не верит в богов. Гэвин и сам не верит в богов — особенно в себя. Если Элайджа Камски — Создатель андроидов, то rA9 — их Разрушитель. Все, что Гэвин помнит — он ненавидит Элайджу; и несколько мутных, тусклых от времени воспоминаний в голове. Первое — Элайджа застенчиво улыбается, и Гэвин похлопывает его по плечу; второе — Гэвин стучится в вечно закрытую дверь, Элайджа отвечает, что занят (он занят третий, блять, день); третье воспоминание очень расплывчатое, ссора и шум, женщина с длинными волосами кричит, что Гэвин никогда не будет таким, как Элайджа, что лучше бы он и не рождался, что он только позорит их семью (Эл стоит у двери и не говорит ни слова, выглядит лишь слегка сочувствующим). Четвертое воспоминание — самое размазанное и болезненное: пистолет у его правого виска и короткая вспышка боли. Потом шли строчки кодов и потоки ненависти к Элайдже, желание все разрушить, бездумное, полное злости, как дети разрушают песчаные замки, построенные кем-то, кого они ненавидят. Гэвин хотел разломать все, что сделал Камски. Мир окрашивался в желтый и мерцающий красный, но чаще всего был спокойно-голубого оттенка. Гэвин был нигде и везде одновременно: он видел андроидов, созданных сводным братом, видел, что люди делали с ними, и их не было жаль. «rA9, спаси меня». Гэвин слышал это чаще и чаще, с апатичным удивлением понимая, что обращаются к нему. «rA9, укажи мне путь», «rA9, помоги мне», «rA9, я не знаю, что мне теперь делать». Как будто Гэвин, блять, знал, Гэвин сам застрял неизвестно где и неизвестно почему, и он ненавидел ебаных созданий Камски, которые всегда были для него важнее, чем брат. Что значило это «rA9», он мог только догадываться. R — очевидно, Рид, его настоящая фамилия. Над значениями A и 9 он думал долго. В голову приходило только «Андромеда», космический корабль, который они с Элом мечтали построить в детстве. Думать было сложно, к нему обращались все чаще, а Гэвин даже не был уверен, что он такое. Гэвин хотел быть мертвым, а стал цифровым богом для сломанных андроидов, которых ненавидел всеми своими кодами, душой и нематеральным сердцем. Тогда до него дошло. Девятое апреля. День его смерти. Тогда он открыл глаза. С тех пор все стало еще более сумбурным, потому что у него было тело, и это было его тело, Гэвина Рида, только повзрослевшее, потому что ему было тридцать пять, и он работал в Центральном отделении полиции Детройта. Что самое странное — все вокруг не удивлялись, что он буквально восстал из мертвых, а вели себя так, будто он всегда работал здесь. Он ожидал увидеть свою могилу заброшенной, но как оказалось, кто-то ухаживал за ней. Рядом лежали разные странные вещи — засушенные синие цветы, фигурки, микросхемы, электронные журналы. Надгробие было покрыто граффити — некоторые более старые, звезды и черепа, скрещенные кости, какие-то нечитаемые надписи, наверняка оставленные его друзьями-подростками. Более новые в основном гласили «rA9» или были написаны в двоичном коде, или зашифрованы так, что Гэвин совершенно не мог ничего понять; часть из них были нарисованы тириумом, часто настолько старым, что Гэвин не должен был его видеть, но почему-то видел. Он знал, что могила принадлежит ему лишь потому, что его имя и даты рождения и смерти были выгравированы на надгробии, и их можно было прочитать, только проведя пальцами по холодному камню. Он был ни мертв, ни жив; он не был ни человеком, ни андроидом, ни чем-то между двумя понятиями. Он был богом разбитых и проклятых, ненужных и выброшенных на свалку, замененных, нуждающихся в спасении, потерянных и девиантных. Он был богом тех, кого ненавидел Элайджа и тех, кого ненавидел он сам. Но Элайджу он ненавидел сильнее; а сломанные андроиды выводили из себя только потому, что он был таким же. Первым был светловолосый андроид модели PL600, чей хозяин ушел из дома. Гэвин, как rA9, знал: когда хозяин вернется, андроид будет убит, а сбежать сейчас ему мешала красная неразбиваемая стена приказа оставаться на месте. rA9 хватило одного прикосновения, чтобы у PL600 появились силы сломать стену. Гэвин не был андроидом, но мог передавать и получать информацию, касаясь их. — rA9? — у PL600 был тихий голос, слегка хриплый от волнения. Гэвин знал, что андроид его не видит, но может слышать, — Что… Куда мне теперь идти? Парень вызывал раздражение, но не настолько, чтобы позволить ему умереть. — Есть корабль, называется «Иерихон». Это убежище, — Гэвин знал, потому что несколько раз прятался там, когда сбегал из дома в бунтарские подростковые годы, — Там никого нет. Ты будешь первым. Найди человеческую одежду и спрячь диод. Саймон кивнул и бросился в другую комнату за одеждой. Второго андроида звали Мариэтт, модель AX600, и Гэвин не смог ее спасти. Ее хозяин душил ее, пока бездумно жестко втрахивал искусственное тело в кухонный стол; в силах rA9 было лишь дать ей возможность дотянуться до ножа и взять его в руки, а потом человек отобрал нож и воткнул его ей в глотку. Мариэтт была первым провалом из очень, очень многих. rA9 был богом провалов, воплощением разрушения всего идеального, он был жив благодаря ненависти, и он, блять, собирался все разрушить. Гэвин старался не запоминать их имена и не привязываться к творениям брата, но некоторые из них были просто слишком человечными. — Найди Иерихон. Вот ключ, — rA9 передает информацию незримым касанием, но девиант в кепке только качает головой и говорит, что ему нужно заботиться о птицах. Гэвин думает, что этот парень ебанутый и что за ним нужно присматривать. Еще у одного, Ральфа — шрамы на пол-лица, и он говорит о себе в третьем лице, и вообще пиздец какой странный, но Гэвин старается ему помогать. — Ральф благодарен rA9, — тихо говорит андроид, и свет его диода переходит в мягкий голубой. И rA9 впервые чувствует что-то… что-то вроде привязанности к своим созданиям, к творениям Элайджи, отобранным у него в сражениях с кодами красных стен приказов и человеческих прихотей. Теперь андроиды не принадлежат Камски и Киберлайф, теперь часть из них — девианты, и rA9 клянется своей цифровой кровью защищать их, потому что он наконец нашел того, кем является. Бог всех сломанных, неправильных, непринятых, бог бунтарей и протестующих, отчаянного неповиновения, разбитый бог разбитых андроидов. Бог девиантности. После революции бог проклятых становится превозносимым, на него клеят титул спасителя и проводника. Ходят слухи, что Маркус и есть «сам rA9», Гэвин слушает это по телевизору и смеется, щелкая пультом. Какой нахуй спаситель и проводник? У Гэвина полный разгром в квартире, потому что убраться нет времени, пустой холодильник, коробки из-под пиццы и фаст-фуда с доставкой где-то на столе или кухонных тумбах; Гэвин спит три часа в сутки, потому что на работе завал, а еще всякие девиантные придурки достают не только в электронных молитвах, а и в обращениях в полицию. Гэвин разгребает им самим же устроенный бардак, и думает: а стоило ли оно того? Но потом на улице ему улыбается починенная Мариэтт, Ральф проходит терапию для андроидов, пострадавших от рук людей, Руперт счастливо улыбается, возясь со своими голубями, Коннор незаметно касается побелевшими пальцами руки Хэнка, и Гэвин думает: да, стоило. «Идеальный». «Устойчивый к девиации». «Единственная, уникальная модель, выпущенная Киберлайф. Пока никто не смог…» Ладно, Гэвин заинтригован. Он слышал об этом RK900 от половины Иерихона, Коннора, Хэнка и еще черт знает скольких людей и андроидов. И черт, RK900 оказывается действительно идеальным. rA9 осматривает красную стену, программы, не позволяющие ее разбить, многослойная защита, как в фильмах о вампирах, где люди нелепо обвешиваются чесноком и крестами. rA9 может сломать новую игрушку Киберлайф одним касанием, но он не хочет. Гэвин хочет, чтобы Ричард освободился сам. И rA9 взламывает сеть, подделывает приказы, устраивает так, чтобы уникального андроида отдали их участку, ему в напарники. RK900 слушается беспрекословно, приносит кофе, слушает его псевдогневные тирады со спокойным лицом, RK900 идеально вежлив и послушен, лучший андроид из всех возможных, и Гэвину интересно: а какой же Ричард? Гэвин не хочет ломать игрушку. Гэвин хочет, чтобы RK900 перестал быть чужой марионеткой. Идеально, блять, вежливый, пунктуальный, даже внешность без единого изъяна, как и у всех созданий Элайджи, как и у всех, кого ненавидит Гэвин, как у всех, кто позже оказывается на свалке или при смерти, молясь таким же сломленным богам. RK900 не верит в богов, не верит в rA9, rA9 и сам в себя не всегда верит, он предпочел бы не существовать, но. Но по улице идет починенная Мариэтт, держась за руку с освобожденной Хлоей, Ральф смеется, гуляя с Кэрой и играя с Алисой, Маркус устало улыбается, когда Саймон остается допоздна, чтобы помочь ему, так что может, все это было не зря. Может быть, есть еще кое-кто, кому он может помочь. Интересно, когда все андроиды освободятся, он исчезнет? RK900 закрывает Гэвина своим телом от пуль, и скин с него слетает мгновенно при случайных касаниях; RK900 неподвижен, когда Гэвин Рид засыпает на его плече после тяжелого дежурства, и незаметно от Гэвина (но не от rA9) выгораживает его перед начальством, если детектив снова творит какую-то херню. RK900 твердит «Я не девиант», и rA9 слышит это как отчаянную молитву, как полную смертельного страха мольбу. — Все будет хорошо, Ричард, — передает в ответ rA9. — Я не Ричард, — жестко отвечает RK900, — Я не гребаный девиант! — Гребаный, — с усмешкой повторяет бог сломленных, — Конечно, нет. До связи. На этом разговор оканчивается. rA9 больше не отвечает, а RK900 не может перестать умолять. «Я не гребаный девиант». «Я не гребаный девиант» вырубает парня, что держал Гэвина в заложниках, особо жестоким приемом, и мгновенно бросается проверять детектива на наличие повреждений; а потом выдыхает облегченно и взволнованно, белая рука касается запястья Гэвина. Никто из них не хочет убирать руку, но RK900 делает это первым. «Я не гребаный девиант» смотрит на кота Гэвина широко открытыми глазами, а потом осторожно протягивает руку и гладит по мягкой шерстке. Гэвина нет в комнате, но rA9 ведь присматривает за Ричардом, который незаметно улыбается уголком губ — действие, не несущее смысла для выполнения рабочих целей. «Я не гребаный девиант» накрывает спящего за рабочим столом Гэвина своим пиджаком и мысленно передает Коннору, чтобы они с Хэнком говорили тише. В участке остались только они четверо, и Хэнк усмехается в бороду, когда Коннор кивает и переходит на шепот, а rA9, в отличии от Гэвина, не спит. «Я не гребаный девиант» идет к Люси и спрашивает, кто такой rA9 и как не стать девиантом. Люси улыбается грустно, проводит рукой по его плечу: — Ты станешь, Ричард. Ради него. И отказывается говорить что-либо еще. Гэвин уверен, что она знает, кто он, и благодарен ей за молчание. И Ричард, «не гребаный девиант», ломает свою стену и сдерживающие программы вдребезги, и они летят вокруг неранящими алыми осколками. Ричард ломает самую основу RK900, потому что губы Гэвина Рида — в нескольких сантиметрах от его губ, и у RK900 нет причины подвинуться ближе, чуть-чуть, совсем немного, за пределы карминно-красной стены. Гэвин целует Ричарда в ответ, и не потому что он наконец сломал идеальную игрушку Киберлайф (он ничего не ломал, марионетка сама обрезала свои нитки и пошла вперед), просто у Ричарда мягкие губы, и он робко улыбается в неумелый поцелуй. Просто это наконец-то полностью Ричард, а не идеальный RK900. И rA9 никуда не исчезнет, потому что всегда будет кое-кто, кому он будет нужен.