Ожидание

— Как ты? — Это должен быть мой вопрос, — молчание раздалось со стороны Эйджи. — Если бы Шин не… — Мне уже лучше, — Эш прервал его. Эйджи сидел на полу своей комнаты. Он недавно вернулся в Японию, и всё вокруг стало казаться ему чужим. Он никак не мог привыкнуть, что, в конце концов, оказался дома, где всё выглядело так, будто ничего не произошло. Было бы ложью сказать, что Окумура не рад слышать, что Эш чувствует себя лучше, но мысли о том, что тот раненный остался в библиотеке, пока, вероятно, читал его письмо, никак не покидали голову. — Эш, я… — на другом конце терпеливо молчали, и Эйджи знал, что Линкс выслушает его. Да и не могло быть у него в больнице занятия более интересного, чем их разговор по телефону. — Хочу встретить с тобой Рождество. Как… как его обычно встречают. Эш некоторое время молчал, но было слышно, как он, очевидно, предпринял попытку подняться с постели. Ему никогда не терпелось сделать всё именно так, как он сам того хочет. Никакая травма, казалось, не способна была заставить Линкса перестать быть упрямым. Зачем ему вообще потребовалось сесть на постели? Что мешало продолжать разговор? Как бы то ни было, Эйджи мог с легкостью представить эту картину. — Я тоже, Эйджи. «Я тоже» было сказано совершенно искренне, и Окумура даже слабо улыбнулся. Но то, что Эш пытался скрыть виноватость в голосе, не давало ему покоя. Не будь он сейчас травмирован и лишён всех сил, то наверняка бы разозлился. — Тогда я постараюсь вернуться к Сочельнику. — Уверен? Стоит ли рисковать с твоей-то раной? — Уверен, — отрезал Эйджи. Его всегда раздражало, когда Линкс начинал отговаривать. — К тому же, у меня ещё около месяца. — Тогда я буду ждать, — Эш заметно повеселел. Наверняка, улыбнулся, даже подумал Окумура. — Но всё-таки я не понимаю, чем ты думал, — Эйджи не унимался. Он сидел на похолодевшем полу и не знал, тот похолодел из-за него или потому, что за окном температура стремительно падала. Как-никак, Окумура вернулся к началу зимы. — Эйджи… — Я просто хочу, чтобы ты ответил! Такое уже бывало раньше. Такое бывало постоянно. Эш принимал оборонительную позицию, когда не хотел говорить. Он всячески увиливал от ответа и был в этом, в общем-то, такой же мастер, как и во многих других вещах. И тогда Окумуре не оставалось ничего, кроме как переходить в постоянное наступление. Ему самому было противно давить, но иначе от Эша вряд ли можно было бы добиться ответа. Он и без этого слишком много не говорил. Конечно, отчасти это было вынужденной мерой, и Эйджи сам пообещал, что просто поверит ему, но не могло ведь это распространяться вообще на всё. — Просто скажи мне: о чём ты думал, Эш? Но Линкс не собирался отвечать. Не мог или не хотел — это не сильно беспокоило рассерженного Окумуру. Он подождал ещё с минуту и бросил трубку. В комнате стоял жуткий холод. Давно стемнело, и Окумура сидел в кромешной темноте. Он попросил, чтобы никто не трогал его некоторое время, и в доме послушали. Сестра отметила, как сильно помрачнел Эйджи, вернувшись из Нью-Йорка, но докучать вопросами не стала. Как всё вокруг ощущалось для него незнакомым, так и сам Окумура выглядел для всей семьи и друзей совершенно другим человеком. Да и можно было ли ожидать обратного? На второй день пребывания в штатах Эйджи уже знал: нечто навсегда переломилось внутри него. — Эйджи! — Эш поздно услышал гудки. Бесполезно было звонить снова или пытаться как-то достучаться до Эйджи. Он уже знал, почему японец злится. Линкс смотрел на тень на противоположной стене. Было несколько вариантов того, что её вызвало. Горела небольшая лампа, а из окна лился привычный свет городских фонарей — вот и всё, что освещало палату. Он думал, что сейчас делает Эйджи, и приходил только к одному единственному выводу, что он, должно быть, также потерян.

☆

Эш стоял под навесом, защищавшим подход к дому от непогоды. Изо рта густо валил пар, снег падал с такой силой, что невозможно было разглядеть людей по другой конец улицы. Он стоял так уже несколько часов и даже не заметил, как они прошли. Несколько человек, живших по соседству и успевших за это время выйти из дома и вернуться, уже глазели на Линкса, как на памятник, припорошенный снегом, но он не двигался. Он продолжал переводить взгляд с улицы на огни украшенных искусственных ёлок у входа и мрачнел. — Вот так встреча, — знакомый мужской голос заставил Эша очнуться. Макс шёл прямо к нему, весь в снегу и с праздничным пакетом в руках. — Здравствуй, — Линкс слегка улыбнулся, когда его настойчиво похлопали по спине. — Я собирался просто зайти и поздравить тебя, когда Джессика всучила мне этот пирог, — Макс приподнял пакет. — Не слышу благодарности! — Спасибо, отец. Макс запыхтел, но быстро сдался. В конце концов, он уже привык. — Ну, так и чего ты здесь стоишь? — он недоуменно поглядел по сторонам, затем посмотрел на Линкса. Он был ужасно расстроен. — Не похоже на тебя. — Эйджи сказал, что хотел бы встретить Рождество вместе. Но сегодня уже Сочельник. — Эйджи? — Макс громко вскрикнул, но Эш не шелохнулся, он только утвердительно кивнул и вздохнул. — Почему ты ничего не сказал? Эш спрятал руки в карманах пальто и уставился через дорогу. Неосознанно Макс сделал то же самое. Мимо них проехало несколько автомобилей, прежде чем Линкс опомнился. Казалось, он надеялся, что ему не придётся ничего говорить. Но Макс нетерпеливо хмурился. Он не собирался отчитывать Эша за то, что тот, едва выйдя из больницы, стоял как истукан на холоде возле дома, но дожидался, что хотя бы один вопрос не будет проигнорирован. — Мы поругались. — Поругались? — Макс снова прокричал на всю улицу. — Я даже не знаю, приедет ли он на самом деле, — Эш поднёс руку ко лбу. — Что я вообще делаю? Он явно ждал ответа на этот вопрос, чем заставил Макса оторопеть. Обычно такое задают, не дожидаясь услышать ничего вразумительного, но это не относилось к Линксу. Даже риторические вопросы у него выходили не риторическими. Ему был нужен незамедлительный ответ. И Макс, недолго думая, нашёл способ, как выйти из сложившегося положения. — Ждёшь свою жёнушку, — он толкнул Эша в бок и расплылся в насмешливой улыбке. — Нет, серьёзно, посмотри на себя. Линкс обиженно надулся. Однако это говорило только о том, что такая совершенно нелепая вещь сработала. Макс победно посмеялся и отдал ему пирог. — В любом случае, с Рождеством, Эш, — он перешёл на более взрослый тон. — Я мог бы позвать тебя встречать его с нами, но ты ведь откажешься. Линкс усмехнулся. — Ты хорошо меня знаешь. — Надеюсь, он действительно приедет. Макс отошёл на пару метров, а затем вдруг остановился и повернулся. Он хотел было что-то сказать, но передумал. Добродушно улыбаясь, он окончательно попрощался с Эшем и перешёл дорогу. Дома его ожидала Джессика и Майкл, и он думал, что никто не должен встречать Рождество в одиночестве. И, по правде говоря, это относилось и к Линксу. Каким бы ни было его прошлое, он заслужил встретить этот праздник, как подобает. «Если рождественское чудо существует, то самое время ему сбыться», — думал он, не сбавляя шага. Эш уставился на собственные следы на снегу. Он не чувствовал холода, а если бы и чувствовал, то всё равно бы не сдвинулся с места. Слова Эйджи с каждой минутой становились всё больше похожими на несбыточную сказку. Он никогда ему не рассказывал, каким было его Рождество до сих пор, но, похоже, Окумура понимал, что ничего хорошего в нём не было. Эш даже не знал, как обычные семьи сейчас справляют праздник, и лишь чувствовал подступающую тоску от того, что Эйджи подтолкнул его думать о Рождестве, ведь он никогда раньше не позволял себе этого. Встречал в одиночестве последние пару лет и особенно не задумывался. Единственным, кто звал его к себе, был Шотер, но Эш обычно отказывался. Эш отчётливо услышал звук приближающихся шагов, но не отреагировал. Поступь была мягкая, и он подумал, что, быть может, Макс вернулся и будет уговаривать пойти с ним. Но, к своему собственному удивлению, Линкс обнаружил, что этот «Макс» ничего не бормочет. Шаги вдруг прекратились. Он настороженно поднял голову и заметил в паре метров от себя знакомую фигуру. — Эйджи? Окумура стоял с накинутым на голову капюшоном, поэтому лицо разглядеть было сложно. Он выпустил из руки дорожную сумку, и та с глухим стуком рухнула на асфальт. — Извини, что так долго. Мама не хотела меня отпускать. Пришлось уговаривать её и обещать, что в этот раз вернусь целым. Эйджи рассмеялся. Но его восторженное состояние быстро сменилось недоумением. Эш стоял на одном месте и не моргал. Он не видел Окумуру с тех пор, как Бланка заставил его прийти в больницу, и японец совершенно не помнил об этом. — Эйджи! — Линкс сорвался с места быстрее, чем Окумура когда-либо видел. Он успел только развести руки в стороны, чтобы поймать его. Капюшон слетел с головы. Эш был непривычно тяжёлым, и к Эйджи не сразу пришло понимание того, что он совершенно повис на нём. В любой другой раз, когда Окумура обнимал его, Линкс крепко держался на ногах. Он спрятал лицо и молчал. — В чём дело? — Извини меня за то, что я… — пробормотал Линкс в плечо Окумуры. — Что ты там бормочешь? — с вызовом ответил японец. Эш тут же выпрямился и фыркнул: — Ты знаешь, о чём я! Разумеется, он знал. В самолёте Эйджи пытался представить себе, что он скажет Эшу, но что бы он ни придумал, всё это привело бы к ещё большей ссоре. Встретить вместе Рождество означало оставить все недомолвки в прошлом, и Эйджи никак не мог подобрать слов. Но когда он увидел Линкса под снегом, то решил, что не стоит возвращаться к старому разговору. Эш ворчал, недовольный тем, что его поставили в неловкое положение. Затем он вдруг пошатнулся навстречу и уткнулся вновь лбом в плечо задумавшегося Окумуры. — Ты все ещё злишься? — Линкс с интересом прищурился. — Нет, — Эйджи ответил честно, горечь с каждой минутой таяла. — Ну хорошо, — Эш неслышно говорил в шарф, его начинало трясти от холода, и рук Окумуры не хватало, чтобы согреться. Он взглянул на ёлку у входа и, впервые ощутив настоящее спокойствие, сказал: — С Рождеством, Эйджи. — С Рождеством, Эш, — ответил японец и крепко обнял его.