Тихие слова любви

Тонкие длинные пальцы перелистывают шершавые на ощупь страницы, а те, в свою очередь, издают тихий шорох. Глаза медленно проходятся по напечатанным словам, внимательно вчитываясь в них, будто бы боясь что-то упустить, и так предложение за предложением. Осаму сидел в кресле, забравшись в него с ногами, и читал взятую с полки книгу. Он выбрал ее наугад, потому что так было легче и проще. Ему было не столько жаль времени, которое он мог в пустую потратить на прочтение описания каждой книги, хоть их на полке не так уж и много, сколько просто лень заниматься этим всем. Поэтому он пошел коротким путем, а именно тыкнул пальцем в первую попавшуюся книгу, и, взяв ее, теперь просто отдыхал, удобно устроившись в мягком кресле, стоящем в углу небольшой гостиной. Стрелки часов, лениво передвигаясь по циферблату от штриха к штриху, уже подходили к отметке «двенадцать», когда во входную дверь кто-то постучал. Дазай хмурится и, бросив беглый взгляд на часы, висящие на противоположной стене чуть ли не под самым потолком, все же поднимается со своего удобного местечка. Книга издает тихий «хлоп», когда он, даже не запомнив номера страницы, на которой остановился, закрывает ее и кладет на небольшой журнальный столик, стоящий рядом с креслом и маленьким диванчиком. Скользя босыми ногами по холодному паркету, Осаму лениво плетется прямиком в коридор, тихо ворча ругательства себе под нос. Ну, вот какой идиот соизволил явиться к нему на порог в столь поздний час? Тихо щелкает выключатель, и небольшая прихожая тут же озаряется тусклым светом уже почти изжившей себя лампочки. Дазай чуть щурится и часто-часто моргает, пытаясь привыкнуть к более яркому освещению, чем-то, которое имеет стоящий за креслом простенький торшер, при котором он, собственно, и читал. Его свет был настолько слабым, что не очень хорошо удавалось различать буквы, поэтому приходилось перечитывать некоторые слова. Чуть позже глаза все же привыкли к полумраку, и читать стало легче. Книга оказалась настолько увлекательной, что Осаму даже потерял счет времени, полностью погрузившись в ее прочтение. Вплоть до того самого момента, когда раздался стук. И теперь он, зарывшись пальцами в собственные волосы, сонно зевает, убирая пушистую отросшую челку назад, и не спеша идет к двери. Мысль о том, чтобы спросить: «кто там?» или хотя бы просто посмотреть в глазок, даже не промелькнула в каштановой голове, поэтому мужчина просто сразу же спешит открыть. Стоит только входной двери чуть приоткрыться, как чья-то рука, обтянутая черным бархатом перчатки, тут же толкает Осаму в грудь, заставляя сделать шаг назад. Это было столь неожиданно, что детектив даже чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Но, хвала небесам, ему все же удается сохранить равновесие и устоять на своих двоих, а не болезненно шлепнуться задом прямо на твердый холодный пол. Дазай выгибает бровь и удивлённо смотрит на нежданного гостя, хлопая глазами, а тот, в свою очередь, нагло вваливается в квартиру, слегка пошатываясь. От него пахнет перегаром, от чего Осаму невольно жмурится, стоит резкому запаху алкоголя ударить в нос. Махнув перед лицом рукой, он на мгновение прикрывает глаза, желая отогнать неприятный запах, а после вновь открывает их и устремляет взгляд на человека, буквально сразу же узнавая в своём ночном посетителе никого иного, как Чую. Накахара входит очень аккуратно, словно бы боясь упасть, а затем, довольно хмыкнув, хватает ручку двери. Ну, точнее промахивается раз пять, нащупывая ручку в воздухе, а уже потом ловит её, шумно захлопывая за собой дверь. Вальяжненько развернувшись, он устало мнётся на месте и, плюхнувшись спиной о стену, находит в ней опору, выдыхая. Его ноги тут же безвольно подкашиваются, а, очевидно не трезвая тушка медленно сползает по стене, невольно задирая край чуть измятого пиджака, цепляясь за обои. Плюхнувшись на пол, он поднимает глаза к потолку и расслабленно выдыхает, раскидывая руки в разные стороны от себя, а на его губах всё продолжает красоваться довольно расслабленная, пьяная ухмылка. — Чуя? — удивленно спрашивает Осаму, нарушая ненадолго повисшую между ним и Накахарой тишину. — Что, настолько соскучился, что не выдержал и приволок ко мне свою пьяную тушу на ночь глядя? — он тихо усмехается, засовывая руки в карманы пижамных штанов, и, сделав шаг вперед, подходит ближе, терпеливо дожидаясь, пока мафиози соизволит сказать хотя бы слово. Но рыжий молчит и лишь, отвернув голову в сторону двери, шумно выдыхает через нос, а веки устало опускаются, прикрывая блестящие опьянением ледяные глаза. Он продолжает сидеть на полу, удобно закинув руки на собственные подогнутые колени, а затем всё же лениво переводит взгляд на детектива. Осаму переминается с ноги на ногу и смотрит выжидающе, с неким интересом разглядывая пришедшего, нет, в наглую завалившегося в его квартиру гостя, а затем хмыкает, уже было собираясь отпустить в адрес Накахары очередную колкость. Но вот только Чуя не дает ему это сделать. Он самодовольно ухмыляется, пристально смотря Дазаю прямо в глаза из-под слегка опущенных век, и хриплым голосом выдыхает: — Я потерял ключи, — уголок губ ползет чуть выше, — и теперь не могу попасть в квартиру, — слегка пьяно добавляет он, тут же лениво склоняя голову к плечу. Дазай, все это время стоящий со скрещенными на груди руками, недовольно косится на Чую и, хмыкнув, подходит ближе, тяжело вздыхая. Подтянув чуть сползшие пижамные штаны, он ловко усаживается рядом с Накахарой на корточки и задумчиво смотрит на него. — Ага… — наконец произносит Осаму, — то есть, ты только поэтому припёрся ко мне, на другой конец города, — закончив свою мысль, он смотрит на Чую, как на идиота, но тот лишь бодро кивает головой, как бы говоря: «да, всё именно так и есть». — Ну, что ж… — тихо вздохнув, шатен поднимается на ноги и протягивает своему гостю руку, дабы помочь подняться и ему. — Идем за мной. Чуя хмурится, недоверчиво глядя то на протянутую перебинтованную руку, то на самого Дазая, будто бы сомневаясь в чем-то. Поджав губы, он опускает задумчивый взгляд на его ладонь и на несколько секунд погружается в раздумия, взвешивая все «За» и «Против», а после, тихо чертыхнувшись, все же накрывает ладонь своей, крепко ухватываясь за нее. Легкая улыбка в тот же миг трогает дазаевские губы. А сам Осаму резко дергает рыжего за руку, помогая ему подняться с холодного пола, на котором тот так удобно устроился, раскинув руки и ноги в разные стороны. Каблуки идеально отполированных дорогих туфель с тихим цоком ударяются о гладкий паркет, когда Накахара поднимается на ноги. Отчаянно пытаясь сохранить равновесие и хоть как-то устоять, он слегка пошатывается из стороны в сторону и на мгновение прикрывает глаза, молясь всем известным богам, чтобы голова наконец перестала кружиться. Наблюдающий за всем этим Осаму лишь тихо усмехается и переплетает с Чуей пальцы, ведь тот его руку так и не отпустил. Он с наслаждением наблюдает за реакцией рыжего. Легкое удивление на красивом лице, обрамленном рыжими локонами, что так похожи на огненный водопад, спадающий аж на самые плечи, тут же сходит на нет, стоит мафиози бросить на шатена хмурый взгляд и поджать губы, дабы не ляпнуть чего-нибудь грубого. В конце концов, он здесь гость, которого легко могут выставить за дверь, дав неслабого пинка в придачу. Так что лучше вести себя прилично, а то мало ли… На тонких губах расцветает милая, нежная улыбка, а глаза смотрят как-то по-доброму, ласково, тем самым неосознанно внушая доверие. В них хочется утонуть, раствориться навсегда, с головой погрузившись в плавленый молочный шоколад… — Пойдем, — едва слышно говорит неполноценный и тянет мафиози за руку, чтобы тот шел за ним. Чуя лишь тихо ойкает, когда его дергают слишком резко, и, еле как перебирая ногами, старательно пытаясь не запутаться в них, следует за Осаму, едва поспевая за ним.

***

Небольшой экран телевизора постоянно мерцает, а на нем чуть ли ни каждую секунду одна за другой меняются картинки, складываясь в не особо-то и интересный фильм, явно не блещущий оригинальностью идеи незамысловатого сюжета. Закутавшись в мягкий плед, который чудом удалось отыскать на верхней полке большого шкафа, заваленной небрежно сложенными, даже успевшими немного помяться вещами, Осаму сидит на диване, забравшись на него с ногами, и сжимает в руках слегка горячую кружку, грея их о нее. Он в очередной раз сонно зевает, сильнее кутаясь в плед, одной рукой с обеих сторон натягивая его на свои широкие плечи, отпивает горячий кофе, чуть обжигая губы и самый кончик языка, и из-под опущенных век скучающе наблюдает за происходящими на экране действиями, кажется, двух главных героев, старательно пытаясь держать глаза открытыми, иначе точно заснет, так и не дождавшись Накахару, который, по сути, уже должен был к нему присоединиться. Тот, кстати, появляется сразу же, стоит мысли: «Ну, чего он там так долго возится?» промелькнуть в каштановой голове. Чуя замирает прямо в дверном проеме гостиной, не решаясь пройти дальше, и стоит, немного неуверенно переминается с ноги на ногу, оттягивая край и без того большой для него футболки. Сильнее сжимая пальцы на кружке, Дазай переводит на него сонный взгляд и, тихо усмехнувшись, хлопает ладонью по дивану рядом с собой, как бы зовя Накахару сесть рядом. Ему так нравится лицезреть на вечно самодовольно ухмыляющемся лице неуверенность и некое смущение, выражающееся с помощью поджатых губ, пылающих румянцем щек и серьезного взгляда, отведенного в сторону. Это так забавно выглядит, серьезно.

Чуя-кун очень милый.

Накахара бросает на него хмурый, строгий взгляд, как бы говорящий: «пошутишь — убью», и все же садится рядом, тихо выдыхая и тут же забирая у Осаму его кружку. Он подносит ее к губам и делает маленький осторожный глоток, не прерывая пристального взгляда с шатеном, ухмылка на губах которого стала ярче. Горячий кофе приятно разливается в горле и заполняет грудь своим теплом, от чего губы Чуи трогает легкая улыбка, которую он тут же пытается скрыть в очередном глотке. Созерцающий столь прекрасную картину Дазай накидывает на его хрупкие плечи часть пледа, которым укрыт сам, и придвигается ближе. — Прости, что я вот так поздно заявился и потревожил тебя, — тихим шепотом говорит Чуя, большим пальцем невольно поглаживая гладкий край кружки. — Ничего страшного, — легко отмахивается Осаму и, забрав у него кружку, сам делает глоток, на мгновение прикрывая глаза в наслаждении. — Я все равно не спал. Да, и тебе ночлег нужен, раз в квартиру попасть не можешь. — кончик языка проходится по приоткрытым губам, слизывая остатки напитка. Чуя вдруг ловит себя на том, что невольно залюбовался детективом, в особенности он внимательно отследил каждое движение его языка, и резко отдергивает себя, тут же отводя взгляд в сторону. Раздается тихий стук, когда опустевшую кружку ставят на журнальный столик и вовсе теряют к ней какой-либо интерес. Дазай забавно морщит носик и, еще раз пройдясь языком по собственным губам, устремляет на Накахару любопытный взгляд, заставляя того выгнуть бровь и чуть дернуть головой. — Я вот спросить хотел… — неполноценный мнется и закусывает губу. — А почему ты напился? Знаю ведь, что ты без повода столько алкоголя не употребляешь. — Ах, это… — Чуя морщится и отводит взгляд, от чего сразу становится ясно, что затронутая тема ему не очень приятна. — Да, повод есть. — Расскажешь? Чуя тихо вздыхает и бросает хмурый взгляд на Осаму, всем своим видом показывая, что не хочет это обсуждать, но тот даже бровью не повел, лишь продолжил смотреть, не моргая. От столь пристального взгляда бывшего напарника мафиози стало некомфортно, и он все же, тихо пробубнив себе под нос что-то о том, что «Дазай — ублюдок эдакий», тихо вздохнув, устало прикрывает глаза. — Есть один человек, который мне нравится…нет, не так. В которого я по уши влюблен, что порой самому себе стыдно об этом признаваться. Он бросает на Дазая беглый взгляд, ожидая увидеть насмешливое лицо, но очень удивляется, замечая то, что лицо у того спокойное, не выражающее излишнюю эмоциональность, а сам детектив слушает внимательно, хоть и выглядит немного уставшим, будто вот-вот начнет засыпать. Уголок губ ползет чуть вверх. Чуя продолжает говорить лишь потому, что у него в крови сейчас играет алкоголь, и ему попросту почти на все фиолетово. — И мне очень тяжело от того, что я не знаю, что чувствует он. — Тебе следует рассказать ему о своих чувствах, а не ждать, пока все само разрешится, — слегка охрипшим голосом говорит Осаму, приобнимая Накахару за плечи. Тот лишь грустно вздыхает и отводит полный печали взгляд, отчаянно надеясь, что слезы не потекут по горящим румянцем щекам, и тихо отвечает: — Это не так просто, Осаму. Если бы я мог, то уже сделал бы это. — Может однажды? — едва слышно говорит детектив, немного наклонив голову в бок. — Может однажды… — так же тихо повторяет мафиози, печальным взглядом разглядывая серебряный лунный диск за окном.

***

Равнодушный взгляд падает на настенные часы, большая стрелка которых указывает на то, что сейчас два часа ночи, а затем снова возвращается к яркому экрану телевизора, который то гаснет, то вспыхивает, озаряя все ярким светом. Чуя сидит в позе лотоса, только еще откинувшись на спинку дивана, и тупо пялится в телевизор, совершенно не моргая и никак не реагируя ни на что. Даже сна ни в одном глазу. Однако, стоит только Осаму положить голову на худое плечо и, прикрыв глаза, тихо зевнуть, как губы Накахары тут же трогает милая улыбка. Он ждет до тех, пока под ухом не будет слышно тихое сопение, а Дазай не погрузится в мир снов, куда его заманит настырная сонливость, окутывающая, словно невидимая вуаль. Пальцы о всей осторожностью зарываются в густые шоколадные волосы. Чуя аккуратно, чтобы ненароком не разбудить уснувшего у себя на плече детектива, убирает отросшую челку назад, а на бледном лбу оставляет легкий, почти невесомый поцелуй. На его губах вновь та самая печальная улыбка, а глаза смотрят так нежно, так…влюбленно… Мафиози тихо вздыхает, зарываясь носом в копну каштановых волос, и едва слышно шепчет в оглушающую тишину: — Знал бы ты, Осаму, как я люблю тебя…