Завтра никогда не наступит

      Пальцы проходили по светлой макушке, перебирая мягкие пшеничные волосы между собой, иногда оттягивая слегка назад, заставляя их обладателя чуть ли не мурчать от приятных ощущений, которые приносили ему эти холодные пальцы с мягкими подушечками, что частенько опускались ниже, массируя за ушком или около загривка.       Шастун лежал головой на коленях у Попова, прикрыв на несколько секунд свои уставшие глаза. День сегодня был слишком выматывающим, ведь дурацкие зачёты по философии и экономике никак не давали покоя, заставляя двух парней сидеть днями и ночами без капли сна. Но сегодня, плюнув на всё, ведь экзамены только через два дня, и они смогут ещё всё заучить, хоть в черепушку уже ничего и не лезло, парни собрались в их общей съёмной квартире в гостиной, дабы посмотреть какой-либо скучный фильм и передохнуть от поднадоевшего завала. — Антош, — подал голос Попов, когда фильм подошёл к концу, и на экране появился чёрный фон с бегущими титрами, — а вот о чём ты мечтаешь? — У меня есть мечта, но не думаю, что она прямо-таки завораживающая или типа того. Да и девчачья она, — грустно хмыкнул Антон, подняв взгляд на черноволосого парня. — Почему тебе стало так интересно это? — Ну, мне всегда было интересно узнавать что-нибудь тайное от других, которые прячут свои мечты от всех. Это же классно, когда человек доверяет тебе и рассказывает о своих страхах или о чём-либо таком странном, надеясь, что ты сможешь просто выслушать и никому не расскажешь, — ответил Арсений, пожав плечами. — Ты же сам такой, любишь тайное и неразведанное в других людях. — Это-то да, — усмехнулся Антон, подставляясь под руку Арсения, как бы прося продолжить эти массирующие поглаживания дальше. — Я всегда мечтал влюбиться, как бы это банально не звучало. Чтобы вот прям до тех самых бабочек в животе, до покалывания на кончиках пальцев, до слабого тока, проходящего по всему твоему телу. — Все мы об этом мечтаем. — Да, но, в отличие от других, у меня мечта исполнена. Есть и эти бабочки, что готовы разорвать тебе всю грудную клетку и размолоть все твои органы в одну кашу; и эти покалывания на кончиках, которые заставляют пальцы неметь каждый раз при самом малейшем прикосновении; и этот ток, что парализует тебя и шандарахает так, будто по костям прошлись все двести двадцать вольт… Но только зачем это мне теперь нужно, если этот человек не влюблён в меня так же, как я в него? Я просто друг и всё.       Шастун тихо выдохнул и прикрыл свои глаза, а Арсений промолчал, понимающе несколько раз кивнув. Ведь он понимает, каково это — любить человека, что считает тебя просто другом, влюбляясь в совершенно другого человека, но никак не в тебя. — Зачем мне теперь это? — вновь повторил это Антон в тишине. — Ты признавался этому человеку, ну, в своих чувствах? — Нет, — мотнул головой парень. — Просто всё и так понятно, что сохнет он по другому, — Арсений как будто специально пропускал все эти местоимения мимо ушей: «он», «его», «ему»… — А ты возьми и признайся. Вдруг тебе просто кажется, что он влюблён в другого, а на самом деле влюблён в тебя, — пытался переубедить его Арсений, подушечками пальцев проходясь по нежной коже на шее парня. — Я боюсь, — тихо прошептал Антон. — Меня же могут отшить или опозорить перед другими, или чего ещё хуже… — Знаешь, — перебил его Попов, — когда мне хочется что-то сделать такого неестественного и неприемлемого для системы, но такого нужного и дорогого для меня, я представляю, что завтрашнего дня никогда не наступит, что сегодня — это самый последний день, и потом будет поздно уже что-либо делать. Позже наступит конец света или просто конец только моей жизни. — И как? Помогает? — с неподдельным интересом спросил Шастун, принимая положение сидя, чтобы смотреть прямо в голубые омуты парня, которые было еле видно из-за гулкой темноты в гостиной. — Ну, как сказать. Когда как, — ухмыльнулся брюнет. — Но чаще всего — да. Я иду и делаю то, что хочу, а не то, что нужно, не задумываясь о последствиях.       Шастун слегка сощурил свои усталые глаза, оглядев профиль друга, ненадолго задерживая взгляд на его красивых скулах, на обкусанных губах, на шелковистых волосах… — А что бы ты сделал прямо вот сейчас, вот в этот самый момент, если бы знал, что завтра никогда не наступит? — задал вопрос Антон, неотрывно наблюдая за менявшимися эмоциями на лице Арсения — от лёгкого удивления до вполне заметного смущения. — Я, возможно… — начал Арсений, замолчав, — ну, хотя… — Не волнуйся. Завтра ведь никогда не наступит, — мягко улыбнулся Шастун, теперь смотря чётко в синеву глаз парня.       Арсений косо улыбнулся, наблюдая за ожидающим чего-то парнем. Как же хотелось всего и сразу, но последствия… они могут быть слишком ужасны для его жизни. — Завтра не наступит, — тихо повторил за парнем Арсений и подался вперёд, мягко касаясь губ Антона своими, аккуратно шевеля ими, дожидаясь ответа.       Шастун солнечно улыбнулся в поцелуй, отвечая, и прикрыл глаза, притягивая брюнета ближе к себе за шею, обхватив её своими руками, на которых висели разные железные побрякушки. И вот они те самые бабочки, что не хотят вырваться наружу и сломать тебе что-то ценное, а лишь мягко порхают, давая окрылённые ощущения; и вот эти покалывания, что приятно отдаются на кончиках пальцев, а ток проходит по всему телу, когда участки кожи прикасаются к возлюбленному, из-за чего в поцелуе тонули миллионы тихих стонов и слабых улыбок счастья.       Оторвавшись друг от друга спустя минуты, парни прислонились лбами, тепло улыбаясь. — Тогда у меня встречный вопрос, — с лёгкой одышкой сказал Арсений, — что бы сделал ты? — Возможно, я бы последовал твоему совету. — Какому же? — Я люблю тебя, — едва слышно прошептал Шастун, мимолётно касаясь своими губами кончика носа брюнета. — Я признался, ведь завтра никогда не наступит. — Наступит, — мотнул головой Арсений. — У нас с тобой всё ещё впереди. Будет и завтра, и послезавтра… — И месяца? — И годы, — хмыкнул Попов, после ненасытно втягивая парня в новый поцелуй.