одно целое

      Старинный и величественный город давно накрыли сумерки. На улицах уже не слышно даже шума повозок, проезжающих по многочисленным мостовым. Периодически какие-то звуки доносились из пабов, где вовсю кипела ночная жизнь. Кажется, что по Лондону прокатилось нечто, что заставило всех вокруг вдруг исчезнуть. Исчезнуть хотя бы на одну ночь. Болтон-стрит — некогда знатная улица столицы, сейчас пугала своей тишиной. И всё-таки, хозяин одного из домов не спал.       Доктор Генри Джекилл находился, запершись, в своей лаборатории, не желая никого видеть. В его руке — бокал с содержимым одного из оттенков красного, который он иногда помешивал, сидя в высоком кресле у камина. Терпкий запах напитка смешивался с тем, что находилось на рабочем столе доктора. Всевозможные колбы, специальные бутыльки, баночки и пробирки были наполнены жидкостями разного состава и цвета. Джекилл поежился и придвинулся ближе к камину. Он берёт с журнального столика письмо, что принесли сегодня днем, потирает переносицу; кажется, оно от Аттерсона. Габриэль предлагает ему наконец выйти на улицу, отдохнуть от экспериментов и совершить прогулку с ним через несколько дней. Вдруг сзади раздается противный скрип двери, что так действует на нервы. Джекилл делает ещё глоток и слышит за спиной столь знакомые шаги, которые могут принадлежать только одному человеку в Лондоне. — Будь добр, открой окно, здесь совершенно нечем дышать, — хрипло произносит доктор. — Не делай вид, будто не рад мне, —доносится до слуха Джекилла голос, чей обладатель неспешно снимает с себя пальто. Генри готов покляться в том, что он буквально слышит, как гость ухмыляется. — Ты прав, Эдвард, — устало говорит доктор, ставя на стол бокал и наблюдая за фигурой молодого человека, что подходит к окну, пуская в лабораторию порыв холодного осеннего ветра. Второй, в свою очередь, опять ухмыляется, обнажая белоснежные зубы, и поворачивается лицом к Джекиллу. Его полностью освещает свет, исходящий из камина, что позволяет Генри невольно пробежаться взглядом по острым скулам, черным непослушным волосам, безумно глубоким и темным глазам, и тонким губам, на которых тут же проскальзывает тень улыбки. Доктор сглатывает и отводит взгляд, протягивает руку, указывая на второе кресло, предлагая сесть. Эдвард любезно садится напротив хозяина дома. — Ну и что привело тебя ко мне в столь поздний час, Хайд? — Джекилл старается не встречаться глазами с гостем, который в свою очередь сверлит того взглядом. Он импульсивно протягивает руку к бокалу, но молодой человек тут же её перехватывает, заключая в своих ладонях. — О, я просто соскучился, Генри, меня не было в городе около месяца, мне так тебя не хватало, — опуская взор, тянет Эдвард, переплетая их тонкие пальцы. —Говорят, ты начал новые исследования? — наклоняет голову и пытается заглянуть под копну белоснежных волос. Совершенно не слыша последнюю фразу, доктор поднимает на него глаза, резко встает и нависает над Хайдом. Свободной рукой он дотрагивается до выступающей скулы мужчины напротив. Молодой человек будто отходит ото сна и теряет окончательный контроль над разумом и действиями. Эдвард проводит большим пальцем по нижней губе Джекилла, заставляя того приоткрыть рот. — Я могу тебя остановить? — пытаясь совладать с собой, произносит доктор. — Ты можешь попытаться, но нужно ли,— заключает Хайд и поддается к губам мужчины напротив. Он проводит по ним языком, собирая остатки алкоголя и в этот момент все внутри него переворачивается, потому что Генри отвечает, позволяя полностью себя исследовать. Это все так глупо и сентиментально, но одновременно необыкновенно, не иначе. Доктору, от мысли, что его сейчас так нежно целует человек беспринципный и совершенно на него не похожий; человек, у ног которого — если он захочет — будет весь Лондон; человек, кто являет собой его второе эго, недостающую деталь, становится так тепло где-то внутри. И безумно хочется растянуть этот момент на целую вечность. Если бы это было необходимо — Генри продал бы за это душу. Но делать этого и не нужно, ведь он и так находится в объятиях дьявола. Его личного дьявола. "Но доктор Джекилл и мистер Хайд уже стали неразделимы." — Да, Эдвард, я скучал по тебе, —потягиваясь, устало произносит Джекилл, устраиваясь на диване из дорогой кожи в глубине комнаты, и рассматривая Хайда, что наконец справился с оконной рамой. Молодой человек подходит к предмету мебели, позволяя мужчине положить голову к нему на колени, и медленно перебирает тонкими, бледными пальцами белые пряди. Он опускается, целуя доктора в висок, издавая тихий смешок, — а я и не сомневался, ты без меня уже не можешь, как и я без тебя. Ведь мы, всё-таки — одно целое.