Два Дракона

Гриффин не была настолько опасна для нас, как думала Блум. Она предала меня много лет назад, но это не было проблемой тогда и не станет ею сейчас. Эта ведьма вынесла главное из моих слов, важность баланса сил. Отчасти больно, что мы так и не стали полноценными союзниками, но когда боль была для меня проблемой? Хотя нет, были времена, когда такая проблема передо мной стояла и довольно остро, тогда ее было гораздо больше, чем сейчас. Очень некстати нахлынули воспоминания о прошлом, тех первых пятидесяти годах моей жизни, когда я лишь учился магии. Небо Эраклиона затянуло черными тяжелыми тучами, словно отвечая моему настроению. Вино в бокале на мгновение показалось горьким, слишком горьким, словно в нем была горечь тех лет. Ночь скоро наполнится грозой, и небо снова начнет проливать живительные слезы. Сколько же я их пролил тогда, будучи ребенком во взрослом теле. Они создали меня таким, взрослым мужчиной, которому еще нужно было вырасти. Идеальное тело, взращенное, сформированное, самая лучшая игрушка из возможных. Как новорожденный ребенок, я тянулся к тем, кто меня создал в поисках любви, заботы, понимания, обучения простым истинам. Мне был месяц, когда Лилис впервые воспользовалась мной как куклой ради собственного удовольствия. Тогда я впервые осознал, что мне не принадлежит ни мое тело, ни мои чувства. Они учили, хорошо учили магии и темным искусствам и, вместе с тем, пользовались мной, властью надо мной. Если мне что-то не удавалось, моим костям приказывали медленно ломаться в собственном теле, венам лопаться, органам останавливаться, при этом жизни моей не угасать. Я часами лежал, мучаясь от боли не в силах ответить или умереть. Ведь и не осознавал до конца, что все это не правильно, что творимое ими даже для Хаоса было верхом жестокости и омерзения. Ведьмы часто говорили, обращай боль в силу, заставляли верить, что всем этим оказывают мне огромную услугу, обучая питаться этим, использовать энергию разрушения от собственного тела, от своих эмоций. Тьму питает боль, чужая и собственная. Ценой моей силы стала собственная кровь на камнях темниц Арго, хруст костей, смешивающийся с треском рушащихся горных пород мертвой планеты, крики и стоны, утопающие в бесконечной буре над твердью. Первым, кто увидел во мне молодое живое существо, которое нужно учить жить был Лизандр, один из последних магов прошлой эпохи. Он был союзником Древних Ведьм и взял меня в ученики на втором году жизни. Даже будучи одним из них, выжившим в страшной бойне, что устроили светлые и драконы, этот маг ужаснулся, узнав, что творили со мной. Их слова о цене силы были правдой, но она была слишком высока, неоправданно высока. Он учил меня жить иначе, быть если не человеком, то хотя бы живым существом, а не куклой в чьих-то руках. Если бы не Лизандр, я бы превратился в безвольное изломанное нечто, почти не имеющие ни воли, ни мыслей, ни чувств. Все это было бы заменено ведьмами на их волю, приказы и амбиции. Я бы не смог стать собой. Осознав, что этот мужчина становится для меня чем-то большим, чем просто учителем, Древние приказали мне убить его. Либо я, либо он, таков был расклад. Лизандр выбрал меня, позволив заколоть себя в сердце, сказав, что у меня еще вся жизнь впереди и еще есть шанс стать свободным, а сам он уже прожил достаточно и хотел бы умереть. Темный маг умер за «мальчика», в котором нашел утешение на склоне лет, того, кого хотел бы назвать своим сыном. Тогда, именно тогда я возненавидел их по-настоящему, как и себя самого. Лизандр хотел, что бы я жил дальше, а я искал себе смерти, обманываясь, что ищу силу и возможность вырваться из-под печати ведьм. Так я оказался на Пиросе и прошел инициацию. Ларданен спасла меня и рассказала, кем я был на самом деле. Она учила меня жить как демон, быть тем, кто я есть. Благодаря этой демонице я научился принимать себя, любить таким, какой я есть, со всеми ранами и шрамами. Став мне семьей, эта женщина восстановила по мере сил то, что изломали во мне «создательницы». Ларданен научила меня защищаться сделками и обещаниями, заключать контракты на души и питаться, как положено моему виду. После неудачного снятия печати, вынужденного изгнания и возвращения сюда, я смог сохранить все то, что так тяжело обретал в Хаосе и даже чуть больше. Моя первая клятва, первая из заключенных магически, заключалась в том, что я не испытаю любви или возбуждения пока сам не захочу, не взирая на приказы и ведьмовскую печать. Это стало поворотной стороной в отношениях с Древними. Перестав видеть во мне игрушку для удовольствий, они сосрегаточились на интригах и попытках с моей помощью брать под контроль структуры планет в частности и Магикса в целом. Организация орденов, которые могли бы сыграть роль в их планах, обучение новых кадров, разработки заклинаний, ядов, хворей и много чего еще. Получив относительную свободу я продолжил то воспитание и восстановление, которые заложили во мне Лизандр и Ларданен. Удалось многое изменить с тех лет, умерить ночные кошмары, отвращение к плотским удовольствиям, и даже научиться ими наслаждаться. Я смог доказать себе, что способен на многое, но главное оставалось недостижимым, полная свобода от них так и осталась мечтой. Дождь стремительно нарастал, молнии пронзали небосвод своими яркими вспышками. Какой внушительный путь остался позади, даже повод для гордости, о которой лучше никому не знать. Может быть, если судьба окажется на моей стороне, и я смогу каким-то чудом выжить, когда-нибудь, когда буду готов к этому, смогу поговорить об этом с Блум, но сейчас я не видел в этом смысла. Такая правда не принесет моей малышке ничего кроме боли, а этого ей и так хватает. В какой момент я захотел полюбить и полюбил ее? Когда увидел на Андросе? Когда мы столкнулись на Солярии? Возможно еще раньше, когда тогда еще крохотная и маленькая душа стала единственной, кто не испытывал враждебности ко мне. Уже тогда в Блум было больше от дракона, чем от человека. У меня было предположение насчет того, как так получилось. В ней вернулась Адалинда, единственная из всех драконов, кто даже после запечатывания сущности не стала человеком до конца, утратив возлюбленного. Она любит не как человек. Даже сейчас, родившись среди людей, эта девушка не смогла стать такой, как они. В кабинете Алекса раздался звонок от одного из шпионов, принц Скай уехал из дворца. Очередной скандал с женой, очередная пьяная ночь в объятиях какой-нибудь смазливенькой девчонки, обязательно рыженькой, по его вкусу. Я прекрасно понимал, кого этот недоносок представляет на их месте. Какой же сладкой будет душа Ская, когда окажется в моих руках, когда я поглощу ее, стирая все надежды, мечты, амбиции и эту слепую одержимость моей феей. В этот день я к нему присоединился, под одной из личин, не аристократов, через которых я направлял Магикс в нужное русло, а обычного обывателя. Мы пили вместе, говорили «за жизнь», потом поехали по самым разным злачным местам столицы. Я ждал, выжидал того момента, когда этот мальчишка в пьяном угаре будет готов на сделку. Остановившись в каком-то отеле и заказав девочек на ночь, маленький принц снова пустился в откровения: -Знаешь, я бы мог сейчас быть счастлив, быть женатым на девушке, которую действительно люблю, которая всегда меня понимала, поддерживала, вдохновляла. Я мог бы быть нормальным мужем, а не тем, что есть сейчас, если бы не одно но, мой чертов наследник в животе у Диаспоро. Я ненавижу и ее и это проклятое отродье. – Принц развалился на дорогом диване в номере люкс, других он и не снимал. – Если бы их не случилось в моей жизни, я бы не встрял тогда с дуэлью, смог сделать Блум предложение и спокойно жить дальше. – Какая тирада, аж слезы наворачиваются. -А если бы был способ избавиться от них, как думаешь, смог бы сейчас завоевать свою принцессу? – Закинул я удочку, играя, как и прежде, роль участливого собутыльника. - Да, конечно! – Встрепенулся Скай, подскакивая с дивана. – Я бы все сделал, только бы быть с ней, убедить ее, что я лучше Алекса! – Сколько пыла, сколько жара и какой излом. Ты, жалкое ничтожество, не смог справиться даже с той малостью, что свалилась на твои плечи. Считаешь себя сильным? Но вес ответственности за свой поступок уже сломал тебя. Из прекрасного принца в жалкого пьянчугу и изменника. Дослушав просто таки душещипательную тираду о том, что бы он сделал и на что пошел ради возвращения любимой, я принял перед ним свой истинный облик. На удивление, принц не испугался. -Я могу избавить тебя от нежеланного наследника. – Начал я с самой участливой улыбкой, на какую был способен. – Только вот у всякой услуги есть цена. -Я знал, что однажды дьявол придет ко мне, чтобы заключить сделку. – Покачал головой принц, усаживаясь в кресло рядом со мной. – За свою жизнь и счастье я готов на все! – В голубых глазах блеснул огонек жадности, такой знакомый и такой очевидный. – Если я верну Блум, смогу доказать всем, что я чего-то стою. Все будет как прежде, до всей этой истории с Диаспоро и ребенком. – Какая наивность, не будь я тем, кто есть, мне бы стало его жалко, но для меня Скай лишь очередная добыча. -Тогда заключаем сделку. Я дам тебе состав, который позволит тебе спровоцировать ранние роды у твоей женушки. Ребенок умрет, она останется жива, но ты сможешь развестись с ней, не затрагивая интересов престолонаследования. Дело останется только за тобой в том, как и когда пролить ей пару капель на кожу. – Есть множество составов с самым разным эффектом, действующих самым непредсказуемым путем, если о них не знать, конечно же. – А ценой станет твоя кровь. Скай вздрогнул, но согласился, полагая, что я возьму пару ампул, наивный мальчик, мне будет принадлежать вся твоя кровь, та, что течет в тебе, твоих родителях, твоем ребенке, нынешнем и будущем. Мы скрепили магический договор, и принц вернулся в королевский дворец. В это утро принцессе стало плохо, и весь Эраклион всколыхнула весь о ранних родах. Алекс постарался, что бы до общественности дошла информация о скандалах в молодой семье и о том, где именно проводил время наследник престола после всего этого. Имя Ская продолжало тонуть все глубже и глубже. Апогей всего этого будет позже, гораздо позже, когда Диаспоро оправится от потери ребенка и снова воспользуется элексиром, который я ей дал. Они не успеют развестись, и у них снова будет ребенок. Эта девушка не забудет о том, что их первенец погиб по вине отца, якобы из-за того, что ее состояние было подорвано домашними конфликтами. Тогда Диаспоро воспользуется вторым моим подарком, подкладом для муженька. Веревки висельников всегда имели большую ценность у темных магов, через них так легко подвести жертву к самоубийству. Полагаю, она спрячет ее где-нибудь в комнате принца и через пару недель он застрелится или повесится в этой самой комнате. Теперь в ситуацию можно было сильно не вмешиваться и оставить ее идти своим ходом. Вмешаюсь, если что-то пойдет не по плану.