Derelict

Я никогда не думал, что однажды останусь совсем один в Рождество. И, наверное, странно и неправильно было бы видеть кого-то печальным в канун праздников - вокруг все кажутся такими счастливыми в окружении своих родных и любимых, погруженными в праздничную суету с вечной дилеммой выбора подарков или неспешно прогуливающимися по улицам, сверкающим гирляндами. Поэтому из дома я не выходил. О грядущем празднике напоминали и ежедневно приходящие на телефон поздравления - от родителей, друзей, из групповых чатов института. Их я не читал уже долгое время, отложил телефон в дальний ящик тумбочки и изредка проверял входящие звонки. Взял трубку лишь однажды, чтобы выслушать сбивчивые соболезнования от Лео. Тогда это показалось настолько странным, что вызвало нервную улыбку - мы с братом Маркуса виделись пару раз и не то чтобы хорошо ладили. А от очередного напоминания о произошедшем после звонка я почувствовал себя только хуже. На новость о своем диагнозе Маркус отреагировал гораздо спокойнее меня. Я тогда проплакал всю ночь, и мне до сих пор ужасно за это стыдно, ведь всю эту ночь Маркус провел без сна, оставаясь рядом со мной, обнимая и шепча ласково, что все будет хорошо. Мы оба понимали, что не будет, но я слушал его и отчаянно старался верить. Только вчера мы радостно готовились к праздникам, а теперь... Теперь дни для меня слились в один, наполненный чувством томительного ожидания. Я знал, что рано или поздно это случится, но все равно оказался совершенно не готов, когда шел за врачами к машине скорой помощи. Маркуса погрузили на каталке, мне разрешили сесть рядом. Всю дорогу я смотрел только на него. Маркус вскоре пришел в себя и снова улыбался, немного неловко, но все так же ярко. Я же не чувствовал ничего, кроме горькой безысходности. Все это время, пока мы тряслись в маленьком отсеке, меня не покидало ужасное предчувствие. А Маркус все еще выглядел спокойным, все еще улыбался, и я отчаянно хотел бы быть так же уверен, как и он. Хотел бы так же верить в лучшее, но не мог. Конечно, все пошло не так. Все, что только могло пойти. Света в больнице не было, все подъездные дорожки оказались заняты. Маркус, получивший укол обезболивающего, заверил санитаров, что чувствует себя лучше, и нас повели пешком. От вида мерцающей за зданием елки в груди защемило - сейчас праздничные украшения казались издевкой над чужим горем. Когда мы зашли внутрь, оказалось, что нет в больнице и отопления. Вокруг все суетились, бегали медсестры в куртках поверх тонких халатиков, растерянные врачи, санитары. Мы остались в коридоре одни, и прождав так некоторое время, я почувствовал, как Маркус потянул меня за руку. Сопротивляться не было сил, и я послушно пошел следом. Я не знал, где в итоге мы оказались, но в этой комнате было тепло. На кушетках сидели люди, кто-то разместился даже на полу, на скинутых с кроватей простынях и подушках. Я помог Маркусу сесть у окна, поближе к включенному обогревателю, и оглянулся на дверь. В коридоре отчего-то было совсем пусто и тихо, быстрые звуки шагов куда-то пропали. Я перевел взгляд на Маркуса, когда услышал его голос. Он негромко разговаривал о чем-то с сидящей рядом немолодой женщиной, улыбался и шутил. От его вида у меня в груди что-то оборвалось. Маркус был бледен, лицо его влажно блестело, не то от растаявших снежинок, не то от пота, а улыбка была уже не такой радостной. Когда он стал рассказывать незнакомке обо мне - так, будто я не стоял в шаге от них, - мне захотелось плакать. Я не хотел терять его, не представлял без него своей жизни. Когда Маркус понял, что в ближайшее время врачи не появятся, он сказал мне идти. Голос его был мягким, но таким уверенным, что ослушаться я просто не мог. Я колебался какое-то время - оставлять Маркуса не хотелось. И тогда он, заметив, притянул меня к себе за руку. Я опустился перед ним на колени, а он, взяв мое лицо горячими ладонями, нежно поцеловал. Отстранился и с теплой улыбкой стал стирать с моих щек слезы. Он прижал меня к себе, поцеловал в лоб, и я понял - еще секунда, и я не смогу его оставить. Тогда руки Маркуса разомкнулись и я снова услышал тихое: "Иди." Мне пришлось вернуться домой. По дороге из больницы я пытался окликнуть кого-нибудь из врачей, но те меня будто не видели. Когда же я оказался в квартире, произошедшее показалось вдруг страшным сном. Будто Маркуса и не увозили на скорой, а он сам вышел в магазин или поехал встретиться с братом. К вечеру второго дня я почти убедил себя в том, что все в порядке, когда вдруг услышал звонок телефона. После этого звонка моя жизнь навсегда потеряла краски. Маркуса больше нет. С того дня я не мог перестать думать, мог ли я что-нибудь изменить. Было ли бы все иначе, если бы не произошло перебоя с электричеством, если бы машина приехала быстрее? Может, если бы я остался тогда с ним, все было бы хорошо? Ответов я не находил. Почти неделя ушла у меня на осознание того, что домой Маркус не вернется. Еще неделю я жил только воспоминаниями о нем, о его теплых объятиях, ласковых поцелуях, постоянных признаниях в любви. Я знаю, что он хотел, чтобы я был счастлив, даже если его нет рядом. Но к концу второй недели чувство одиночества стало невыносимым, я понял, что жить так больше не смогу. Теперь я держу в руках лезвие, а на губах ощущаю слабую улыбку. Прости, Маркус, что мы встретимся так скоро.