Настойки и предрассудки

Ванитас не любит дорогие вина. Он пьет свои слишком сладкие и отвратительно пьяные настойки, которые покупает у женщины за углом. Малиновые, яблочные, грушевые и из всех ягод мира — калейдоскоп разнообразных настоек повторяется каждый вечер и рябит в глазах и на языке. Ной честно пытался приучить его к кисловатому брюту, или лёгкому розовому вину, но Ванитас не поддаётся обучению, потому все равно запивает острое мясо сладкой настойкой. Он разливает свое пойло по бокалам, и тонкий хрусталь фуршетов звенит, когда Ванитас постукивает по нему когтем. Зачем они нужны на этих перчатках — кто бы ответил. Ванитас не переносит картинных галерей. Он с самым скучающим видом ходит вдоль стен, увешанных шедеврами мировой живописи, и едко комментирует каждую. Ной устал пытаться объяснить, что импрессионисты не просто баловались красками, а разрушали основы академизма, чтобы дать живописи волю чувств и созерцания красоты. И что почти на каждой картине, если она не портрет или натюрморт, есть обнаженная грудь не потому, что художники извращенцы, а лишь от того, что раньше шедевр не мыслился без обнаженного тела, которое и было верхом искусства. Ванитас только фыркает, и отвечает, что все же художники извращенцы. Зачем иллюстрировать миф о женщине с лебедем или ещё чего такое — Ванитас не понимает. Иногда Ною даже кажется, что Ванитас в принципе отрицает все, что связано с миром аристократии и духовного, хоть первое часто не равно второму. Он избегает церквей — и тут Ной с ним солидарен, ему ещё Учитель рассказывал, что в этих церквях происходит, — ходит исключительно по темным переулкам, а не широким бульварам, и спит на крышах. От последнего Ной его отучил, путем долгих уговоров и строгих взглядов. И теперь Ванитас спит на соседней кровати, укутавшись в одеяло с ног до головы, но Ной спокоен, потому что с Ванитасом ничего ночью не произойдет. И единственное, к чему Ванитас неравнодушен — Ной. Ему нравится быстро целовать в щеку за завтраком и смеяться, когда Ной пытается получить больше. Ванитас переплетает их пальцы во время прогулки и делает вид, что совсем не смущается, когда Ной сжимает его ладонь. Ной может долго перечислять, что они с Ванитасом делают утром, что днем, и до чего доходит вечер. Эта часть дня приятнее всех, потому что Ванитас доверчиво подставляет шею под горячие поцелуи, хотя раньше позволял целовать только щеки. Он выдыхает, когда Ной аккуратно стягивает перчатки и целует белые кисти. Когда целует выше и, наконец, прикусывает в самом сгибе локтя. Ванитас выгибается, когда Ной расстегивает на нем рубашку и скидывает ту на пол. Они сидят на кровати, переплетя ноги, и чужие руки отчетливо чувствуются на пояснице Ноя. Ной оглаживает бока Ванитаса, готового сейчас на все, и понимает, что не может. Он хочет целовать, хочет кусать и поставить так много алеющих укусов на груди и чуть ниже пупка, сколько сможет. Он хочет слышать стоны и сжимать чужие бедра. Но Ной слишком хорошо воспитанный вампир. — Прости, я… я не могу, — Ной извиняется и выглядит как побитый щенок. Ему хочется, он не врет, но слишком хорошее воспитание берет верх. — Тогда этот вечер я опять проведу сам с собой, — Ванитас фыркает и перекидывает ноги через Ноя, чтобы сползти с кровати. Он берет полотенце, подбирает одежду с пола, и направляется в ванную. Ной прекрасно знает зачем, — не только помыться, это понятно каждому идиоту, — и ему от этого неловко. Потому что потом Ной будет заниматься совершенно тем же самым, представляя Ванитаса и все то, что с ним хочется сделать, но не хватает распущенности. Зря Учитель спрятал самые эротические романы на верхних полках библиотеки, оставив Ною только легкую эротику. Ной скидывает одежду и с себя, чтобы потом не тратить время, и остается в одном белье. Хочется как-то извиниться перед Ванитасом, рассказать и точно убедиться, что его правильно понимают, а вместо этого Ной только уныло сидит на кровати, смотря в одну точку. Ванитас выходит скоро, почти голый, только с полотенцем на бедрах. Ной невольно следит за каплей, что стекает по груди и ниже, и проклинает свое слишком хорошее вампирское зрение. Ванитас не обращает на него внимание и сразу подходит к столу, на котором стоит недопитый стакан настойки. Ванитас опрокидывает её залпом и с громким стуком ставит стакан обратно. — Ты бы хоть прикрылся, это смущает, — Ной говорит жалобно, потому что чувствует вину за произошедшее. — Ты же знаешь, что никогда до этого… А тем более с мужчиной… Ванитас на его слова хмурится и, вопреки ожиданиям, одним движением срывает с себя полотенце. Ной отворачивается. Он ненавидит свое зрение. — Привыкай, — Ванитас хмыкает и шагает к кровати. Ной чувствует, как под ним прогибаются пружины, а сам Ванитас оказывается рядом. Ной готов сгореть, умереть и ещё сотни глаголов, которые приходят в голову при сильном смущении. Он чувствует возбуждение только от того, что Ванитас рядом, вот такой, а в голове ни одного приличного вопроса. — А о чем ты думаешь, когда…ну… — Ной пытается выдавить из себя нужные слова, но за него говорит слишком хорошее воспитание, с которым Учитель явно перестарался. — О чем я думаю, когда запираюсь в ванной, после каждой нашей неудачной попытки стать чуть ближе? — Ной уверен, что Ванитас смотрит на него, чуть сощурившись, и на его лице читается только самодовольство. — Тебе действительно хочется послушать об этом? Ной смущённо кивает. — Я думаю, — Ванитас подсаживается так близко, что Ной может чувствовать, насколько у него холодная кожа, — я думаю о том, как целую твою шею, медленно спускаясь к груди. Как оглаживаю руками бока и поясницу, а ты тяжело выдыхаешь, прикрыв глаза. Я представляю, как ты целуешь красную линию натертости от ремня брюк. И как проводишь носом вверх по телу, к ключицам, легко прикусываешь одну из них. И в самом конце, — Ной чувствует тяжелое дыхание у своего уха, — в самом конце ты целуешь меня, а я царапаю твои плечи, до красных полос и жжения, и тебе нравится. Ной чувствует жар во всем теле, от самых кончиков пальцев и до ушей, потому что у него слишком хорошее воображение, а Ванитас говорит чересчур подробно. — Ну как, удовлетворил твое любопытство? — Ванитас усмехается и одной рукой скользит к внутренней стороне бедра Ноя, оглаживая. — Я хочу… — Ной громко выдыхает, когда Ванитас чуть царапает нежную кожу, — я хочу это попробовать. Ванитас на пару секунд затихает, явно не ожидавший такого ответа. Он часто дразнит Ноя, но почти всегда для него это заканчивается в ванной наедине с фантазиями. Ной только ждет хоть каких-то действий, готовый сгореть от стыда прямо сейчас, потому что он сказал самое смущающее за всю свою благовоспитанную жизнь. Ванитас усмехается, как делает это часто, и усаживается на Ноевы колени, быстро перекинув ногу. Он ёрзает, устраиваясь поудобнее, и только совсем легкий румянец на щеках хоть как-то выдает, что он тоже смущен. У Ванитаса вообще редко когда можно увидеть на лице правдивые эмоции, а для незнающих - они и вовсе отсутствуют. Ной отводит взгляд, но кладет руки на чужую талию. — Смотри мне в глаза, Ной, — Ванитас говорит чуть слышно, но уверенно, приблизив свое лицо. Его дыхание горячее и приятно пахнет сладкой малиной. Скоро Ной полюбит эти настойки так же сильно, как и самого Ванитаса. Ной послушно смотрит в глаза напротив и они настолько голубые и прекрасные, что Ною хочется смотреть на них сейчас и несколько вечностей вперед. Этот внимательный и влюбленный взгляд смущает так же сильно, как холодные руки, оглаживающие бока. Ванитас чуть касается пальцами и Ной действительно выдыхает, когда чуть нагревшиеся от его же кожи руки оказываются на члене. — Неужели фантазии обо мне тебе нравятся даже больше, чем я сам? — Ванитас говорит с интонацией, которую Ной до сих пор не может понять, хоть слышал много раз. — Это… Это не правда, Ванитас, — Ной говорит на выдохе, — ты и сам прекрасно знаешь, просто я никогда… — Ной не договаривает, смущенный от собственного стона, когда Ванитас гладит пальцами головку. Ванитас останавливается и смотрит внимательно. Он о чем-то думает, чуть хмурясь и Ной уверен, что даже через его темную кожу видно, насколько он смущен и как сильно старается не отводить взгляд. Но взгляд Ванитаса проясняется, и он тепло обнимает, уткнувшись носом в шею. — Я тоже до этого никогда, — Ванитас говорит тихо, однако для Ноя это звучит слишком громко и запредельно жарко. Он ничего не отвечает, потому что, что нужно говорить в таких ситуациях? Ни в одной книге по этикету нет ответа. Ванитас не соврал о своих фантазиях — он действительно целует в шею, легко и приятно, чуть касаясь губами. Он ведет носом от подбородка, улыбаясь, и Ной может слышать и чувствовать его дыхание. Он только чуть морщится и шипит, когда чувствует укус на плече, но тут же следует утешительный поцелуй в место укуса. — Можешь закрыть глаза, если будет тяжело. Ной кивает, принимая эту заботу, но продолжает смотреть на Ванитаса. Смотреть, как он довольно улыбается и чувствовать на себе чужие руки. Ной гладит руками бедра Ванитаса, от колен и вверх, проводит по ним полной ладонью. Он плавно переходит вверх, живот и бока. Под пальцами чувствуется еще не сошедшая рифленая полоска от ремня, уже не красная, и её действительно хочется поцеловать. Ной чувствует, как Ванитас напрягается под его руками, и для Ноя это лучше, чем все его фантазии вместе взятые. Он сжимает чужие бока, только чтобы было удобнее держать, ведь обе руки Ванитаса заняты. Ной поддается порыву и целует бледную шею. Ванитас рвано выдыхает, прикрыв глаза. Кожа Ванитаса совершенно не похожа на все, что Ной когда-либо пробовал. Ему нравится ее бледность и как она краснеет, стоит только сжать зубы чуть сильнее. Она чуть солоноватая и пахнет Ванитасом, с примесью всего Парижа, полная трав и цветов. Ною нравится целовать ее и он касается губами чужого плеча, как раз в том месте, где у него самого красуется укус от Ванитаса. Он целует плечо еще и еще, переходя на ключицу и Ванитас чуть слышно стонет. Он сбивается с ритма и чуть хмурится, но это дает Ною возможность ухватить ту мысль, что была в голове где-то на задворках сознания. Ванитас, вообще-то, тоже мужчина. Ной одной рукой обхватывает Ванитаса за талию, прижимая к себе сильнее, а вторую опускает ниже. Ванитас чуть дергается, но позволяет Ною делать, что задумал. Ной подстраивается под ритм и внимательно смотрит в полуприкрытые голубые глаза. Ванитас кончает за пару движений, и Ной следом. Он недовольно смотрит на Ноевы руки, а потом оглядывается в поисках полотенца, чтобы вытереть. — Что-то не так? — Ною тяжело говорить, но он пытается придать голосу твердости. Он только напрягается, потому что если сделал что-то не так и Ванитасу не понравилось, то придется писать Учителю и спрашивать советов, а это чертовски смущающе. — Это было… Как-то очень быстро, — Ванитас все еще сидит на Ноевых коленях, и почему-то не смотрит в глаза, — я думал, что, ну, полчаса где-то будет, тут… минут пять. Ной выдыхает и ему хочется рассмеяться. Он уже думал, что что-то сделал не так, а Ванитас просто озвучил тот же вопрос, который был в голове у него самого. Ной утыкается лбом в плечо Ванитаса и позволяет себе издать тихий смешок. — Потом обязательно удвоим или даже утроим это время, — Ванитас бурчит, но все же обнимает Ноя, стараясь не трогать ладонями, — а сейчас нам точно нужно будет в ванну и белье поменять. — Тогда я наберу воды погорячее, — Ной выпрямляется и легко снимает с себя Ванитаса, усадив того на кровать. — Думаешь, мы там будем долго? — в голосе Ванитаса скользят те же хитрые интонации, что были в начале вечера. — Ты же сам хотел удвоить или утроить это время, — Ной идет в ванную, чтобы набрать воды и заодно прикинуть, как они вдвоем поместятся в одной ванне.