Последняя стадия

Первая стадия: Развитие

***

- В начале прошлого года группа наших исследователей, находящихся на международной космической станции Эра-1, смогли получить с Европы – шестого спутника Юпитера кристаллизованные образцы пород, - лектор – молодой ученый Брюс Купер, щелкнул кнопкой пульта, и огромный монитор поделился на четыре части: фото той самой МКС - вверху слева, космоса - справа, стационарной лаборатории и герметичных контейнеров с темной, вязкой на вид субстанцией внутри – по краям внизу. - При первичных анализах, - следующий блок фото, - они обнаружили живые клетки, предположительно, одноклеточного существа. На фото изображались радостные лица людей, работающих в защитных костюмах при условии невесомости. - Хотите сказать, что ученые нашли внеземную форму жизни? – взволновано отозвался рядовой Филлипс, один из помощников полковника Дженнингтона. - Именно так, рядовой, - манерно кивнул докладчик. Щелчок и на экране появилась видеозапись: серое, маслянистое вещество, стремительно передвигающееся с помощью рудиментарных отростков, нападает на подопытное животное и поглощает его, не оставляя ни единого биологического следа. - В дальнейшем исследовании, выяснилось, - инициативу доклада перехватил доктор Дэвид Парт – курирующий инопланетный эксперимент, - что существо представляет собой многоклеточный суперорганизм. Проще говоря - паразита. В неблагоприятных условиях планеты он впал в анабиоз, растворился в породе и льде Европы, так он смог выживать многие сотни лет до прихода нашего поискового зонда. - Этот паразит, - голос полковника был тихим, спокойным, но в нем чувствовалось напряжение, - насколько он опасен? - Очень опасен. Опыты показали, что его слабостью являются лишь три источника, - ученый поднял руку с загнутыми пальцами. – Холод при температуре закипания жидкого азота, жар – температуры плавления титана и звуковые вибрации в частоте от 4МГц и выше. - Паразиту сложно адаптироваться в наших условиях. Для выживания ему нужен носитель. Особый носитель с ослабленным организмом, который бы не смог сопротивляется и отторгать симбиотическую связь, которую, несомненно, проявит паразит. - То есть этой дряни нужны слабаки? – Подал голос генерал Стюарт Уильямс – мужчина пятидесяти лет с простым невыразительным лицом, аккуратной прической с седыми висками и цепким взглядом. Он всегда умел зрить в корень, упрощая до крайности научные факты, над которыми ученые бьются не один год. Из-за этого «умения» среди людей научно-исследовательского и аналитического отделов он слыл дискриминирующим козлом и никак иначе! - Так, - генерал поднялся из-за стола, остальная часть совета последовали его примеру. – От меня вы чего хотите? - Разрешение на проведение испытаний на биологических видах, - затараторил Купер. - На людях? - Да, - без обиняков подтвердил доктор Парт. - Даю добро! – военные поочередно усмехнулись и генерал, панибратски похлопав доктора по плечу, прошел к выходу. - Даю вам полный карт-бланш, док, но все должно пройти тихо-мирно, ясно Парт? Привлекать внимание общественности нам ни к чему! - Да генерал, - ученый мысленно потирал руки в предвкушении. У него была пара идей, где можно добывать подопытный материал. - Что ж, тогда все свободны, господа, - генерал открыл дверь, махнул рукой в приглашающем жесте. Но ученые уже его не слышали, они тихо переговаривались, одновременно созваниваясь с лаборантами исследовательского корпуса.

***

- Сколько времени продлилась ремиссия? - Доктор Джереми Губбер внимательно пролистывал мою историю болезни. У него была вредная привычка облизывать большой и указательный пальцы, а учитывая место, где он работает, скажем так - весьма негигиеничная привычка, от которой меня подташнивало. Хотя, тошнит меня сейчас почти постоянно, так что спишем все на рак! Листы под его сухими пальцами мерзко шелестели, раздражали и без того расшатанные нервы, а док снова и снова подносил пальцы к таким же сухим и тонким губам. - Почти шесть месяцев! – Бесцветным голосом сам себе ответил доктор. - Еще бы парочку и можно было бы провести заключительный курс химиотерапии! Ага, гений, скажи того, чего я не знаю сама! - Сколько? – хрипло прокаркала я. Было больно говорить и дышать. От капельниц с наркотиками отказываться не стала, но и легче от них не становилось. В голове каша и туман, а во рту сухо, как в пустыне. - Сэм, - начал он. – Могу ведь я так к Вам обращаться? В принципе ответа от меня он явно ждал, потому я просто открыла и закрыла глаза. Док принял это за «зеленый свет» и продолжил: - Сэм, - он картинно вздохнул, видимо так выражая сочувствие, которое абсолютно не отражалось в глазах. – Боюсь Ваше состояние оставляет желать лучшего, Вам всего двадцать восемь… - О, да, а то я этого не чувствую, придурок! – буркнула я, а боль словно колючая змея шевельнулась в области затылка, от чего на глаза навернулись слезы. - Всего лишь двадцать восемь, выгляжу я правда на шестьдесят, ну а ощущаю себя вообще, как труп из Ночи живых мертвецов 3D! Черт! Жаль, что излить свой сарказм на этого напыщенного пингвина дается мне такой ценой. Зато какое у него выражение лица! Я бы рассмеялась, да боюсь потерять сознание от чертовой мигрени. - Простите. Он молча кивнул, поправил очки остром носу и уткнулся в планшет с листом назначений. - Я назначаю Вам новый блок химии и обезболивающих, - он говорил, что еще и одновременно размашисто выписывал рецепты лекарств, а я глубоко задумалась, но мысли, витавшие в голове, были не в пример словам дока о моем прекрасном будущем, о чем я и поведала, некрасиво перебив поток утешений. - Сэм, - Губберт щелкнул авторучкой и спрятал ее в нагрудный карман, педантично выровняв ее параллельно с вертикальным швом, на меня он не смотрел. - Шанс есть всегда, но… воспользоваться не каждый хочет. - Док, - я стиснув зубы, с трудом приподнялась и свесив ноги глянула на Губберта из-под грязной челки, - я болею очень давно, это видно из моей медицинской карты, моей внешности в целом, и каждый раз когда я попадаю на эту чертову койку меня вновь и вновь кормят этим философским дерьмом о карме и силе веры, но я устала от красивых сахарных соплей, что мне вешают на уши, - меня замутило от собственных слов. Всегда имела бурную фантазию. - Так что давайте на чистоту, сколько мне еще осталось…жить? К чести Джереми Губберта, он не стал уворачиваться от щекотливой темы. - Месяц, возможно, при улучшении общей картины заболевания – два с половиной, о большем сроке говорить не возьмусь! – Мужчина оторвал от блокнота исписанный листик, положил его рядом со мной и сдержанно попрощавшись, ушел – его уже вызывали по громкой связи к другому пациенту. — Значит месяц, -я невесело усмехнулась и глянула на ополовиненный пакет капельницы. Хотелось вырвать осточертевший катетер из посиневшей от многочисленных инъекций руки, хотелось что-то разбить, закатить истерику, но… я только легла на бок, подтянув к себе колени. Решение оформилось, но не придало уверенности, дыхание сбилось, словно я не лежала тряпичной куклой на больничной койке, а пробежала ежегодный Нью Йоркский марафон, - я - пасс! Тихие слова, сказанные в пустой палате, заглушило шумом из открытой двери. В палату влетела раскрасневшаяся медсестра с новой капельницей. - Я – пасс! – сказала уверенней и медленно поднялась с кровати.