капля в море

вода. много воды. она прорывается сквозь толщу льда его сердца и разрывает насквозь. смешивается с кровью, разрывает нервы и смеется громко, выпуская пузыри кислорода, перекрывая доступ к легким. темно. страшно. одиноко? харука раскрывает глаза в испуге и дышит тяжело, загнанно. подушка мокрая от пота и слез, потому что снова во сне плакал, вспоминал, руки тянул, но все никак не мог дотянуться. слезы каплями алмазными собираются в уголках глаз и текут по лицу, пытаясь забрать боль с собой, но не могут, сдаются, падая с оглушительно тихим звоном на одеяло. он сворачивается в позе эмбриона и даёт волю эмоциям, которых за три несчастных часа сна накопилось больше, чем у рея, наверное, за весь год. снова сжимать одеяло. снова, зажмурившись, видеть его улыбку. и его глаза. господи, его глаза. в них звезд было миллиард и даже больше, в них утонуть было проще простого. бывало, тянешься, притрагиваешься к красивым щекам, а он ластится и улыбается, касаясь кончиком языка до шершавой ладони. возбуждение тогда накатывало в считанные секунды, а потом, когда нанасэ лежал под ним, обласканный и счастливый, то все ещё смотрел в эти глаза и умирал почти, потому что он смотрел на него и с каждым толчком будто отпечатывал в нем то хрупкое ”я люблю тебя“. а любил ли его все еще харука? или боль сожрала все до последнего, прекратив вырабатывать дофамин и серотонин? ответ на этот вопрос он, к сожалению, найти не мог. перед взором все еще были его глаза в момент понимания того, что конец. что она, девушка в черном, приветливо махает ладонью и надевает на голову ошеломленного парня венок из роз. он помнит свои шаги: один, второй, третий, —медленно сползающую улыбку с лица, громкий крик ”нет, пожалуйста, не нужно, я люблю тебя, не умирай, нет, нет!“, но он лишь улыбался да смотрел ласково. звезды потухли. теперь лишь пепел. юноша сжал в кулаках одеяло. вспомнились сбитые в крошево костяшки, кровь на руках, вспомнилось перепуганное лицо бухого в хлам водителя, которое хотелось, хотелось до дрожи по всему телу, превратить в месиво. плохо, наверное, что иногда наши желания сильнее нашего разума. харука открыл глаза. в воздухе замерло беззвучное ”я скучаю“.

/ / /

— тебе еще не надоело одной рыбой питаться? ты же не русалка, а человек. — заткнись, макото. я вообще есть не хочу. — тебе нужно поесть, иначе превратишься в скелет. что твоя мама скажет? — мне похуй, что она скажет. — а, ну да, тебе же было важно только его мнение. в голосе послышались угрожающие стальные нотки. — макото, – почти рык. — что ”макото“? ты похож на одичавшего. в твоих глазах нет света. ты как потухший фонарик. в тебе даже маленькой искры нет: все потухло. конечно, макото, ведь все смыла вода. — мне. плевать. ясно? мне так плевать, знаешь? – почти крик. – я устал. я заебался. я ничего не чувствую кроме боли и желания обнять его. я хочу, но я не могу. я на грани отчаяния, – шепот. – я скучаю по нему, – слезы. – я люблю его. тачибана обнимает. его большие руки успокаивают, действуют как обезболивающее. самое херовое во всем этом то, что харука на месте макото представляет его. рина.

/ / /

иногда хочется умереть. иногда хочется душу отдать за возможность снова увидеть его, хоть на минуточку, ведь, пусть на сердце и выжжен его образ клеймом: большим, собственническим, — память все равно услужливо выбрасывает все из головы. в голове набатом стучит мысль о том, что он уже мертв давно, а тут так, лишь оболочка. пустой звук порванных струн лиры. помнить. вспоминать. касаться. не забывать. …— харука? — да, рин. — как сильно ты меня любишь? — не знаю, – вздох, – невозможно описать. — а я знаю, как сильно люблю тебя. — и как же? – заинтересованный взгляд. — а вот так, — и он падает на него, оставляя мягкие поцелуи везде, где только можно, а нанасе лишь шею оголяет, тихо стонет и обнимает мацуоку крепче. пожалуйста, пусть это никогда не заканчивается. …

/ / /

впервые за долгое время харука идет не в рыбный магазин. заходит в магазинчик сладостей и встречается взглядом с пожилой женщиной, часто продававшей им конфеты. — здравствуйте! – радостно щебечет она, и от этого неприкрытого счастливого оптимизма щемит сердце. слезы подступают к глазам, но нанасэ почти агрессивно качает головой из стороны в сторону и здоровается в ответ. — а где ваш друг? – мимоходом интересуется женщина и запинается вдруг. – с ним что-то случилось? — да, он… – запинка, – погиб в аварии месяц назад. парень видит, как слезы наполняют глаза человека напротив, и грустно улыбается. молчаливо благодарит за искренность. — мне так жаль, – тихий шепот. — мне тоже. поверьте, боль уже разгрызла меня, как моль старое пальто. харука уходит с сжатыми пальцами и грустной улыбкой. мысль, будто чайка, летит в сознании. ”надо к морю сходить“.

/ / /

вдох. боже. кто здесь? — харука? боже, неужели? нет, невозможно. дай мне утонуть. — харука!! проснись! выдох. проснись? в каком смысле? — ты в порядке, хару? ты плакал во сне, все хорошо? рин. стоп. рин? — хару? теплый. живой. — рин! нанасэ в мацуоку врезается почти, сцепляя руки в замок на лопатках, утыкается носом в голое плечо и дрожит. — мне приснилось, что ты умер. рин мягко гладит его по волосам. — а кто утверждает, что это умер я. что? подумай. — мы оба мертвы, солнце.