Golden baby

Это очень простая история. В ней не будет бушующего страстью океана, волны которого не пребывают в состоянии покоя ни единого незаурядного денёчка в году. Его просторы не будут рассекать быстроходные деревянные кораблики с трюмами, доверху наполненными сплетнями и интригами, а моряки на палубах не найдут ни малейшего повода для скандалов. Зато здесь будут её глаза – мёд и корица, ямочки на её щеках (их видно, когда она смеётся, и если это – не настоящее Чудо Господне, то что же тогда?), а ещё созвездие родинок между её лопатками – примерно на уровне четырнадцатого позвонка. Это очень простая история: о том, как сильно человек может любить человека.

Её зовут Алина. А-л-и-н-а. Произнесите это потрясающее, как и она сама, имя вслух несколько раз. Вы слышите? Идеально. Так звучит красота. Алина. Ей очень подходит. Но для него она вновь и вновь примеряет бесчисленные десятки других имён. Кармен, Лара, Китри, Одетта, Кристина...он бросал ей столько вызовов – "на этот раз у тебя, скорее всего, не получится" – однако, в конечном счете, не было ни одного образа, с которым она бы так и не сумела справиться. Многоликая, но ни разу не потерявшая своего собственного лица. Алина Загитова. Абсолютная муза. Бриллиант с врожденной огранкой. Он, признаться честно, был готов смотреть на неё по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, не прерываясь на праздники и выходные. – Это - золотой ребёнок, – говорит Этери Георгиевна, пальцем указывая на одну из тонюсеньких маленьких девчушек, робко прибившуюся к стайке из ещё пятнадцати таких же, и теперь неуверенно копошащуюся на льду их домашнего катка. Ничем не отличающуюся от тысяч таких же тонкокостных и легковесных малышек, когда-либо приходивших на просмотр в группу Тутберидзе. Разве что, количеством поцелуев со льдом. – Но она только падает и падает. Это что-то аномальное. Ради неё спорт можно переименовывать в "фигурное валяние", – Даниил Маркович недоуменно хмурит брови, – неужели возьмёте её? – Она будет чемпионкой, я чувствую. Эта девочка нам всем ещё покажет, вот увидишь. Даниил Маркович увидел. Других вариантов у него, в принципе, и не было. Их история начиналась так: – Здесь поставим тебе выезд попроще, – сегодня он - творец. А ещё, сегодня – знаменательный день: он создаст свой самый первый шедевр для неё. /Дамы и господа, вы являетесь свидетелями рождения уникального тандема./ Каждый из них, определённо, запомнит эту программу на всю жизнь. – Не хочу проще. Хочу самый сложный. На одной ноге, – внезапно подаёт голос обычно молчаливая новенькая. – Да ты даже на двух ещё плоховато стоишь, мелочь. Куда тебе..? – А я буду, – дует губы Алина. Он не поверил ей: нельзя прыгнуть выше головы, как ни крути. А она взяла и сделала. Упала, наверное, миллион раз. А потом сделала. Даниил Маркович, к тому моменту вяло потягивающий горьковатый кофе за бортиком катка, практически роняет кружку на пол, в последний момент заставляя себя сжать враз переставшие слушаться пальцы. Сделала. Невозможно. Не-воз-мож-но. Алина Загитова преподаёт ему первый урок: ни при каких обстоятельствах не ставить ей лимитов. В ту ночь над домом Даниила Марковича Глейхенгауза стремительно проносится какая-то невероятно яркая голубоватая звезда. Сириус, не иначе. А он успевает загадать желание. Он смотрит, как она растёт. Ощущая ежесекундно крепнущую нежность и терпеливо наблюдая, как перья крохотного смешного утёнка вытягиваются и белеют изо дня в день – превращаются в самые что ни на есть лебединые. С их первого совместного дня, сам того поначалу не осознавая, он Ангелом-Хранителем становится за её плечом – таким, знаете ли, тоже выдаётся парочка крыльев – и когда она впервые взлетает, он отрывается от земли вслед за ней. У них бывают абсолютно разные дни, не только солнечные и безоблачные, конечно же. Дни, когда дождь льёт, как из ведра, и белоснежные перья намокают. Дни, когда она устает держаться в воздухе, а под крыльями образовываются мозоли до мяса величиной в кулак. Он всегда – не было ещё ни единого промаха – безошибочно определяет, когда она упадёт. И тогда он со скоростью света бросается прямиком на промерзшую землю и расшибается сам. А затем, из последних сил превозмогая зверскую боль в окровавленных, напрочь разбитых суставах, раскидывает руки и ловит её. Он не может намеренно удержать её в полёте – такой силы ему не дано. Но он может облегчить её страдания, усугубляя свои собственные в сотни тысяч раз. Для него это не так уж и страшно, поверьте. Потому что она – положа руку на сердце – всецело лучшее, что есть в его жизни. Его день начинается так: он поднимается чертовски рано, около шести утра, пьёт крепкий чёрный чай с малиной (она привезла ему несколько баночек из-за границы в прошлом году без какого-либо на то повода), запрыгивает в автомобиль и едет на родной каток (родной, потому что там – она), чтобы снова, в бесчисленный раз, без памяти и безнадежно в неё влюбиться. Когда он входит в здание, она неизменно первой замечает его прибытие. Их глаза встречаются, и вы можете назвать это случайностью, но на свет рождается чистейшее в о л ш е б с т в о .

Эта история написала себя сама, а сейчас поглядывает на меня лукаво и улыбается, весь нос в чернильных кляксах. Она действительно очень-очень хотела рассказать вам о том, как сильно человек может любить человека.