Профессор Гриндевальд

Наконец-то можно отдохнуть после тяжелого рабочего дня. Ученики сейчас спят в своих кроватях, профессора — тоже. Разве что Снейп, наверное, в шестой раз проверяет эссе Грейнджер в поисках ошибок. А близнецы Уизли куролесят в Выручай-комнате. В общем, все как всегда. Из размышлений о прошедшем дне директора Хогвартса вырвало письмо, упавшее ему на стол. Сова устроилась на жердочке Фоукса, вызвав явное неудовольствие феникса. Альбус поправил очки. Птица была для него незнакомой, да и конверт был безо всяких подписей. Директор провел по письму палочкой в поисках каких-либо проклятий. Затем быстро распечатал. «Здравствуй, (подонок), старый друг. Надеюсь, ты подавился своими лимонными дольками. Как ученики, профессора? Всю плешь проели? Наверное, думаешь, кто же тебе пишет. Мерлин в пальто и панталонах! Впрочем, приоткрою завесу тайны. Пишу тебе я, Геллерт Гриндевальд. Я знал, что ты по мне очень скучаешь. Так, что за пятьдесят лет ни разу не написал. У нас в Альпах очень красиво. В темницах так холодно, что кровь леденеет. Сокамерников у меня так и не появилось. Наверное, власти поняли, что гуманнее было бы убивать. Кормят здесь неплохо, выводят погулять, правда, только по коридору тюрьмы. Надоело мне здесь (жопу морозить) раскаиваться. Буду в понедельник, жди. Целую» Дамблдор поперхнулся. Это, что, шутка? Аберфорт шагнул вперед по эволюционной лестнице и понял, что такое юмор? Мерлин, да сегодня же понедельник! С несвойственной старикам ловкостью директор подбежал к окну и стал вглядываться в небо в поисках метлы или иного летающего объекта. — Кого-то ждешь, Альбус, — вежливо поинтересовались из ниоткуда. — Геллерт? — Дамблдор вспомнил, что оставил палочку на столе. — Плоховато ты встречаешь друга с нар, — Гриндевальд оскалился, заметил письмо, стал медленно двигаться по направлению к Альбусу. — Я думал, что ты получишь письмо раньше. Дурная птица. Но это ничего не меняет, — драматическая пауза. — Я придушу тебя, старый хрен! Геллерт кинулся на него. Дамблдор рванул к столу, схватил палочку и скрылся в шкафу. — Открывай, засранец! Сейчас же, обещаю, убью быстро! Гриндевальд безуспешно колотил по шкафу. — Ни за что! Русские не сдаются, — Альбус вспомнил, что это орал Каркаров, убегая от Макгонагалл. Ну зато никто не больше не сомневался, что у Снейпа есть друзья. Хоть и алкоголики. Гриндевальд прекратил бесплодные попытки достать бородатого. Появилась идея получше. В окно, разбив его, полетела чернильница. — Неслыханно! Что вы себе позволяете?! — портрет Финеаса Блэка был в ярости, однако остальные зашикали на него, ожидая дальнейшего развития событий. — Так и будешь там сидеть? — на этот раз в окно полетел подсвечник. — Геллерт сейчас же прекрати. Это вандализм! — Ты вынуждаешь меня… — Гриндевальд открыл один из ящиков стола, достал оттуда вазочку с лимонными дольками. — Не смей, ирод, прокляну! — послышалось из шкафа. — Я считаю до трех. Один… Два… — Хорошо-хорошо. Дверцы шкафа открылись, оттуда вылез весь в пыли Дамблдор. Из его бороды вылетело семейство моли. — Давно не виделись, Геллерт. Гриндевальд был занят поисками чего-то. — Геллерт? Тот наконец нашел, что искал. — Геллерт, положи меч Гриффиндора! Сейчас же! Директор резко пригнулся. Меч пролетел в сантиметре от седой головы и воткнулся в стену почти наполовину. — Совсем сбрендил! — Дамблдор на всякий случай отошел подальше. Гриндевальд искал еще что-нибудь тяжелое и желательно острое. — Альбус? Что-то случилось? Голос заставил старых друзей замереть. — Под стол. Быстро! Геллерт, как ни странно, послушался. — Добрый вечер, Минерва. Не спится? — Я услышала шум. Все хорошо? — она оглядела беспорядок. — Да, в полном. Фоуксу приснился кошмар. Совсем из ума выжил, старый дурак, — уже шепотом. Под столом не остались без ответа и укусили Дамблдора за коленку. Тот выругался. — Вы в порядке? — Да… в колено… стрельнуло. — Хорошо, — Макгонагалл еще раз огляделась. — Доброй ночи, Альбус. — Доброй ночи, Минерва. Макгонагалл бесшумно исчезла, вроде, ничего не заподозрив. — Какого черта ты творишь! — Радуйся, что только за коленку укусил. Ты вообще под столом убираешься? — Геллерт громко чихнул. — Да… Иногда. Конечно, драка — дело хорошее, но не когда тебе перевалило за сотню. Запал Гриндевальда иссяк, чему Дамблдор был несказанно рад. Теперь можно было поговорить за чашечкой чая с лимонными дольками. — Как у тебя дела, Геллерт? — Просто превосходно. Знаешь, пока я сидел, ожидал мучительной смерти от голода и холода в этой тесной, промозглой камере, куда не проникал ни единый луч света, — учтивое «кхм» со стороны Дамблдора остановило словесный…фонтан. — Я понял, в чем мое призвание. Я не могу позволить моим знаниям исчезнуть вместе со мной. Я хочу преподавать! Директор подавился. Стал громко кашлять, пытаясь вдохнуть. Чуть не дал дуба от такой новости. Одним словом, удивился. Его?! К детям? С их неустойчивой психикой, непрочными костями и неавадоустойчивыми организмами? Этого садиста? Только через труп Дамблдора. Хотя, директор был уверен, такое предложение Геллерта бы устроило. — Все должности заняты, — как можно спокойнее ответил директор. — Не проблема, — Гриндевальд улыбнулся и покрутил в руках свою палочку. — Кого тебе не жалко? Дамблдор опять поперхнулся. — Анапнео! Тебя прокляли, что ли? — Геллерт, я думаю, ученики и профессора будут шокированы, узнав, что ты будешь преподавать в Хогвартсе. — Скорее, они будут приятно удивлены. Да, и в конце концов, я могу взять псевдоним. Меня точно никто не узнает. Геллерт настаивал на своем. — Почему бы тебе не написать книгу? — Дамблдор не собирался сдаваться. К тому же, нужно согласовать все с Министерством. Что будет весьма затруднительно. — Ни за что. Спорим, что половина твоих хваленых профессоров — полные идиоты, ничего не смыслящие в магии. — Все они талантливые волшебники, Геллерт, и не зря получают свое жалованье! Да он хоть когда-нибудь прекратит считать всех вокруг кретинами? Хотя, в этом году Дамблдор нанял одного такого. Но пусть уж лучше дети пострадают от укусов пикси, чем от темномагических проклятий. — Я уделаю твоих нахлебников в пух и прах. Как же раздражало самомнение Гриндевальда. — Признаться, полвека мучений, пыток и лишений меня утомили. Геллерт исчез. Учебный год обещал быть интересным.