Правило Шмидта-Доу

До встречи с настоящим КГБшником Наполеон Соло не верил и не понимал — дикие истории про Железный Занавес казались дурацкой байкой, пропагандой или просто слухами, наравне с водкой, балалайкой и медведями. Что же, омега Илья Курякин сильно пошатнул его мнение о стереотипах. В цивилизованном мире омеги были хрупкими и изящными, насколько вообще может быть хрупким и изящным мужчина — они носили украшения, призванные подчеркнуть элегантность рук, вели себя тихо и спокойно, на опасную работу не рвались и ничего никому не доказывали. Омега — человек искусства, на котором сразу надо жениться. Наполеон мог сколько угодно затаскивать в постель миленьких сговорчивых бет, но на омег даже не смотрел — вся его альфа-сущность восставала против того, чтобы хоть немного задеть чувства слабого пола. А в СССР не было альф, бет и омег — были люди, скрытые за безликим и бесполым «товарищ». Там все ходили на работу, стояли в очередях и рожали детей, служили в армии и в милиции, и альфу от омеги можно было отличить разве что по форме клыков — они даже пахли одинаково, используя стандартный «мужской» парфюм. И Илья Курякин, с отцовскими часами, неконтролируемыми приступами гнева и лучшими показателями во всём, что касается силовой стороны вопроса, был живым олицетворением Омеги-из-за-Занавеса. За их недолгое вынужденное сотрудничество Соло почти к этому привык — что на малейшее проявление привычной галантности незамедлительно последует удар или рык, что омега прикрывает его спину, а не наоборот, и что вахту они несут строго поровну, не делая скидку на пол. Говорят, их мир просто идеален — три пола, два варианта предпочтений. Биологи с восторгом говорят о генах и выживаемости вида, политики патетично радуются «свободе». Три пола — альфа, омега, бета, последняя не похожа на первых двух, поэтому существует ещё одно деление, «мужчина» и «женщина». У бет ярко выражены молочные железы, беты почти не чуют запахи и не пользуются клыками, у бет не бывает «животных приступов», когда инстинкты берут верх над разумом. Беты вполне способны выносить ребёнка от мужчины любого пола, и альфы с омегами находят их привлекательными. Недаром в народе бет называют «прекрасным полом», будто отдельно от «слабых» омег и «сильных» альф. Альфа с омегой, альфа с бетой, бета с омегой, бета с альфой, омега с альфой, омега с бетой — идеальный треугольник, надолго ставший неофициальной эмблемой любой международной организации. Лично Соло нравится весело проводить с ними время, но он, как и почти каждый альфа на земле, думает, что женится только на омеге — они ближе, теплее и правильней. Омеги чувствуют настроение, с омегой можно вдоволь кусаться и рычать, а ещё фыркать, валяться на диване и вылизывать с ног до головы — как показала обширная практика, беты скорее терпят это, чем наслаждаются. Габби ничем не отличалась от остальных бет — такая же милая, приятная глазу и совершенно не понимающая, что творится вокруг. С ней они ведут себя совершенно иначе — Соло даёт ей полную свободу действий и общается на равных, Илья стережёт, как цепной пёс. Всё строго по учебнику, и даже мистер «Советский Союз» не рушит привычный распорядок вещей. То, что известно каждому школьнику — в паре альфа/бета партнёры держатся наравне, в паре омега/бета слабый пол всегда сторожит и доминирует. В паре альфа/омега царит тоталитаризм — сильный пол трясётся над слабым, с благоговением носит на руках, холит, лелеет и бешено ревнует, а омега полностью отдаёт свою жизнь в чужие руки, аморфно позволяя альфе делать то, что хочется. Соло не думал, что вообще будет испытывать подобные чувства — но чёртов товарищ Курякин, ревниво обхаживающий Габби, официально стал его напарником, и древний как мир процесс уже пошёл. Начальство, разумеется, знало, к чему это приведёт — правило Шмидта-Доу не делает исключений. Закон, основанный на тысяче биологических исследований — когда альфа и омега образовывают пару, их запахи смешиваются. Если запахи альфы и омеги смешиваются, рано или поздно они образовывают пару. Фактически, вопрос о согласии на работу в команде был своеобразными смотринами, больше похожими на эксперимент. Соло, сказать по правде, был совсем не против — с его работой никакой омеги ему не светило, так что от такого подарка небес можно было только плясать от счастья. Да, Илья не похож на типичного представителя слабого пола, но какой нормальный омега вообще пойдёт на службу в КГБ? Габби, кажется, просто не приняла эти мужские заморочки всерьёз, вовсю крутя роман с их товарищем Большевиком. Односторонний роман — Илья, как и Соло, о правиле Шмидта-Доу не забывал, и, видимо, не хотел портить будущие отношения нынешними. Зря, на самом деле — Наполеон даже ревновать бы не стал. Или омега заботился о чувствах Габби, которой потом смотреть на их мужскую парочку? Кстати, Соло ожидал, что товарищ будет бунтовать — с его национальным «равноправием» перспектива работать с альфой и априори попасть к нему в постель должна была вызывать приступы агрессии, дополнительные разрушения и громкие рычащие объявления в адрес единственного обладателя узла. Что-то вроде «только тронь, и ты труп», или «наши статусы ничего не меняют». Но нет — товарищ Курякин просто смерил его долгим взглядом, тщательно принюхался, осмотрел со всех сторон и бросил короткое «сработаемся». Странный фатализм для коммуниста, которого эта связь просто вышибет из обоймы и из страны. Или у них, в КГБ, свобода и равноправие зашли так далеко, что можно трахаться без брака? Позже, гораздо позже стало ясно, что его омега ничуть не отличался от остальных — настолько, насколько русский из-за Железного Занавеса не отличается от любого жителя цивилизованной Европы. Потребности те же, исполнение разное — Соло получал эти знания методом научного тыка, полностью отказавшись от классического ухаживания, и переходя на нечто грубое, добротное и неизящное. Вместо браслетов и серёжек — часы, вместо дорогих ресторанов — нудные театры, вместо комплиментов и ненавязчивых прикосновений — заваривание чая, постоянное одалживание собственного пиджака и уступание нагретого стула на конспиративной квартире. В этом не было ничего красивого, и Соло мысленно морщился от собственной топорности и грубости — но наградой стали приглашения на партию в шахматы и немного томное «Поль», пришедшее на смену рычащего «Ковбой». Илья и сейчас рычал — только тихо, едва приподнимая губы, без напряжённых мышц и готовности вцепиться в глотку. Соло это даже нравилось — что можно поднять губы в ответ и рыкнуть, можно приблизить лицо почти вплотную, и советский омега не отодвинется, а его рычание-ворчание ничуть не помешает поцелуям. А потом как-то случайно всплыла информация про танцы — чёртовы танцы, в которых Илья Курякин был также хорош, как в шахматах. Русский гнулся в мыслимых и немыслимых местах, он мог буквально завязаться в узел и несколько раз танцевал в Большом — не на главных ролях и во имя КГБ, конечно же. Соло почти воочию видел маленького мальчика, хрупкого и чистого, как оленёнок, старательно тянущего ноги и выделывающего разные па. Или, быть может, молодого юношу, всё ещё нескладного, но уже с огнём в глазах? Если бы Илья был Примой, Наполеон скупал бы все билеты — с таким главным танцором даже нудятина будет сказкой. Когда это стало известно, Большевик начал использовать собственную гибкость в любой ситуации. Он ходил по конспиративным квартирам босиком, залезал с ногами в кресла и на диваны и занимался растяжкой, когда не было времени играть в шахматы. Если требовалось взять ориентировку, он предпочитал опереться на предплечья, продемонстрировать идеальную берёзку и согнуться, чтобы забрать документы пальцами ног, или перемещался по комнатам с помощью мостика или колеса. К своему стыду, Наполеону потребовалось больше двух недель, чтобы понять, что это такой своеобразный ответ на его ухаживания — омега красовался. Первой, разумеется, заметила Габби — то, что Илья больше не вьётся вокруг неё, а тихо сидит на диване, подтянув к подбородку длинные ноги, и спокойно воспринимает Наполеона Соло под собственным боком. Будь у неё нюх получше, она бы заметила ещё раньше — то, насколько сильно Курякин пропах Соло. То, насколько сильно сам Соло пропах Ильёй. Чёртов Шмидт-Доу во всей красе — ощущение собственного запаха на чужом теле будоражило кровь, заставляло прижиматься ближе и тихо рычать, с удивлением и удовольствием слыша тихое, почти нежное рычание в ответ. Они ещё не касались друг друга и не делали чего-то сверх одного-двух рычащих поцелуев, но оба точно знали, где Илья проведёт свою следующую течку. Где, как и с кем. Это было так очевидно, что они даже не разговаривали об этом — что не помешало Габби чуть не словить инфаркт от удивления, а потом устроить Курякину длинную и продолжительную истерику. За закрытыми дверями, с битьём посуды и претензиями. Габби даже почти вышла из игры — успокоил её, неожиданно, их улыбчивый альфа-шеф, напомнив об определённых биологических особенностях, и что «это всё было ожидаемо, и все были согласны и готовы к этим последствиям». Бета обижалась, конечно — но в этом случае её мнение не значило ровным счётом ничего. Вообще. Их отношения нельзя было назвать типичными, но Соло всё равно казалось, что они идут по учебнику. Альфа защищает своего омегу — что же, максимально чистое и быстрое выполнение задачи, чтобы Илье не пришлось вступать в бой, тоже можно назвать защитой. Омега покорен — ну, Соло мог обниматься с ним, готовить то, что хочется, и спать с бетами ради задания. С последним Наполеон честно собирался завязать, когда получит неограниченный доступ к телу, но они пока были не в тех отношениях, а Курякин не проявлял никакого беспокойства. Кстати о беспокойстве — одним из преимуществ их связи внезапно стало то, что в присутствии Наполеона приступы Ильи почти прекратились, и даже в припадке ярости он не трогал напарника. Серьёзно — Соло как-то провёл эксперимент, встав между Курякиным и столом, и омега тихо-мирно переключился на битьё ваз. Удобное знание, которое непременно пригодится им в новых миссиях. Со своей стороны, Наполеон обнаружил, что лучше всего ему думается, когда он валялся на Илье, уткнувшись лицом в шею. Как только это стало ясно, омега начал чаще занимать горизонтальные поверхности вроде диванов и соф, создавая ситуации, удержаться в которых было просто невозможно. Габби, заметившая это, чуть не закатила очередной скандал — правда, она оборвала себя на полуслове и махнула рукой, признавая, что ситуация безнадёжна. Соло всё ещё не до конца понимал, что они будут делать со всем этим. С заданиями, с США, с СССР, с поддельными документами и вероятностью беременности, которая была так мала, что с их везением обязательно должна была случиться. Он как-то попытался обсудить этот вопрос с Ильёй, но получил рычание и тычок в бок, так что решил отложить беседу до лучших времён. Это ведь чистая биология, чёртов Шмидт-Доу — и всё очарование Ильи, восхищение его способностями и беспокойство на миссиях завязано на животных инстинктах. Если бы не это, он бы никогда не стал снова и снова таскать Курякину часы и билеты в театр. Не стал бы часами бегать по новому городу, разыскивая посольство в поисках нового рецепта, не стал бы убалтывать начальство, чтобы заскочить в Москву, и не стал бы с чистой совестью болеть, точно зная, что за ним присмотрят, вылечат и вкусно накормят. Наверное, не будь они альфой и омегой, Наполеон Соло никогда не сошёлся бы с Большевиком. Скорее всего, если бы это случилось, ни один из них не смог бы стать счастливым.