Горчичный цвет

5/15

Минхён из последних сил пытается убедить маму, что ему не обязательно идти на годовщину свадьбы её школьной подруги, с которой они уже не общались больше трёх лет. Пусть он и знал, что заведомо проиграл эту битву (мнение пятнадцатилетнего подростка мало что может решить), но попытаться стоило. Отец, на кого Минхён возлагал надежды за своё спасение, дал твёрдое «мама права» и больше в борьбе за независимость не участвовал. Минхён пытался шантажировать маму побегом из дома (на самом деле он просто бы переночевал несколько дней у Юкхея), но госпожа Ли на это лишь скептически фыркнула и пригрозила лишить его карманных денег, потому что «раз независимости хочешь, то найдёшь работу». Взвесив все «за» и «против», Минхён решил, что мама выиграла эту битву (карманные деньги ему были нужны, так как он копит на новый телефон). Проиграв битву, Минхён проиграл и право выбора одежды на праздник (а ещё лишился своего излюбленного «бунтарского» стиля в причёске). Когда он посмотрел на себя в зеркало, то ему захотелось вновь отстаивать свои права. Разве тёмно-серые шорты, едва достающие до худых коленок, и заправленная в них рубашка голубого оттенка (так ещё и с бантиком, который был красного цвета) вкупе с зачёсанными по пробору на правую сторону волосами смотрелось круто и по-бунтарски? Может быть, в пять лет он и ощущал бы себя невероятно круто, но в пятнадцать такой вид казался ему просто отстойным. Не дай Бог, если меня встретит Юкхей, думает Минхён, всю жизнь буду слушать подколы. Мама все его протесты пресекала простым словосочетанием «карманные деньги». Скрепя сердце, Минхён прекращает любые попытки отстоять свой внешний вид и лишь надеется, что у маминой подруги нет симпатичной дочери его возраста, чтобы вообще со стыда не сгореть. Несомненным плюсом в этом вечере было то, что они поехали на машине, потому что Минхён отказывался идти в таком виде по улице. К этому образу мама дала его очки, которые парень пообещал никогда не надевать, ибо они больше его лица. Скрепя сердце дубль два, пришлось их надеть, потому что он забыл про линзы, а очки всегда лежат у мамы в сумочке «на всякий случай». В пути они пробыли не долго, полчаса, подъехали к небольшому домику. Он был обшит панелями под древесину, под каждым окном висели горшки с цветами, названия которых Минхён не знал, потому что его познания заканчивались на полевых цветах (ну и «парадных» как называл их папа). Ли заподозрил неладное, когда, проходя через дворик, он заметил машинки, песочницу и маленькую горку (обычно их делают из пластмассы). Он решил списать это на плохое зрение (даже несмотря на очки, которым бы позавидовали аджосси и аджумы). На пороге их встретила приятная женщина возрастом «слегка за тридцать», которая поспешила расцеловать щёки госпожи Ли. Господин Ли смиренно ждал своей очереди, то и дело посматривая на сына, как бы говоря, что его тоже это ждёт. Минхёну уже было всё равно, свою порцию унижения он получил. Ему пришлось натянуть самую милую улыбку, когда женщина подошла к нему и крепко обняла, говоря, что «он сильно вырос с последнего раза» и «он такой красивый, что за ним бегают все девчонки». Апогеем всего этого стало знакомство с двумя сыновьями (но вообще их трое). Самого старшего звали Тэён и он не смог присутствовать, потому что готовился к сессии (ему недавно исполнилось двадцать). Второго по старшинству звали Джено, ему восемь (ладно, можно было хоть что-то обсудить; Минхён ещё не вышел из того возраста, когда ему перестали бы нравиться Черепашки-Ниндзя). Джено был забавный, особенно когда улыбался, потому что тогда его глаза превращались в полумесяцы. Третье чудо (точнее ребёнок, но не суть) влетело в комнату с криками «ву-у» и спикировало на пол (так он садил самолётик, который был подбит в бою). Звали его Донхёк, ему пять лет недавно исполнилось… и он был одет в такой костюм, что и Минхён. Замечательно, подумал подросток, я так и знал. Посадив свой самолёт, Донхёк уставился на него и его глаза очень смешно округлились (он точно кореец?!), а потом с радостным визгом обнял, в силу своего роста, Минхёна за ноги и пролепетал на ломанном корейском «меня зовут Донхёк-и, а тебя?». Госпожа Ли (семейная идиллия: две семьи Ли) шикнула на Донхёка, чтобы «не лез к взрослым мальчикам», на это малыш обиженно надул губки и понуро поплёлся к своему самолётику. Донхёк был даже смешнее Джено. Он был по-детски пухлым, и пару раз Минхёну хотелось ткнуть малыша в щёку, чтобы проверить лопнет она или нет. А ещё у него были забавные шоколадные кудряшки и россыпь родинок по всему лицу и шее (словно карта звёздного неба). Минхён действительно считал его милым. Он неплохо относился к детям, если они не капризничали и не доставали его чрезмерной активностью. Донхёк уже долгое время рассматривает Минхёна, ему даже становится немного не по себе (особенно когда рядом взрослые шутят). Потом малыш вдохнул побольше воздуха и громко спросил: — А почему у хёна бантик горчичного цвета? Все даже не сразу поняли, о чём он спросил, а потом Минхён вспомнил про дурацкий красный бантик, что был прикреплён к воротнику, словно бабочка. Только подросток не мог понять, почему Донхёк сказал «горчичный», а не «красный», ведь детей учат семи основным цветам по принципу «каждый охотник…», а тут он на оттенки перешёл. Мама малыша погладила его по голове и попросила, чтобы этот цвет он называл «красным», а не «горчичным». Потом повернулась к гостям и объяснила, что у малыша дальтонизм (дейтераномалия и протаномалия, если быть точнее), и он видит цвета не так, как мы. Джено на этом начал рассказывать смешные истории, когда Донхёк попадал в переделки из-за этого. Взрослые продолжили обсуждать успехи Тэёна и Минхёна. Когда настало время расходиться, хозяйка дома вспомнила, что приготовила подарок для мамы Минхёна, потому что «недавно тебе исполнилось двадцать»(он искренне не понимал, почему женщины не говорят реальный возраст). Джено, как старший ребёнок, пошёл помогать маме, а Донхёк остался с Минхёном. Щёчки малыша немного покраснели, так как он несколько минут назад бегал по комнате, показывая, как летает его самолёт. Подростку хотелось побыстрее оказаться дома и поиграть в приставку, потому что лимит «примерного сына» закончился и обновится не скоро. Маленькая ладошка коснулась его ладони, и Минхён перевёл взгляд на Донхёка. Он жестом попросил мальчика наклониться, подросток сел на корточки. Тогда Донхёк приблизился к его уху и, чуть неровно дыша, видимо, волнуясь, сказал: — Ты очень красивый, хён. Когда я вырасту, то обязательно в тебя влюблюсь. Минхён ушёл со странными чувствами. Скорее всего, он имел в виду другое, не то, о чём подумал Ли, потому что Донхёк ещё маленький (как по возрасту, так и по разуму).

10/20

У Минхёна прекрасная студенческая пора, а ещё очень надоедливый тонсен, который постоянно подлавливает его в тот момент, когда у Марка (прозвище, которое придумали его друзья) идёт свидание полным ходом. Донхёк мало чем изменился, разве что подрос да научился нормально говорить (он был таким же пухлым, желание ткнуть его в щёку никуда не делось). Они вообще-то не так много общаются, но каждый раз, когда Донхёк идёт со школы, а Марк на обед, здороваются и перекидываются парой дежурных фраз. Иногда он видит младшего с друзьями или с Джено (ему тринадцать, но всё равно тусуется с братом, ибо привычка). Иногда они встречаются в кафе, когда старший готовится к лекции, а младший просто зашёл за бабл-ти. Тогда Минхён спрашивает у младшего «нравится ли ему какая-нибудь девочка» или «как успехи по какому-либо предмету». На первое Донхёк всегда шутит и говорит, что «кроме Минхён-хёна мне никто не нравится», а на второе с энтузиазмом рассказывает. Такие моменты Марк любит, потому что это немного отвлекает от нагрузки в университете. Но когда Донхёк встречается во время свиданий, то это слишком напрягает. У младшего сразу взгляд становится серьёзным и каким-то злым, он напряженно молчит или проходит мимо, не смотря на Марка. А иногда бывает, что он слишком (чересчур) разговорчив, вместо комплиментов спутницам Минхёна — грубит, да и вообще может утянуть его куда подальше от девушки. За все эти неудобства студент извиняется следующим днём, под обиженные взоры девушек. Больше они с ним после такого не разговаривают. А Марку хочется отношений, почувствовать себя по-настоящему взрослым, но Донхёк постоянно мешает этому. Как-то раз Минхён выговаривает ему всё то, что накопилось за это время. Младший долго смотрит, словно пытается осмыслить сказанное, а потом вовсе убегает и месяц Марк его не видит и не слышит. И мир сразу приобретает блёклые цвета, ему даже кажется, что у него дальтонизм, как и у Донхёка. Через два месяца Минхён узнаёт, что у него есть шанс учиться в Канаде, который он не упускает. Собирает вещи в чемодан, думает о том, как будет там осваиваться. Родители рады за него, не волнуются за языковой барьер, потому что их сын отлично владеет английским. За день до отъезда он прогуливается по родным местам, садится на скамейку, что стояла напротив фонтана в парке, и вспоминает прошлое. Ему правда стало не хватать Донхёка, но тот так и не попадался ему на глаза (как и Джено, у которого он мог бы спросить про тонсена). Он сидит долго, запоминает каждый метр парка, а потом за его спиной раздаётся знакомый детский голос с нотками раздражения: — Тебе не идёт куртка горчичного цвета. Минхён даже ущипнул себя за руку, чтобы удостовериться том, что перед ним Ли Донхёк. Мальчик стоял рядом с ним и смотрел сверху вниз на хёна. Марк улыбнулся ему, получив улыбку в ответ, и сказал, что куртка «красная». На это мальчик только фыркнул и что-то сказал про «испорченное зрение хёна». Потом они разговаривали обо всём, что случилось за последние месяцы, но только Минхён хотел рассказать про поездку в Канаду, как Донхёк резко встал и наклонился к старшему (их лбы почти соприкасались). Студент даже растерялся и забыл, о чём хотел сказать, когда заговорил школьник: — Ты всё ещё красивый хён. Мне жаль, но встретимся завтра, а мне пора домой. И убежал, не дав сказать старшему и слова. Минхён улетел на следующий день, Донхёк так его и не дождался.

16/26

Минхён рад вернуться в родной город. За шесть лет он во многом преуспел: выучился, нашёл работу в Канаде (но сейчас будет искать её в родном городе, так как родителей бросать не хочет, а они не хотят в Канаду), обеспечил родителей, которые приезжали к нему на каждый новый год. Юкхей встречает его радушно, крепко сжимая в медвежьих объятиях. Рассказывает, что тоже выучился, нашёл работу и спутника жизни. Нет, Минхён не удивлён, потому что в Канаде это нормально (он даже присутствовал на свадьбе своих друзей). Они слоняются по городу, вспоминая подростковые годы, а после расходятся возле фонтана в парке, где когда-то Минхён любил сидеть часами и думать. Сейчас он решил просто отдохнуть от суетливого дня. Летняя прохлада расслабляла, а шум вечернего города давал понять, что город обитаем. Почему-то сейчас он вспомнил про Донхёка. Ему уже шестнадцать, Марк уверен, что он не изменился, возможно, подрос ещё на несколько сантиметров. Вспоминая несуразного подростка, что когда-то вызывал в нём и раздражение и умиление одновременно, он не услышал шаги позади себя. Из воспоминаний его вывел голос, произносящий чуть насмешливо: — Эта горчичная куртка до сих пор тебе не идёт, хён. — Это красный, Донхёк, — на автомате отвечает Марк, а потом к нему приходит осознание. Перед ним стоит не мальчишка, а подросток. Минхён смотрит растерянно, у него сбой в системе. Он помнит пухлого школьника с шоколадными волосами и низким ростом, а сейчас парень похудел, выкрасил волосы в персиковый и, кажется, чуть выше самого Марка. На губах у него усмешка, в глазах не то тоска, не то радость; он не бежит обниматься, как это было раньше, стоит на расстоянии и смотрит глазами-омутами на хёна, ждёт его действий. А Марк не может пошевелиться, в голову лезут совсем не те мысли. Красивый, думает Минхён. Старший боится слово сказать, потому что не знает: обижен Донхёк или нет? Марк бы обиделся. Младший смотрит ещё несколько секунд, а потом подходит лёгкой походкой и обнимает крепко, чуть сдавливая рёбра. Заслужил, подметил Марк, аккуратно обнимая в ответ. Почему-то объятия совсем не раздражают его (раньше он просто испытывал дискомфорт), и старший ловит себя на мысли, что не против парня обнимать каждый день. Они видятся чаще, только теперь Минхён не ходит на свидания, но зато натыкается на Донхёка и какого-то парня, что постоянно держит его за руку. Он совсем не ревнует, потому что даже не испытывает к нему что-то большее, чем дружеские чувства, но в сердце каждый раз отдаёт неприятной болью, когда младший улыбается не ему и хватает за предплечье не его. Однажды они встречаются в кафе, и Донхёк заводит непринуждённый разговор, в ходе которого Минхён не узнаёт ничего нового. У него на языке крутится вопрос, задать который он не может осмелиться, потому что мало ли он не так подумает. Но младший сам всё рассказывает: что они часто с Ренчжун-хёном ходят гулять в последнее время, потому что у них совместный план по «захвату одного идиота, который ничего не видит». После этих слов на сердце стало легче, хотя он не мог дать рационального объяснения этому феномену. Минхён просто был рад, что Донхёк до сих пор свободен. Это был субботний вечер, Юкхей с Чону (тот самый спутник жизни) пригласили его в клуб, который построили совсем недавно, но он уже успел зарекомендовать себя как один из самых крутых клубов в городе. Ли не был завсегдатаем таких мест, но не прочь оторваться и расслабиться. Парень не стал заморачиваться с одеждой, поэтому выбор пал на обычные джинсы и футболку зелёного цвета. В полночь народу было ещё немного, Минхён решил выпить, чтобы потом танцевать на полную катушку. Юкхей и Чону куда-то подевались (не сложно догадаться куда), так что у него было время понаблюдать за небольшим количеством народа. Потягивая третью порцию коктейля, он не заметил, что людей стало больше, и все они собрались на танцполе. Мысли стали немного путаться, но в целом, он был ещё трезв, поэтому четвёртая порция коктейля должна была стать последней, если бы он не заметил одну фигуру, что приближалась к бару. Он не исключал вероятности встречи Донхёка в клубе, но всё равно это было неожиданно. К тому же, его внешний вид вновь дал понять, что того малыша, которого он помнит, уже давно нет. Узкие джинсы, свободная майка, кожанка, подведённые глаза — всё это точно не клеилось с образом десятилетнего мальчика, которого Минхён когда-то оставил здесь. Он шёл уверенной походкой, заказал слабоалкогольный напиток, когда сел за барную стойку и посмотрел на Марка. От этого изучающего взгляда (по большей части слишком он был … развратным?) у старшего загорелось странное чувство обладать им. Конечно же, такие мысли были пресечены на корню. — Горчичный цвет тебе не идёт, хён, — говорит Донхёк, потягивая коктейль. — Это зелёный, Донхёк, — парирует Минхён, смотря на губы, покрытые вишнёвым тинтом (он не сомневается в этом) и обхватывающие трубочку. Донхёк ничего не говорит на это, только улыбается и по-лисьи щурится, отчего взгляд кажется соблазнительным вкупе с подводкой. Марку становится нехорошо. Слишком жарко, душно, а ещё тянет внизу живота, но он делает вид, будто с ним всё замечательно. Но Донхёк прекрасно видит его состояние, проклинает японца-бармена, который любит иногда поиздеваться над клиентами и уводит Марка в туалет, чтобы немного привести его в чувства. Минхёна ведёт, когда младший берёт его за предплечье, где теперь всё горит, но он сопротивляется искушению прижать Донхёка к стенке и просто наслаждаться им. Туалет был очень даже приличным, а не клишированным. Марку было слишком плохо (хотя это не правда, ему было хорошо), поэтому Донхёк примостил хёна к стеночке возле раковины и, смочив руку в холодной воде, прошёлся пальцами по лицу старшего. Капли воды немного помогли, скатываясь по лицу и скрываясь за воротом футболки. Подросток проделал так ещё несколько раз, потому что Марк был не в состоянии сделать это сам. Старший выглядел слишком возбуждённым и растерянным от непонимания ситуации; капли воды очень красиво смотрелись на его чуть обветренных губах; дыхание было горячим и глубоким, словно Марк пробежал марафон. — Видимо, ты выглядел слишком одиноким, раз Юта-хён захотел тебе помочь, — произносит Донхёк, пытаясь не смотреть на лицо Минхёна. — Что? — не понимает Марк, он пытается хоть как-то сконцентрироваться, но вид на открытые ключицы этого не даёт. — Юта-хён — бармен, который иногда добавляет афродизиак в коктейли, чтобы посетители могли скрасить своё одиночество с кем-то. — Ты такой красивый, — чуть севшим голосом говорит Минхён, а Донхёк мгновенно краснеет. — Это не твои мысли, хён, ты так не думаешь на самом деле. За тебя думает алкоголь и препарат, — пытается оправдать слова старшего тонсен. Вообще-то Марку всё кажется неправильным, потому что он пытается совратить несовершеннолетнего, но он знает Донхёка почти с детства. Да, может, они не всегда были так близки, но именно сейчас он понял, почему тонсен срывал ему свидания — он выполнил своё обещание. У Марка пик возбуждения и мысли всё ещё путаются, но он чётко понимает свои желания, картинки, что сейчас проецируются в его голове, и они далеко не детские. Ему стыдно от своих мыслей, а тут ещё Донхёк так доверчиво жмётся, проводит холодной рукой по шее, к ключицам и попутно говорит о «пьяном хёне, который чуть не натворил дел». На секунду их взгляды пересекаются и старший хочет поблагодарить за спасение, но тонсен не даёт. Прижимается к губам, целует аккуратно и трепетно, поочерёдно, проводит по нижней языком, шепча в перерывах о «любви». В Канаде у Минхёна не было серьёзных отношений, но были девочки помладше (в пределах закона, конечно). Но их он не знал в детстве, а Донхёка помнит и ему кажется, что они совершают самую большую ошибку в своей жизни. Именно поэтому Марк отвечает с отдачей, перехватывает инициативу и готов зайти дальше. Усаживает младшего на подоконник, ставит засосы на шее, ключицах, за ушком, на линии челюсти; изучает тело под этой чёртовой майкой (она явно ему велика), ведёт по коленкам, возвращается к красным (он исправляет себя на «горчичным») губам и останавливается, когда слышит первый стон, потому что реальность бьёт неоновыми буквами «совершеннолетний и несовершеннолетний». Он отрывается от Донхёка еле дышащего, смотрит на его распухшие губы и шею, что покрыта красными следами, и пытается придумать правдоподобное объяснение своим действиям. Но взгляд цепляется за красное от стыда лицо тонсена и на ум приходит лишь: — У тебя лицо горчичного цвета. — Красного, хён, — отвечает сиплым от возбуждения голосом Донхёк. Они долго смеются, а потом списывают всё на афродизиак, но в голове у Минхёна чёткое «люблю» между поцелуями. На следующий день ему с утра пораньше прилетает от Тэёна, который приехал следить за братьями вместо родителей. Он думал, что с братьями проблем не будет, но обнаруживает Донхёка в засосах. Тогда он долго пытал младшего на этот счёт, и младший признался, хотя умолял брата не лезть в это дело. Сидя за столом между Тэёном и Донхёком, он прикладывал лёд к лицу и клятвенно заявил, что они «встречаются достаточно долго, просто скрывали свои отношения». Тэён скептически (со злостью) смотрит на одного, потом на второго и всем своим видом даёт понять: «обидишь — умрёшь». Когда старший (а ему уже тридцать один) уходит, Донхёк извиняется за брата и спрашивает о том, почему он соврал. Минхён пожимает плечами и отвечает: — Я не врал, мы ведь встречаемся уже довольно давно, просто вчера перешли к активным действиям. Донхёк его несильно бьёт в плечо, а потом целует в уголок губ и убегает домой. Минхён искренне рад, что бармен-японец не дал ему быть одному.

22/32

Они сидят на берегу моря, провожая солнце в его путешествие на другое полушарие земли. В предзакатном свете блестят кольца на безымянных пальцах, означающие добровольный союз двух любящих сердец. Донхёк успешно сдал сессию и теперь у него есть пара недель заслуженного отдыха, которые он проведёт в кругу семьи. Марк рад, что теперь официально стал частью этого круга, поэтому взял отпуск на работе. Его родители давно смирились, что сын любит парня, даже были за, потому что его спутник «малыш Донхёк-и», которого любят как родного. Иногда они ссорились так сильно, что могли не разговаривать ровно неделю (но обычно на седьмой день приходили Тэён или Джено и тактильным языком давали понять, что Донхёк задолбал их со своим нытьём). Но сейчас это было не столь важно, потому что Донхёк жмётся теснее к Минхёну, а тот обнимает крепче, и они слушают шёпот волн, шипение морской пены и песни чаек. А потом Донхёк говорит: — Алый закат красив. — Но горчичный гораздо лучше, — в макушку произносит Минхён, а Донхёк заливается смехом.