Цветы в волосах

В комнате было темно, когда она проснулась. У неё болит желудок, а её тело покрыто потом, но ей всё-таки холодно. Она чувствовала себя, как-то лихорадочно. Быстро переместившись вверх, почти споткнувшись о одеяло, Холли спешит из комнаты Тоби в ванную. Она не знает, сколько времени прошло с тех пор, как она впервые упала на плитку в ванной комнате, обнимая туалет, но через некоторое время голос окликнул её, когда она заканчивала кашлять после рвоты.       - О дерьмо, Холли ... держись. - Это Бен. Она слышит, как он уходит по коридору, скорее всего, он разбудит Тоби. Она знает, что если она разжимает челюсть, чтобы говорить, будет выходить больше, чем просто слова, поэтому она молчит. Не требуется даже нескольких секунд, чтобы услышать, как двое идут к ней.       - Холли, - вздыхает Тоби рядом с Беном, практически ныряя на пол рядом с ней. Большая часть её волос, за исключением нескольких прядей, завита в узел на макушке головы. Тоби отталкивает пучки посторонних волос, которые прилипают к ее лбу и ее покрасневшим щекам, а некоторые кончики покрыты сухой рвотой. Как бы это ни было отвратительно, она чувствовала себя слишком плохо, чтобы действительно волноваться. Одна из его рук остается держать ее за волосы, а другая движется к ее верхней части спины. Девушка прижимает свои руки к животу, когда ее охватывает новая волна тошноты.       - Как давно ты здесь? - Он спрашивает её, встревоженный. В этот момент она снова сгибается над унитазом, вздымаясь, когда ее живот предает её, в горле поднимается последняя порция обеда, которую она старалась задержать, с треском провалилась. Она отдаленно чувствует его ладонь на своей спине, протиравшая успокаивающие круги. У нее болит горло, и ей требуется мгновение, когда сухой комок проходит, чтобы ответить.       - Я не знаю, - говорит она, её голос звучит неестественно и почти шепотом. Тоби достигает, чтобы спустить воду в туалете, а затем, как только в комнате снова становится тихо, он снова кладет руку ей на лоб. Холли склоняется к прохладному ощущению, чувствуя слабость.       - У тебя темпертура!       - Просто вирус, - устало бормотает она, желая, чтобы у неё хватило сил пойти и почистить зубы после опустошения желудка.       - Я сейчас вернусь, солнышко. Она прислоняет висок к краю унитаза, слишком измотанна, чтобы заботиться о микробах, и встречается с ним взглядом. Обе его руки всё ещё вытянуты к ней, и когда он наклоняется к ней справа, его лицо является маской беспокойства.       - Оставь меня здесь, - бормочет Холли, закрывая глаза от очередной волны непрекращающейся тошноты. Он встает и выходит из ванной, и она пытается сосредоточиться на глубоких вдохах, чтобы отвлечь разум от желудка и попыток убить её.       - Ты хочешь воды? - Голос Бена идёт из-за неё, удивляя девушку. Она слегка качает головой, достаточно, чтобы указать свой ответ, не вызывая более сухих вздохов.       - У кровати Тоби есть мусорная корзина, если ты хочешь рвать опять. - Он продолжает настаивать.       - Бен, я действительно ценю это, но, пожалуйста, заткнись, - быстро говорит Холли, а затем сжимает челюсть.       - Хорошо, хорошо ... извини, я уйду. - он отступает так же, как Тоби возвращается, кто садится на пол рядом с ней. Она сосредотачивается на том, чтобы просто дышать снова, её челюсть болит от того, что она зажмурилась. Она сосчитала сорок один вдох, прежде чем Тоби положит руку ей на плечо.       - Солнышко, прими немного ибупрофена, как только сможешь его выпить, хорошо? - Она видит, как он кладет пластину с таблетками и стакан воды на стойку в ванной рядом с ней. Она делает последний глубокий вдох и поднимает голову, чтобы кивнуть. Внезапное движение в сочетании с разжиманием зубов заставляет её заткнуть рот. Пока Холли балансирует над туалетом, ожидая, когда последует жгучая агония сухих завалов, Тоби с сочувствием взглянул на неё, снова выпрямляя волосы. Это продолжается в течение часа, пока тело не устает реагировать ни на что. Она почти засыпает на унитазе. Тоби хватает воду и две таблетки. - Возьми это, это лучшее, что у нас есть на данный момент. Не споря, она принимает лекарство, затем Тоби берет её на руки и несет в свою комнату. Вместо того, чтобы положить его на диван, он несёт к своей кровати. Она не протестует, засыпая, как только её голова падает на подушку. *** Глаза немного открываются, чтобы встретить стену. Её живот чувствует себя разбитым и разорванным. Часы рвоты оставили его пустым. У неё болело горло, голова билась. Все болело.       - Должны ли мы её разбудить? - Она узнала голос Бена.       - Просто дай ей поспать - Тоби.       - Она спит уже почти день, братан.       - Она больна, что ты хотел? Ей нужно отдохнуть. Холли поворачивается лицом к ним с болезненным выражением лица и тусклыми глазами. В её глазах и под ними были темные круги. Бен и Тоби немедленно перестали говорить, две пары глаз уставились на неё.       - Эй, сумасшедшая телка. Боже, ты выглядишь как дерьмо ...       - Да. Спасибо, Бен. - Она резко отвечает, прежде чем Тоби понимает суть вопроса. Сидя, она поморщилась, поскольку зрение становится туманным. Она вдруг чувствует себя слабой, её движения очень медленные. Тоби проходит мимо неё, помогая ей сесть на край кровати. Он слегка улыбается ей.       - Как ты себя чувствуешь?       - Великолепно, на самом деле, - она ​​встает с кровати, обвивая рукой её талию, чтобы убедиться, что она не упадет. Она не может ждать, чтобы расслабиться.       - Приймешь ванную?       - Угу *** Холли скользит в воду, позволяя ей обнять её в теплых объятиях. На секунду она не знает, что делать. Она изучает белую мыльную пену в воде, собирая горсти, чтобы развлечь себя. Молчание позволяет ей думать, мысли блуждают к вещам. К воспоминаниям, к пожеланиям. Ей хотелось, чтобы ванна расширилась, чтобы она могла плавать, как обычно это происходило, в жаркие летние воскресенья в лесу с отцом. Те дни были особенным праздником. Те дни тоже были мертвы. Её отец. Тот, о ком она мало думала. Он снова женился? Дети? Знал ли он, что она сбежала из убежища? Она уверена, что это было во всех новостях, если нет, то кто-то дал ему знать о его сбежавшей дочери. Она мало что слышала об убежище, вообще ничего. У них нет телевизора или даже радио, чтобы слышать новости об этом месте. Она презирала это место, люди, которые там работали, были жестокими и непрофессиональными. Она думает, что их надо разорить. Несмотря на всю борьбу, всё было хорошо, всё было хорошо. Она в порядке. Отстраненная от мыслей, когда она смотрит на свои руки, она гримасничает, когда замечает следы, которые оставила на себе. У неё было много шрамов от рук и до предплечий. Они никогда не исчезнут, как и предыдущие, которые медленно рубцивали поврежденную кожу. Шрамы на её руках напоминают, что она не нормальная. Что она никогда не будет нормальной. Теперь эта жизнь, как разорванная душа, ожидающая покоя в её продолжающихся мучительных приключениях. Просто ждёт, пока все закончится. Ожидание, чтобы дни пролетели быстрее, ожидание, чтобы дела стали немного лучше. Ожидание было всё, что она могла сделать. Даже после часа взгляда вверх её разум отказывается бродить к чему-то другому, кроме своих неприятностей. Она выходит из ванны и начинает переодеваться в черную футболку и серые шорты, которые ей дал Тоби. Ее руки больше не нужно было перевязывать, но все, что она хотела сделать, это прикрыть их навсегда. Так что она сделала без боли, она завернула их, как они были раньше. Может быть, в следующий раз она сможет контролировать себя. Может быть, она вспомнит себя, когда все, что она хочет сделать, это спрятаться или убежать. И она делает. Стена, наполненная туманом и туманом, теперь отделила её от всего. Эмоции - это цвета, поэтому они черные и серые. Её улыбка искажается и тает. Все приглушено и размыто в голове. Она в каком-то темном месте. Там, где нет ничего. Там всегда будет только она и её мысли. Некуда идти, негде быть. Место, где она теряет себя. Так что она остается там, в том темном месте, когда все проходит мимо нее. Время течёт без её согласия, и она не осознает, что она делает за стеной и в глазах. Все самообладание убрано. Часы тикают, минуты и часы проходят, пока она там, в этом темном месте. Но в итоге все проходит. Она убегает, слова и прикосновения согревают её, цвета - это все, что она хочет видеть и верить, она свободна и осведомлена. Хотя она свободна, она не готова, когда она открывает глаза, чтобы увидеть, что её окружение изменилось. Чувствовать себя в гостиной смятой на полу, крепко держась двумя руками. Бинты, которые она надела, исчезли, и теперь она чувствует тошноту в животе от новых следов, запечатленных на ее коже. Тоби здесь, прижимая ее к своей груди. Она обнаруживает, что плачет. Она не помнит, что сделала. Она не помнит, как выходила из ванной. Она не помнит, как шла по коридору, отказываясь на руках, сохраняя ее в безопасности и чистоте. Ничего, но слезы на её лице и слабое жало в её руках говорят ей, что случилось. Она не могла остановить себя. Она уже начала, и было слишком поздно, чтобы когда-либо остановиться. Её слова становятся глухими, когда она становится полностью сознательной, ее когда-то ошеломленные глаза теперь мигают этими ужасными слезами. Пытаясь напомнить себе, что случилось. Чтобы напомнить себе, что это не тот, кем она должна быть. Тоби обнял её, когда она села ему на колени. Его другая рука держала ее ладонь на ее щеке.       - Вот, пожалуйста, солнышко не плачь. Теперь все в порядке. Все в порядке, - говорит он напротив её лба, наклоняясь ближе, слегка покачивая ее вперед и назад. Холли не может видеть его выражение, она могла слышать только его тихий и тяжелый голос. Её глаза широко раскрыты, когда они бегают вокруг неё. Ее волосы полностью высохли от ванны, поэтому она задается вопросом, как долго она была в этом состоянии. Как долго Тоби пытался вытащить её из этого. Должно быть, это были часы. Ей стыдно за себя, противно. Она поворачивает голову к его шее и делает дрожащие вдохи, пытаясь не обращать внимания на теплые ощущения от крови, стекающей по ее рукам. Стена тумана и тумана исчезла, оставив ее на произвол судьбы без баррикады, которую она так презирала и любила одновременно. Её мир больше не был стандартным.