За заслуги

— О чем ты думаешь, мальчик? — Я хочу сбежать из этого мира. — Ты не боишься смерти? — Я боюсь ее, очень сильно. Поэтому я сбегу из этого мира и создам свой.

      Гарри вжался в стену чулана, сдавливая маленькие кулачки в бессилии. Он вскинул голову, упрямо и со злостью взглянул на полоску света, которая освещала край чулана, зажал уши, чтобы не слышать, как смеется Дадли, считая свои подарки. Неправильно! Неправильно! Он тоже их кровь! Тоже воспитан ими! Так почему? Почему? Почему он не может даже назвать женщину, суетящуюся на кухне дома, где он живет, матерью? Почему не имеет права назвать мужа этой женщины отцом? Почему у Дадли Дурсля есть имя и фамилия, а ему положено лишь гневное «Урод» и яростный взгляд из-под нахмуренных бровей родственников?       Том зажал уши. Тихо в бессильной злобе вскрикнул и кинул яростный взгляд на стену своей комнаты, принадлежащей только ему. Лию сегодня снова похвалили, Джека погладили по голове, а собравшейся вокруг воспитательницы компании Билла даже рассказали рождественскую историю. Почему ему не позволили там находиться? Почему на него кидали эти взгляды полные страха? Почему только на него? Он такой же сирота как и все вокруг. Пусть чуточку особенный, но почему он должен слышать шепот в спину детских голосов, упрямо, день изо дня, твердящих «Урод»?

***

      Гарри недоверчиво смотрит на великана, тот улыбается сквозь густую бороду, темными добрыми глазами, вытирает слезы огромным платком, приветствует его, даже не пытаясь скрыть чувств. И мальчик хочет верить, хочет искренне и честно верить в то, что это правда. Что он вовсе не урод! Он просто особенный! Не единственный! Есть люди, которые ему помогут, поддержат, примут! Он не верит. Волшебства не существует. Волшебства не бывает. Волшебство — выдумка. А Гарри урод и никому не сдался.       Это подтверждается. Подтверждается. И подтверждается. Кому-то есть дело до его денег. Почему же он, живя в чулане, не имея нормальной одежды, получая тычки в спину, он одновременно имел целое состояние? Почему он не видел никогда своего ключа? Кому-то есть дело до его славы, на которой наживаются десятки волшебников. Они выпускают книги с его именем, сувениры, игрушки, они хвастаются, что видели его, что жали его руку. Кому-то есть дело до его судьбы. Ему постоянно говорят про храбрость, про его родителей, зло и жертву. Ему говорят идти на Гриффиндор. И Гарри читает приговор в их взгляде, он вздрагивает, смотря как сжимаются кулаки Хагрида при воспоминаниях о Лорде. Гарри читает благоговение, которое читается в глазах толпы при взгляде на него. Гарри видит жгучую ненависть, с которой смотрит Хагрид на уводящего светловолосого Драко Малфоя отца. Гарри боится. Гарри хочет жить. Гарри не хочет быть уродом. Гарри не хочет умирать. Гарри боится смерти.       Том недоверчиво смотрит на серьезного профессора Дамблдора, а тот не отрывает недовольного взгляда от Тома, поджигая шкаф со всеми его вещами, сжигая гаранты его спокойной жизни в приюте. Профессор лжет, профессор лукавит, профессор хитрит. Профессор делает маленький шаг вперед, а Том делает два назад. Профессор здесь с определенной целью, и Том готов поклясться, что он давно в ловушке, что он давно попался. Но Том упрямо хмурит брови, давит самодовольную улыбку и дрожит от страха внутри. За ним следят. За ним внимательно наблюдают. Потому, что он отличился и отличится не один раз. И надо понять, что с ним не так. Пока не стало слишком поздно. Том не хочет сгнить, как гниют крысы в подвале приюта. Во взгляде этого волшебника читается смерть. Том не хочет умирать. Том боится смерти.

***

      Гарри сидит в пыльном кабинете у огромного зеркала, которое почти упирается в потолок. Недовольно дергает красно-золотой галстук и невольно вспоминает слова Драко. «Твои родители были из наших?» Наших… Наших… Сколько всего в этом слове… Ни на какой стороне они сражались, ни какой идеологии придерживались, ни на каком факультете учились… Наши, целый огромный пласт, единство, одна воля и убеждения, часть единого целого. Гарри мотнул головой и взглянул на мутную поверхность зеркала.

«Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее Желание»

      Неужели у него нет желания? Он прочитал об этом зеркале, он не может быть счастлив, не может быть счастлив, не имея того, кто поняла бы его. Не зная человека, который разделил бы с ним его переживания. Не встретив того, кто мог бы стать его семьей.       Том прислонился к косяку двери пустого кабинет. Жалкий полукровка. Вот кто он, не имеющий права сидеть с чистокровными. Пошедший по собственной воле в Слизерин, в славный дом своего предка, и получивший сполна за это необдуманное решение. Единственный оставшийся из семьи. Не имеющий никого за спиной, не имеющий того, кто разделил бы его переживания и стремления. Что жалкие книжки, твердящие о змееустах и наследии? Они бесполезны. Наследие разрушено. Он абсолютно один.

Поверхность зеркала начала светлеть.

      Том удивленно посмотрел на мальчика, отражающегося в зеркале. Мальчик также удивленно вскинул голову и посмотрел на него, они с минуту разглядывали друг друга, когда наконец Том не спросил: — Ты… ты кто?       Мальчик, отражающийся в зеркале, отшатнулся, оглянулся и снова посмотрел на Тома, тихо спросил в ответ, сжимая кулачки. — А ты… ты кто?       Том поморщился и призадумался, он запустил руку в волосы, снова взглянул на мальчика, мотнул головой и неожиданно спросил: — А ты не мой родственник? — Что? Такое может быть? — мальчик с надеждой посмотрел на него, и Том перевел дух. По другому и не могло быть. — Наверное, ты.., — Том замялся на секунду, — Ты можешь говорить со змеями? — Да, могу, — кивнул паренек, но недоверчиво вдруг взглянул на Тома, — А разве не все волшебники так могут? — Нет, — тихо рассмеялся Том, — Только члены нашего рода, ты же из другого года, я прав?       Гарри снова задумчиво кивнул, он посмотрел на странного мальчика, который считал их родственниками, который так легко поверил и доверился мысли, пришедшей в голову. «А если…» — на секунду Гарри пришла в голову безумная мысль. «Если мы семья…»       Гарри протянул руку к зеркальной поверхности и с восторгом увидел, как рука прошла сквозь нее. Он решительно кивнул и сделал шаг.

Если мы семья, если мы одной крови, то так будет лучше.