Ответственность

      Холодный вчера, сегодня он горел. Весь в бисеринках пота, неожиданно тихий и неподвижный, хранитель альтернатив лежал на полу антипустоты в ожидании конца мучений.       Подобный вид начал раздражать Эррора:       – Хватит изображать из себя мёртвого лебедя, – рядом с художником упала массивная кисть. – Бери инструмент и проваливай.       Инк едва заметно вздрогнул и что-то невнятно пробормотал. Его рука словно проталкивалась через вязкую массу, рывками приблизилась к кисти и коснулась деревянной основы. В глазах слабо заметались огоньки зрачков — просто белые точки.       И все. Инк даже не попытался себя вылечить. Он просто снова провалился в тяжелый сон.       Это уже не казалось Эррору забавным и хоть сколько-то интересным. Поведение извечного врага пугало. Разрушитель ещё никогда не видел Инка таким слабым и больным. Сейчас одного пинка хватило бы, чтобы оборвать его жизнь. Да даже пинка не потребуется, если он продолжит лежать инертной кучей тряпья. Сдохнет от ран. А ведь сразу после поражения Инк скалился, пытался сопротивляться и всячески направлял на «путь истинный». Лишь через час ему поплохело, и он заткнулся. Через два начал замерзать, а под утро, наоборот, пылал.       Неудивительно. Тот, последний, удар был очень сильным. Инка отнесло к скале и садануло о камни. Раздался хруст, будто все кости переломало. И хранитель стёк по камню к подножию. Распластался куклой и остался лежать. Его друзья подбежали к нему, и… их взгляды были полны отчаяния. Они больше не желали сражаться, лишь вытащить раненого друга с поля боя, подальше от озверевшего черного скелета.       Не успели. Эррор захотел насладиться победой по полной. Расшвырял хранителей, как котят. А раненый трофей опутал нитями и забрал в логово. Бросил на пол антипустоты и долго злорадствовал. Даже не удивился: почему это художник с трудом шевелится? Решил: раны растревожить боится.       Итог его действий перед глазами.       – Я сказал: вали отсюдава!       Эррор схватил Инка за грудки, дёрнул на себя и попытался поставить на разъезжающиеся ноги. Хотел удостовериться в какой-никакой дееспособности врага и пинком послать того в так любимый им АндерСвап. Он не ждал того, что Инк, в ответ на грубые действия, вцепится в него мёртвой хваткой и оглушит воплем боли. Пока Эррор перегружался от столь ненавистных прикосновений, жертва сползла на пол и весьма убедительно забилась в предсмертных конвульсиях.       – Твою пустоту!!! – ругнулся разрушитель. Спешно открыл глючное окно в АндерСвап— звёздную двойку не нашёл. Открыл в ДримТейл. Вот они, голубчики! И швырнул захлёбывающегося болью Инка им на головы.       Это произошло месяц назад. И с тех пор разрушитель не встречал жизнерадостного художника. Хотя, будет вернее сказать, он не искал с ним встречи. Будто боялся узнать что-то, виной чему стал.       Правда догнала его позже. Дала намёк аж через месяц после той злополучной битвы.       Весь месяц Эррор вёл себя как достойный новогодних даров мальчик, а после, как эти дары получивший хулиган. Разрушил два мира и ещё один уже наполовину. Только тогда хранители заявились. Что примечательно, без основного члена команды. Оба хмурые и уставшие, с заметными кругами под глазницами.       – Странно, что я вижу вас, но не вижу Инка. Неужели он решил вами пожертвовать?       И без того полный зла взгляд маленького скелета обратился плохо сдерживаемой яростью.       – Ты, ты… – выплёвывал он. – Это всё твоя вина! Из-за тебя Инк… Из-за тебя!!!       В груди чёрного скелета сжалось. Что произошло с Инком из-за него?       – Неужели окочурился?       Реакция Свапа говорила: да. Но Дрим продолжал смотреть твёрдо и держал отрицательные эмоции в узде. Он ответил, вернее задал вопрос, который стал ответом:       – Ты, наверное, дико рад, что загнал Инка в больничную палату?       «Значит он жив.» — Эррор сразу же ощутил, как ком в груди исчез.       Болезненное чувство, сдавившее душу, отпустило. Однако, был момент, который не дал ему до конца расслабиться. То сражение произошло целый месяц назад. Почему Инк всё ещё в больнице?       Все внутренние переживания Эррор оставил при себе. Только фыркнул в ответ и ушёл обратно. На сегодня он достаточно разрушил, имеет право отдохнуть.       Время шло. А Инк так и не вернулся в строй. Когда Эррор рушил миры, вместо художника прибегали Дрим и Блу. Через них разрушитель узнавал, что Инк всё ещё в больнице. И, судя по всему, останется там надолго. Гордость не позволяла ему спросить напрямую: что же такого Инк себе сломал, что не может восстановить, нарисовать, заменить? Любопытство росло вместе с беспокойством и зародившимся чувством вины.       Без Инка воевать против кроликами размножающихся миров было откровенно скучно. Как конфетку у младенца отнимать.       В конце концов, Эррор решил самолично явиться к Инку и узнать по каким таким причинам тот игнорирует свою работу.       Вычислить мир, где лечится Инк, было не сложно. Естественно, больной лежал в тайной лаборатории Саенса! Где ему ещё быть? Остальные учёные его бы разобрали для последующего изучения, а с КорФриск он в натянутых отношениях, так что та помогать не стала бы.       Прибыв в лабораторию учёного, Эррор сразу же направился к палатам. Найти их не сложно, во всех мирах они примерно в одном месте. Почти дошёл. Он не ожидал стать зрителем сцены, которая поразит его до глубины души. Нет, Эррор конечно понимал, что идеальных добряков не существует. Но не ожидал увидеть, как Инк орёт на своих друзей, ещё и швыряется в них вещами. Его поведение просто не укладывалось в привычную картину мира.       В начале он услышал голос Инка. И тот был таким злым, не похожим на себя обычного, даже под красной краской, что Эррор даже опешил. Попятился. И прислонился к стене, под прикрытие автомата с газировкой.       – Убирайтесь!       Из палаты вылетели Дрим и Блу. Они успели пригнуться, и поднос с инструментами врезался в стену над их головами.       – И больше не приближайтесь ко мне!       – Инк, послушай… – попытался что-то сказать хранитель снов, но его так далеко послали, что он подавился недосказанной частью предложения и едва успел уклониться от вылетевшего из-за двери тапка.       – Пойдём, а? – тихо заканючил Блу. Он едва держался, боялся зареветь.       Оба скелета выглядели абсолютно измотанными, на их руках отчётливо виднелись синяки и царапины. Друзья переглянулись. И ушли по коридору лаборатории вправо. Эррор вышел из-за автомата и ощутил, как давящее в груди чувство вернулось и колючей верёвкой сдавило его душу. Ему вдруг расхотелось приближаться к двери, за которой находился Инк. Встреча с ним уже не казалась удачным решением. Ноги вдруг приросли к полу, не преодолев последнего шага до двери. Всё, на что хватило остатков решимости черного скелета — это заглянуть в щель. Эррор ожидал увидеть Инка каким угодно, но не разбитым. Его враг лежал на кровати в позе покойника и смотрел в потолок невидящим взглядом, из глаз текли слезы, а тело сотрясали рыдания. Голубой пузырек небрежно валялся рядом, остальные в отдалении. Ноги не пожелали делать последний шаг, напротив, понесли прочь от двери, и от палаты, и от скелета в ней. На Саенса разрушитель буквально налетел.       – О! Эррор! Хмм! Не ожидал тебя… встретить… тут. – от волнения учёный даже слова забыл. Кого-кого, а разрушителя он встретить в своей вотчине не ожидал.       – Я к Инку. – ничего умнее Эррор сказать не смог. Его не отпускало болезненное давление в груди и растущее чувство вины. И раз ему смелости не хватило зайти и спросить у хранителя напрямую: «Почему он на каникулах больничного режима, когда один разрушитель миры косит?», то спросит того, кто лечит этого хранителя. – Как Инк?       – Плохо.       Ответ Эррору не понравился.       – Насколько плохо?       – Чертовски плохо. И если ты удовлетворён деянием рук своих, то я, пожалуй, пой…       – Стоять! – чёрный скелет окутал Саенса нитями и уволок его в первый попавшийся кабинет. В лучших традициях фильма ужасов кабинет оказался кладовкой, освещаемой одной единственной, периодически тухнущей, лампочкой. – А теперь подробно: что с Инком!       Саенс дёрнулся раз, другой и обречённо повис на нитях, как игрушка в театре. Минуту размышлял: стоит ли разглашать врачебную тайну столь опасному Сансу. Но решил, что свою жизнь он ценит дороже жизни уже всех заколебавшего художника. «Может быть, так будет лучше? Для всех лучше?» – подумал Саенс.       – У него… – учёному потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы озвучить диагноз, – парализовано тело ниже пояса.       Новость ударила с силой отбойного молотка.       Понятное дело, если бы Инк мог себя вылечить красками, он бы уже давно бегал по мирам и гонял бы по ним разрушителя. И если он до сих пор в таком состоянии и у Саенса, значит не помогли ни краски, ни создатели, ни наука, ни медицина.       Нити ослабли, и учёный упал на пол. Встал и с удивлением пронаблюдал многократную перезагрузку чёрного скелета. Эррор долго переваривал услышанное и не сразу нашёл силы вернуться из бесконечного цикла.       – Повтори! – потребовал он.       – Другими словами, Инк не может ходить. Один из его позвонков обращён в пыль. И восстановить его не удалось. Я сделал протез, провёл операцию, но слишком поздно. Время было упущено. Нижняя часть тела слишком долго не получала ток магии и не рассыпалась в пыль лишь чудом. – учёный замолчал, думая, как преподнести главную из дурных новостей. Вздохнул на мысли, что для Эррора она по сути дурной не должна являться, и сказал: – За два месяца ток магии не улучшился. Шанс того, что Инк сможет вновь ходить, меньше одного процента. Есть вероятность, что он навсегда останется прикованным к кровати. Или, если его здоровье улучшится — и это лучший вариант— к инвалидному креслу.       Пока Саенс говорил, он удивлялся переменам в Эрроре. В начале тот выражал лишь нетерпение и любопытство, но под конец речи чёрного скелета охватил ужас.       – Почему он не исцелил себя? – первое, что спросил чёрный скелет.       – Пытался. Много раз пытался. Но, как я понял, создатели оставили его. Бросили.       – И он начал бросаться на друзей?       Саенс стушевался и не нашёл, что сказать. Пересказывать, каких ужасов эти друзья натерпелись за два месяца, не хотел. Потому просто пожал плечами и добавил:       – Друзья пытались за ним ухаживать. Успокаивать. Вселять надежду…       – Выходит у них херово, я гляжу.       – …но Инк отвергает их доброту.       – Погоди, – Эррор остановил Саенса и переспросил. – друзья миры защищают, ты в лаборатории занят, сотрудников у тебя нет, которых ты бы допустил в эту часть лаборатории. Так кто же ухаживает за радужным мудаком?       Саенс снова пожал плечами:       – Найти ему опекуна сложно. Никто не хочет брать ответственность. А его друзья едва справляются.       А говорить о причинах такой отчужденности от Инка побоялся. Зачем Эррору это знать? Да и вообще, зачем весь этот допрос? Чего разрушитель добивается?       Эррор и сам не знал. Он просто ощущал растущую боль в груди и укол дикой, несуразной, безумной идеи, родившейся под давлением вины. А ещё он никак не мог понять: почему Инк — такой добряк — вдруг стал не нужен создателям. Они что, ополоумели там? Спросил — в ответ невнятное бормотание и попытка оправдаться. «Ладно, с ними потом разберусь.» – решил Эррор и сказал то, о чём позже триста раз пожалел.       – А что, если я возьму над ним опеку?