Надо верить

      

“Я не знал, что изменюсь, когда... Встретил я тебя! Вот теперь я верю! Это все судьба!” Smash Mouth — I'm a Believer

      Какой смысл в высшем образовании, когда ты возвращаешься домой под вечер, выжатый как лимон физически и морально? Антон вам ответит. Никакого.       В частности потому, что в такие дни у него нет ни сил, ни желания кашеварить, а кушать-то хочется. На самом деле кушать Антону хочется всегда. По нему не скажешь, но еда — его главная страсть в жизни, и он очень расстраивается, когда ему приходится перебиваться бомж-пакетами или полузачерствевшими слойками.       Хотелось чего-то горячего, чего-то мясного, чего-то, чего определённо не было в холодильнике у них с Серёгой. А то, что было, сначала надо приготовить. Пироженка, как его любовно называл Шастун, чисто чтобы побесить, едва ли снизойдёт до выполнения дружеской просьбы приготовить ему что-нибудь.       «Пироженка», — мысленно повторил парень, и его желудок вожделенно заурчал, совсем не прочь съесть, например, аппетитный пончик с шоколадной глазурью и начинкой из карамели. Который в их «Пятёрочке» под домом больше не продаётся.       Тяжело вздыхая, Антон рассматривал такой себе посеревший зимний пейзаж за окном маршрутки, пока не вспомнил про шаурмичную лавку на остановке.       Шавуху он ел не так часто, чтобы пресытиться, и одна такая покупка уж точно не сделает дыру в его бюджете, который надо растянуть до следующей зарплаты. Два плюса по всем как минимум двадцати пунктам вполне достаточно. В общем, думать тут было нечего.       Первое, что насторожило Шаста, когда от палатки его отделял один пешеходный переход через дорогу, это невысокий мужчина средних лет в очках и с щетиной вместо привычной полноватой тётеньки, которая делала самую вкусную шаурму, которую Антон только пробовал.       Однажды ещё на первом курсе у них с Серёгой была блестящая идея съехать из общаги на квартиру. Там тебе своя кухня, свои туалет и душ, а главное — своя кровать, которую не надо делить с «братьями нашими меньшими». Ну и вдобавок нет контрольно-пропускной системы и опостылевших дежурств по блоку и кухне. Казалось бы, всё заебись, и квартиру подыскали, и работу, чтобы за аренду платить, но только их с Пироженкой затормозила мысль о тётеньке из шаурмичной палатки. Где они в окрестностях новой квартиры такую же найдут?        Стоит ли говорить, что они так и живут в общежитии?       «Хозяин, наверное», — подумал он на незнакомца, когда уже пересёк дорогу и зашёл сначала в магазин, чтобы купить какой-нибудь напиток к главному блюду.       Недолго выбирая между классическим Мохито и Спрайтом, Антон уже через минуту стоял с первым на кассе. Вечер был поздний, так что ни о какой очереди и речи не шло.       Второе, что насторожило Шастуна, это нервное копошение внутри ларька. Палаткой называть этот ларёк у них с Матвиенко повелось с того же первого курса, он уже и не вспомнит почему. Тот невысокий мужчина орал за нерасторопность на нового героя — молодого парня, который как Атлант поддерживал потолок маленького ларька головой. Вот такой он был высокий.       «А вот и новый шаурмье», — с досадой подумал Антон. Он почему-то решил, что хозяин нанял нового работника, чтобы тот взял на себя ночные смены в круглосуточном ларьке.       Антон был уверен, что от нового работника не получит и вполовину такую же вкусную шаурму, какую делает тётенька, которая уже настолько привыкла к не то чтобы постоянному, но частому покупателю, что иногда болтала с ним, пока свёрток со свежими овощами, прожаренным мясом и соусом доходил до готовности в специальном пресс-гриле. Но ноги уже несли его к палатке, подговариваемые мозгом, вообразившим во всех красках сегодняшний ужин.       Добравшись до окошка, Антон услышал, как мужчина в очках называет парня «оболтусом» и «тупичкой», открывая каждый ящик под столешницей и перебирая содержимое. Высокий же обшаривал верхние полки, в которых, Шастун знал, лежали вкусные булочки для хот-догов. Наверное, потеряли что-то, решил он и дал минутку, чтоб они ещё поискали, что хотели.       — Здрасьте, можно, пожалуйста, обычную шаурму, — сказал Антон, по опыту зная, что ему ещё могут предложить сырный лаваш, и уставился в большой плакат справа от окошка, где были напечатаны цены на всю продукцию. Поэтому-то он не заметил как мужчина в очках выругался.       — Острый соус добавить? — поинтересовался высокий молодой человек с неожиданно приятной улыбкой, деловито снимая свои тонкие чёрные перчатки, похожие на кожаные, и надевая одноразовые, лежавшие в специальном лотке на дальнем столе. «Арс, ты долба...» от очкарика потонуло в гуле мимо проезжающей машины.       — Нет, — отозвался Антон и уже хотел достать телефон, чтобы развлечь себя новостной лентой ВКонтакте, но Арс его отвлёк.       — С работы едешь? — поинтересовался парень. Увидь его на улице в толпе прохожих, Шастун бы ни за что не подумал, что этот высокий молодой человек с вполне привлекательной внешностью крутит шаурму возле студенческого городка. И довольно мастерски крутит, стоит заметить. Палатка была меньше малого, а внутри не развернуться, к тому же ещё один человек под рукой, что-то ворчащий, но это неважно, а Арс управлялся за столешницей так, будто годами тут работал. Это удивило Антона больше, чем тот факт, что парень был в куртке, без передника и банданы, собирающей волосы. Ну и ещё этот мужчина в очках, который одним своим видом нарушал санитарно-гигиенические нормы.       — С чего взял? — Не в привычке Антона отвечать вопросом на вопрос, но просто интересно.       — Замучанный, — усмехнулся Арс.       — Это я с учёбы такой, — ответил Шастун и замолчал.       Разговор снова продолжил парень по ту сторону окошка. Сейчас он по одному искал по палатке ингредиенты. Если мясо лежало нашинкованное прямо перед носом, то мисочки с нарезанными капустой, морковкой и помидорами были расставлены где как, чтоб не занимали много пространства.       — На кого учишься? — поинтересовался снова Арс.       — На судью.       Если у Арса в этот момент выступил холодный пот на лбу, то Шастун списал это на выходки своего воображения. Но Арс быстро пришёл в себя и всё с той же доброжелательной улыбочкой продолжил разговор.       — Серьёзная профессия — ничего не скажешь. И как учится?       — А по мне не видно? — сострил он.       — Как же, видно! — усмехнулся Арс. — Вижу перед собой воплощение «Живого трупа»¹.       Антон почему-то задумался, как парень не забывает про улыбку при разговоре с первым встречным. Когда Антон устроился по дурости в Макдональдс, его учили начинать разговор с улыбки и держать её, пока клиент не оформит заказ. Но по итогу он просто забывал об этом. То настроения не было, то уставал после учёбы. А тут ещё эти люди, которые готовы сраться до последнего, если им случайно положили на поднос меньше двух салфеток.       Если бы он догадывался тогда, что причина, по которой с лица Арса не сходит дежурная улыбка, настолько же банальна, как и яичница на завтрак, то, кто знает, дождался бы он, когда его шаурму приготовят или неловко свалил — терять-то нечего, за заказ платят в конце.       Ну потому что...       Антон всегда впадал в ступор, когда осознавал, что по отношению к нему проявляют инициативу. Что им интересуются в самом романтическом и конфетно-букетном смысле. Он всегда краснел, бледнел, дурел и молчал, отчаянно надеясь, что он не похож на человека, тупеющего в процессе разговора.       Но благо он об этом не узнал. Он был слишком занят разговором о своей предстоящей сессии с человеком, которого он видел впервые в жизни. Антона всегда в какой-то степени восхищали такие люди-трещотки. Они всегда знали, о чём можно поговорить, и у них никогда не бывало неловких пауз. Добавьте к этому ещё природную дружелюбность Антона Шастуна. Да, он умел заводить друзей и новых знакомых, которые любили поговорить. Он же любил слушать.       — В тебе слишком много реализма и мало сказки, надо верить, — ответил Арс, после того как Шастун категорично заявил, что его отчислят быстрее, чем он проговорит слово «юриспруденция».       Антон не знал, как реагировать на такое лиричное высказывание, но полуулыбка собеседника подсказала, что это была остроумная шутка.        Однако где-то в глубине души Антон хотел поверить, потому что парень, который в данный момент делал ему шаурму, говорил так, будто перед ним лежит весь мир и он достаточно смел, чтобы взять от жизни всё, а что самое главное — он даже готов за это бороться.       Здесь их разговор закончился: Шастун протянул в окошко сто тридцать рублей мелочью и взял свой аппетитный ужин: запах жаренного мяса и соуса здорово раздразнил обоняние молодого человека. Поблагодарив напоследок и получив ответную улыбку, Шаст поспешил в сторону общаги.

***

      Неожиданно, но шаурма, приготовленная новичком, Антону очень понравилась, поэтому он не удивился, когда на следующий день обнаружил себя снова возле шаурмичной палатки.        Удивился он, когда увидел возле этого непримечательного ларька полицейского, которому тётенька, очевидно, давала показания. Став на остановке — достаточно близко к палатке, чтобы было слышно, о чём женщина говорит с защитником правопорядка, и чтобы не подумали, будто он подслушивает — Антон обратился в слух. Очень уж ему было интересно, что произошло.        Когда Антон услышал, что они обсуждают ограбление, то не поверил своим ушам. Какое ограбление?! У них тихий, спальный район. Студенческий городок! Только когда женщина стала описывать внешность двух преступников — один высокий, под два метра, а другой пониже, на вид лет двадцать пять... — до парня начало доходить; по ощущениям ему как будто влепили пять пощёчин.       Неожиданно в голове стали всплывать воспоминания прошлого вечера. Картинки этой самой палатки и двух мужчин, орудовавших в ней. «В тебе слишком много реализма и мало сказки, надо верить».       — Ебануться можно... — поражённо прошептал Антон.