Video Games.

Последний курс университета дался не то чтобы легко, но и не сказать, что очень сложно. Скорее, это был бесконечный водоворот лени, прокрастинации и внезапных приступов продуктивности, которые, увы, случались раз в столетие. Самым ярким примером тому была дипломная работа, на которую Вару забил большой и жирный болт. Конечно, в самом начале он лелеял мечту сесть за нее заблаговременно, разобраться во всех тонкостях, красиво оформить, защитить блестяще и уйти в закат с чувством выполненного долга. Но реальность, как обычно, оказалась куда менее романтичной. Первыми месяцами диплома Вару называл «блаженное отрицание». Он убеждал себя, что еще рано начинать, что все успеется, и вообще, сейчас важнее другие вещи — например, выяснить, сможет ли он за один день пересмотреть весь первый сезон «ДжоДжо» или научиться открывать бутылку пива зажигалкой с первой попытки. Следующий этап — «смутное осознание» — настиг его где-то в середине второго семестра. Случилось это совершенно случайно, когда он услышал, как его одногруппники нервно обсуждали дедлайны и с ужасом смотрели на толстенные папки с исследованиями. Вару же, лениво жуя хот-дог, понял, что за всю зиму написал от силы пару абзацев, да и те были полны сарказма и ненормативной лексики. А потом пришел этап «паники и хаоса». Это был тот самый момент, когда дедлайны перестали быть абстрактным понятием и превратились в грозный топор, висящий над его головой. Вару пришлось мобилизовать все свои мизерные остатки мотивации, извлечь из себя крупицы дисциплины и устроить себе неделю ада, полную бессонных ночей, энергетиков и отчаянных попыток натянуть сову на глобус. В результате, каким-то чудом, диплом все-таки оказался готов. Не сказать, что это был шедевр научной мысли, но, как любят говорить преподаватели, «писать можно, но править нужно». Вару был доволен — он выиграл битву. А вот война, в лице защиты диплома, только начиналась. Быт в общаге последние месяцы перед дипломом был, мягко говоря, нестабилен. Куромаку, конечно, продолжал вести себя как ответственный член общества, корпел над учебниками, таскался в библиотеку и даже пытался заставить Вару сесть за диплом, но безуспешно. Вару всегда находил тысячу причин не делать этого — будь то спонтанная дегустация дешевого алкоголя с Пиком, внезапное желание пересмотреть старые фильмы или срочная необходимость в философских размышлениях о смысле жизни в три часа ночи. Пик, впрочем, тоже не особо заморачивался с учебой. Он был из тех, кто умудрялся выкручиваться на одном лишь природном обаянии, наглости и минимальных усилиях. Диплом он писал кое-как, но зато всегда находил время для очередной тусовки со своей феминистичной подругой сердца, которая, на радость Вару, стала появляться в их блоке реже. Зонтик же, как единственный человек, заботящийся о том, чтобы их компания не умерла от голода и антисанитарии, пытался поддерживать хоть какой-то порядок. Правда, это было похоже на попытки тушить лесной пожар стаканом воды. Периодически в этом хаосе появлялись звонки от родителей. Мать еще как-то держалась, но в её голосе слышалось все больше беспокойства, а вот отец, человек старой закалки, не стеснялся выражать свое мнение. — Ну что, сынок, ты там диплом-то сдашь или нам уже билеты на Камчатку заказывать? — с неизменной ухмылкой интересовался он. — Все под контролем, батя, — невозмутимо отвечал Вару, хотя контроль давно уплыл куда-то за горизонт. — Да-да, помню я твой контроль. Ты мне еще в школе так говорил, когда физику завалил. — Ну, зато я её потом пересдал. — После пинка под зад, — хмыкнул отец. — Ладно, мы с матерью решили, что если не сдашь — пойдешь в армию под «Прощание славянки», лично провожу. — Ты ещё «Солдат» включи, — усмехнулся Вару, помня, как в детстве отец не отлипал от этого сериала, пока сам он носился по квартире, изображая десантника. — Вот, сынок, золотые слова! Я уже нашел диск, будем тебя морально подготавливать. — Очень смешно, батя. — Кто сказал, что я шучу? После таких разговоров Вару, конечно, начинал немного нервничать, но не настолько, чтобы немедленно взяться за диплом. Все же он привык работать в условиях горящего дедлайна. И хотя будущее его дипломной работы оставалось туманным, одно он знал точно — на Камчатку он не поедет, даже если придется защищать этот чертов диплом зубами и когтями. Так и тянулись последние месяцы перед выпуском — в хаосе, бессонных ночах, забивании на диплом и редких приступах ответственности, когда Куромаку все-таки удавалось усадить Вару за работу. Быт в общаге был далек от идеала, но, пожалуй, именно в этом бардаке и заключался его своеобразный шарм. Родители продолжали терроризировать звонками, а отец с особым энтузиазмом напоминал, что армия — не такая уж плохая перспектива. Но несмотря на все это, Вару не особо волновался. Он привык выкручиваться в последний момент, а главное, он был слишком упрям, чтобы дать судьбе или чьим-то угрозам сломать его. Диплом? Ну, сдадим. Камчатка? Да ни за что. А пока… пока можно еще немного потупить, ведь впереди целая вечность — ну или хотя бы несколько недель до защиты.

***

Защита диплома — это, конечно, дело важное, но ведь не прямо сейчас, верно? Можно ещё чуть-чуть отвлечься. Поэтому Вару в два часа ночи сидел, уткнувшись в ноутбук, нервно грыз замшелый сникерс, выкопанный с самых недр рюкзака, и с каждым новым кадром «Универ. Молодые» все глубже погружался в ахуй. Черт его дернул за язык спорить с Ромео о том, что вселенная «Универа» не могла скатиться в шлак. Ну как же, классика же, золотая эпоха ситкомов! А теперь вот сидел, сжав кулак на сердце и другой рукой как бы прижимая к себе Конституцию, мужественно пытался досмотреть хотя бы одну серию. И если оригинальный «Универ» можно было спасти хотя бы бешено раздражающей песней про шнягу-шняжную, то этот кошмар уже ничего не спасало. Как раз в этот торжественный момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Пик. Злее и раздраженнее, чем обычно, он швырнул куртку на стул, чертыхнулся себе под нос и направился к столу, смахнув с него тетрадь с невнятными записями Вару. — Чего такой злой? — лениво поинтересовался Вару, не забыв при этом подкрепить вопрос ехидной усмешкой. — Эмма узнала, что ты не истинный союзник феминистического движения и отказала тебе в праве называться человеком? Пик зыркнул на него так, будто готов был отправить в реанимацию одной мыслью. — Я расстался с этой сукой, — процедил он сквозь зубы. Вару присвистнул и откинулся на спинку стула. Ну-ну, вот это уже интересно. — Эмма? — уточнил Вару, хотя, конечно, и так было понятно. — Нет, блять, твоя одногруппница-добряшка, — огрызнулся Пик, с силой стягивая с себя ботинки и швыряя их куда-то в сторону. Один из них жалобно стукнулся об стену, второй приземлился прямо у Вару под стулом. — Неужели ты осознал, что женщина, у которой парень — это уже угнетение, не самая лучшая кандидатка на роль твоей великой любви? — ехидно продолжил Вару, возвращаясь к ноутбуку. — Пошел ты, — устало ответил Пик, запустив руку в волосы. — Это она рассталась со мной. — Ай. Ну вот теперь действительно стало интересно. Вару даже закрыл ноутбук, оставляя этот несчастный «Универ» на потом (или, лучше сказать, никогда), и внимательно посмотрел на соседа. — И за что тебя списали в утиль? Пик глухо выдохнул, сжал пальцы в кулак, потом разжал. — Да хрен его знает, — пробормотал он. — Я ей сказал, что у меня нет денег на поездку в Питер. — И? — А она заявила, что я нищеброд и вообще, раз я не могу обеспечить хотя бы себе нормальную жизнь, то какое будущее с таким человеком может быть у сильной независимой женщины. Вару фыркнул от смеха, изогнул бровь, пытаясь понять, что из этой фразы вызывало у него больше эмоций — «нищеброд» или вот это «сильной независимой». — И ты после этого еще не бросил её сам? — Так я, по-твоему, что сейчас делаю? — Пик раздраженно хлопнул рукой по столу. — Не, ну ты мужик, конечно, терпеливый, — покачал головой Вару. — Но поздравляю. Свобода, брат. Великий и могучий патриархат может снова принять тебя в свои теплые объятия. Пик закатил глаза, но спорить не стал. Вместо этого он устало рухнул на кровать и закрыл лицо рукой. — Она ещё и орала на меня посреди улицы. Типа, «Я на тебя потратила лучшие годы своей жизни!» — Он фальцетом изобразил голос Эммы, потом тяжело вздохнул. — А потом пригрозила, что сдаст меня в профком за домогательства. Вару с трудом удержался от смеха. — Вот так ты и остался без бабы, — философски заключил он. — Что ж, бывает. Пик молча показал ему средний палец, не открывая глаз. В комнате повисла напряженная тишина, пока Вару не нарушил ее самым логичным предложением, какое только могло прийти в голову в такой момент: — В мортал? Пик тяжело вздохнул, будто в этот момент пытался взвалить на себя все страдания этого бренного мира, но в итоге все же кивнул и направился в гостиную. Конечно, завтра надо было вставать, делать дела, жить какую-то там жизнь, но кому, в конце концов, это было интересно? Они включили приставку и залипли в игру, словно два малолетних дебила, которым разрешили сидеть за компом после десяти вечера. Игра шла жестко. Они сражались, как будто за этим стояло что-то большее, чем просто желание унизить противника. Комбинации кнопок, грязные трюки, яростные «ФАТАЛИТИ» — все это врезалось в ночную тишину, разбавляя ее выкриками то радости, то отчаяния. Вару сопротивлялся до последнего, но удача явно решила, что сегодня он не в фаворе. Очередное добивание — и вот он уже сидит, сверля взглядом экран, в то время как Пик самодовольно ухмыляется, потягиваясь, словно победил не в игре, а на Олимпийских играх. — Ну, не повезло, бывает, — протянул он, с наслаждением растягивая слова, явно кайфуя от момента. Вару фыркнул, встал, накинул на себя зипку и, бурча себе под нос все проклятия, какие только знал, направился к местным алкашам в поисках разливного пива. Ведь спор есть спор, а он, каким бы раздолбаем ни был, умел признавать поражение. Общажные алкаши обитали на третьем этаже, в конце коридора, в комнате, которая в народе звалась Баром «У Танка». Никто уже не помнил, почему именно так, но предполагалось, что когда-то тут жил некто с прозвищем Танк, и он либо пил так, что мог с легкостью перевернуть автобус, либо сам когда-то служил в бронетанковых войсках. Впрочем, разницы никакой. Когда Вару зашел, в комнате было привычно душно и пахло чем-то между выдохшимся пивом, шаурмой и старым диваном, на котором явно успели посидеть тысячи задниц. За столом сидели два короля ночной тусовки: Грек и Сеня. — О, крашеный явился! — протянул Грек, с подозрением разглядывая Вару. — Проиграл? — Кому-то другому ты бы этот вопрос не задал, но да, — буркнул Вару, запихивая руки в карманы. — Есть че? Сеня окинул его задумчивым взглядом, затем молча полез под стол и извлек оттуда пластиковую бутылку с чем-то мутноватым, явно далеко не первого розлива. — Это пиво? — уточнил Вару, с сомнением глядя на напиток. — А ты что, эксперт? — ухмыльнулся Грек. — Бери давай и не выебывайся. Вару вздохнул, мысленно попрощался со своим желудком и взял бутылку. — Да пребудет с вами печень, — пробормотал он, выходя из комнаты. Вернувшись в свою, он обнаружил Пика, развалившегося на диване и залипающего в телефон. — Я добыл тебе напиток победителя, — объявил Вару, поднимая бутылку над головой. Пик лениво приподнял голову, взглянул на него, а потом снова уткнулся в экран. — Надеюсь, оно не ослепит меня. — Гарантий нет, но думаю, если пить медленно, шанс выжить увеличится. — Ладно, давай сюда. Пик взял бутылку, открутил крышку и понюхал. — Господи… Это вообще законно? — Да откуда я знаю, я ж не в наркоконтроле работаю. Пожав плечами, Пик сделал осторожный глоток, а затем, поразмыслив, еще один. — Ну? — с интересом спросил Вару. — На удивление… не так уж плохо. Вару присел рядом, взял бутылку и тоже сделал глоток. — Не, ну шлак, конечно, но бывало и хуже, — заключил он. Они молча пили, передавая бутылку друг другу, и какое-то время в комнате было тихо, если не считать глухого гула ночного общежития, доносящегося с других этажей. Потом Пик вдруг откинул голову назад и выдохнул: — Вот же дерьмо, Вару. — Ты про пиво? — Я про свою жизнь, дебил. Вару молча смотрел на него, а потом ухмыльнулся: — Добро пожаловать в клуб. Вару молча рассматривал Пика. Тот сидел, откинувшись на спинку дивана, ноги вытянул вперед, взгляд уставился куда-то в потолок. В сероватом свете старой лампы он выглядел… усталым. Не тем уставшим, который просто хочет спать после долгого дня, а таким, который заебался от всего и сразу. Вару потянулся за бутылкой, сделал глоток, поморщился — теплое пиво все-таки было так себе, даже по общажным стандартам, и вздохнул. — Ну так, — сказал он, поигрывая крышкой от бутылки, — ты теперь что, официальный член клуба «Мне похуй на все, жизнь — дерьмо»? Пик усмехнулся, но как-то без особого удовольствия. — В этом клубе я давно, просто раньше не осознавал. — Ну да, ну да, а теперь осознал, потому что твоя радикальная ведьма-феминистка поняла, что ты далеко не самая примерная икона феминизма? Пик скосил на него взгляд и поднял бровь. — Тебя кто за язык дернул? — Люблю держать тебя в тонусе, — пожал плечами Вару. Пик закатил глаза, но тему развивать не стал. Вару же продолжил его рассматривать. Странно было видеть его таким. Обычно Пик всегда был тем, кто срывался с места, ржал над самыми тупыми шутками, плевать хотел на чужое мнение и вел себя так, будто мир создан для него и по его правилам. А сейчас… сейчас он просто сидел и тупил в потолок. Вару склонил голову набок, лениво сжимая и разжимая пальцы на бутылке. — Ну так, что она тебе сказала? Пик хмыкнул, но даже не повернулся к нему. — Что устала. Что мы друг другу надоели. Что я «не тот». — Ну с последним не поспоришь, — пробормотал Вару. — Вот именно, — Пик чуть заметно усмехнулся, а затем прикрыл глаза. — Как по мне, это просто заебись. В один день я перестал быть тем, кого можно называть «своим», и стал тем, кого можно забыть. — Хочешь на стену намазать черной помадой надпись «никому не нужный»? — Заткнись, Вару. Тот ухмыльнулся, но потом шумно выдохнул, откинувшись на спинку дивана. — Ладно, хрен с ней. Она тебе нравилась? Пик задумался. Несколько секунд он молчал, а затем неуверенно пожал плечами. — Наверное. Вроде бы. — Ну, охуенно, конечно, развернутый ответ. — А ты что, эксперт по отношениям? — Ой, да отъебись, просто пытаюсь понять, ты тут реально убиваешься или просто у тебя в голове играет драматическая музыка и ты наслаждаешься собственным страданием? Пик снова усмехнулся, но в голосе сквозила усталость. — Скорее второе. — Ну и отлично, — Вару хлопнул его по плечу. — Живем дальше, как жили. Пик кивнул, но ничего не сказал. Вару лениво покачивал в руке бутылку, слушая, как тихо плещется внутри остаток теплого пива. В комнате было душно, даже несмотря на открытую форточку из которой доносились приглушенные голоса и редкий смех — общага жила своей жизнью даже ночью. За окном маячили фонари, заливая двор желтоватым светом, и время от времени кто-то пробегал мимо, шурша гравием под окнами. Пик сидел рядом, сутулый, немного потерянный, но, кажется, уже не такой злой, как когда только вошел. Лампочка на потолке светила тускло, отбрасывая мягкие тени на его лицо. Вару скосил на него взгляд. — Ты когда-нибудь задумывался, что делать после универа? — подал голос Пик. Вару задумался. Не в первый раз слышал этот вопрос, но никогда не пытался ответить всерьез. — Хуй знает, — честно сказал он. Пик хмыкнул, но не с издевкой — скорее с каким-то уставшим пониманием. — Странное чувство. Как будто у тебя была роль, а теперь сцену перед тобой сметают к чертям, и ты остаешься один, в пустоте. Вару снова посмотрел на него. Лицо у Пика в этом свете казалось чуть мягче, не таким отстраненным, как обычно. Казалось, что его больше не держат те же привычные маски, и он вот просто сидит — живой, настоящий. — Может, это и к лучшему, — лениво протянул Вару, потягивая пиво. — Теперь сам можешь выбрать кем быть. Пик чуть заметно усмехнулся, но глаза у него оставались задумчивыми. — А ты выбрал? Вару пожал плечами. — Я? Да мне нормально. Если жизнь — дерьмо, так хоть покайфую, пока не утонул. Пик покачал головой, но не стал спорить. Они просто сидели рядом и тишина между ними уже не казалась натянутой. Она была легкой, почти уютной, как тот момент перед рассветом, когда город еще спит, но уже начинает шевелиться. Где-то на улице зазвенели бутылки, кто-то громко засмеялся, но в этой комнате было спокойно. Немного тепло от близости друг друга, от приглушенного света, от легкого пьянящего ощущения, будто впереди не диплом, не неизвестность, а что-то… настоящее. Вару перевел взгляд на Пика. — Все будет нормально, — сказал он, даже не зная, почему. Пик посмотрел на него. Несколько долгих секунд. А потом просто кивнул. Вару не знал, зачем сказал это. Может, потому что хотел, чтобы сам в это поверил. Может, потому что знал — пока они сидят здесь, в этом полутемном пространстве, плечом к плечу, пока воздух пахнет теплым пивом и весенней ночью, все действительно нормально.

***

После той ночи что-то изменилось. Незаметно, исподволь, словно по комнате прошел легкий, едва уловимый сквозняк, заставивший предметы сдвинуться на миллиметр, но этого почему-то оказалось достаточно, чтобы все вдруг стало чуточку иначе. Вару не сразу понял, что не так. Просто в общих разговорах между ними стало больше пауз, но не напряженных — скорее, задумчивых, даже спокойных. Будто раньше каждое слово нужно было пропихивать с усилием, пробивать сквозь стену сарказма и взаимных подъебов, а теперь оно ложилось само, как упавший листок бумаги. Пик стал вести себя… по-другому. Он не перестал быть тем же язвительным мудаком, что и всегда, но теперь, когда Вару что-то ляпал, вместо привычного «Ты дебил?» тот просто усмехался и качал головой, глядя на него долгим, чуть прищуренным взглядом. И самое странное — Вару стал замечать, что делает то же самое. Как-то раз он поймал себя на том, что, зайдя в магазин за энергетиком, автоматически взял два — один для себя, второй для Пика. Когда тот вечером увидел банку на столе и нахмурился: — Это мне? Вару лениво повел плечами: — А кому еще? Пик не ответил, только взял энергетик и привычным движением потянул язычок вверх, а потом долго смотрел в темную жидкость внутри. Что именно он там увидел, Вару не знал, но на его лице появилось что-то мягкое, почти неуловимое. В другой раз Вару вернулся с пар, открыл дверь и увидел как Пик дрыхнет на кровати, нелепо скрюченный, прижимая одеяло к животу. От его дыхания длинные пряди волос на щеках то поднимались, то опадали. Вару усмехнулся и, не говоря ни слова, поднял подушку с пола и швырнул к нему на кровать. Пик недовольно поморщился, пробормотал что-то неразборчивое, но подушку подложил и провалился обратно в сон. Их жизнь все так же была наполнена морталом, разливным пивом, пыльной общагой и желанием забить на диплом, но теперь в этом было что-то другое. Что-то чуть теплее, чуть проще, чуть легче. Вару больше не злорадствовал, когда у Пика что-то не выходило, а Пик больше не бесился, когда Вару его подъебывал. Все эти четыре года они просто делили пространство. А теперь начали делить что-то большее. Вару, конечно, никогда не был романтиком. Скорее, наоборот — кидался в этот омут с размаху, но исключительно для того, чтобы подъебнуть тех, кто в нем барахтался. Любые сюси-пуси, любые намеки на «чувства» вызывали у него зубной скрежет и желание натянуть на глаза капюшон, лишь бы не видеть всей этой тошнотворной слащавости. Но, блять, что-то в последнее время все вокруг казалось подозрительно… романтичным. И ладно бы он просто начал замечать, что у Пика ресницы длиннее, чем у некоторых девчонок, и взгляд бывает таким… чересчур задумчивым. Это еще можно было списать на нехватку сна и бесконечное созерцание его угрюмой рожи в течение четырех лет. Но вот объяснить, почему в голову стабильно лезут мысли типа «Хм, интересно, как бы он выглядел с хвостиком?» или «А у него руки, оказывается, теплые…» — было гораздо сложнее. Конечно, Вару тут же находил на это ответ. Потому что пидорасов в России нет, потому что пропаганда запрещена, потому что слава скрепам и православию, а он — нормальный, гетеросексуальный мужик, просто иногда ловящий себя на странных размышлениях о своем соседе. Но Пик будто бы испытывал его на прочность. Как-то раз, после очередной ночной зарубы в мортал, Вару, разумеется, проебал. А потом — в лучших традициях собственной дебильности — еще и ухитрился захлопнуть за собой дверь комнаты. Время — четыре утра. Перспектива разбудить вахтершу и получить ебучий выговор с пожеланием собирать манатки и пиздокрылить драться с бомжами за кусок картонки в метро — сомнительная. Альтернатива — ночевать в гостиной, на прокуренном диване, в компании человека, который уже минут пять пялился на него так, будто раздумывал, убить его сейчас или подождать до завтра. — Долбоеб, — наконец, констатировал Пик, потирая переносицу. — Полностью поддерживаю, — согласился Вару. — Так что давай ляжем и поспим, пока мне не захотелось выброситься из окна. — Охуенный план, — проворчал Пик. — Шевелись, я че, по-твоему, буду ночевать на полу? — Так ляг рядом, делов-то, — фыркнул Вару, удобнее устраиваясь на диване. Пик скептически приподнял бровь: — Хочешь, чтоб нас потом на зону отправили за пропаганду? — Ну да, блять, мы ж сразу в список федерального розыска попадем, — проворчал Вару, все же немного подвинувшись. Пик нехотя плюхнулся рядом, забрав у него половину пледа, и довольно быстро уснул, а Вару долго еще таращился в потолок, размышляя, почему его мозг так настойчиво обращает внимание на то, что у Пика грудь ровно и размеренно поднимается на вдохе, а от его тела исходит тепло. И вот так было постоянно. Словно вселенная решила проверить его на крепость — а ну-ка, как ты вырулишь из этой ситуации, если однажды поймаешь себя на том, что слишкоооом долго смотришь на своего соседа? Как ты оправдаешься, если вдруг заметишь, что тебе начинает нравиться его голос, когда он произносит твое имя? А он не оправдывался. Просто молча делал себе вид, что все так же, как и было. …Только вот в мортал теперь он стал проигрывать чаще, и не потому, что играл хуже. Просто чертов Пик слишком красиво улыбался, когда побеждал, и это, сука, отвлекало. Вару, конечно, мог бы продолжать врать себе бесконечно. Говорить, что это все просто привычка, просто бытовуха, просто особенность совместного проживания. Что ему не нравится как Пик хмурится, когда сосредоточен. Что он не запоминает как тот пахнет — сигаретами, шампунем, чем-то теплым и знакомым. Что он не замечает, как иногда задерживает взгляд на том, как Пик ест, пьет, сидит, молчит, дышит, черт возьми. Он мог бы так продолжать, если бы не Ромео. А вернее, не его ебучая предзащитная попойка. Ромео вообще был человеком идейным. И если уж он что-то затевал, то это неизбежно перерастало в катастрофу федерального масштаба. Вару, конечно, врал себе, что просто заглянет на часок, посидит, выпьет один-два стаканчика и свалит, но в итоге… в итоге он стоял посреди затхлого, прокуренного общажного блока, смахивал пот со лба и пытался понять, нахуя Пик сейчас на него так смотрит. И почему, блять, он сам не может отвести взгляд. Вару резко сорвался с места, едва не заехав локтем в бок какой-то девке, проталкиваясь к выходу на балкон. Почему, блять, в этом блоке так жарко? Они что, решили устроить вечеринку в аду? Дерьмовый алкогольный коктейль, духота, смешанные запахи сигарет, дешевого парфюма и человеческого пота — все это давило на него, как плита. Он же, сука, ничего не принимал, правильно? Пунш у Феликса из рук не брал — этот тип, казалось, стабильно на чем-то сидел, потому что быть настолько приторно добрым и позитивным, целовать чуть ли не каждого встречного бомжа — невозможно на трезвую голову. А значит, дело было не в наркоте, не в алкоголе. Дело было в другом. На балконе никого не оказалось, и слава богу. Вару резко открыл форточку, впуская внутрь поток свежего воздуха, и прислонился спиной к холодной стене. Запустил пальцы в свои зеленые кудри, чуть дернул прядь, надеясь, что физическая боль отвлечет от мыслей, которые сверлили череп изнутри. Почему, блять, Пик так на него смотрел? Дверь на балкон тихо скрипнула, и Вару услышал, как кто-то вышел следом. Он даже не оборачивался, просто сделал вид, будто ему абсолютно похуй. Откинул голову назад, уставился в темное небо, где редкие звезды пробивались сквозь городскую дымку. — Че стоишь тут? — голос Пика прозвучал глухо, но его легко можно было разобрать даже сквозь шум вечеринки, доносившийся из комнаты. Вару медленно выдохнул, контролируя дыхание, потому что, блять, ладони все еще были чуть влажными, а в голове стучало. — Жарко, — ответил он, едва заметно пожав плечами, словно просто отдыхает, а не бегает от собственных мыслей. Пик не отступил. Стоял близко, слишком близко. Вару чувствовал, как от него несет едва ощутимым запахом знакомых дешевых сигарет, который смешивался с чем-то терпким, может, алкоголем, а может… Может, это просто Пик. Вару посмотрел на него снизу вверх, потому что тот всегда был чуть выше, пусть и не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Сглотнул, вдруг осознавая, что пальцы, зарытые в его собственные волосы, слегка дрожат. — Да ты, блять, красный как помидор, — сказал Пик, но голос его звучал не столько насмешливо, сколько… заинтересованно? Да не, бред. — Иди нахер, — Вару автоматом огрызнулся, даже шагнул было в сторону, но Пик тоже сдвинулся, не оставляя ему пространства. Теперь он стоял между ним и дверью, а отступать дальше было некуда, только если по-пацански сигануть с балкона, но это уже слишком радикально, пожалуй. Пик медленно склонил голову на бок, словно рассматривая его под новым углом. Вару захотелось отвести взгляд, но, блять, не в его это правилах первым опускать глаза, пусть за толстыми зелеными линзами очков этого нельзя было заметить. Где-то за их спинами в комнате снова кто-то орал пьяную песню, кажется, Куромаку пытался воссоздать боевой клич «Гражданской Обороны», но тут, на балконе, будто бы существовал другой мир. Более тихий, теплый, но при этом от него пробирал озноб сильнее, чем от ледяного воздуха, хлынувшего в приоткрытую форточку. — Не вздумай, — пробормотал Вару, сам не зная, к чему именно относились его слова. Пик медленно улыбнулся — той самой ухмылкой, которая выводила его из себя ещё с первого курса. — Не вздумаю что? Он нарочно провоцировал, но Вару не купился. — Просто не вздумай. — Да ты ж сам не знаешь, чего хочешь, — фыркнул Пик, но глаза его в темноте блестели чем-то непонятным, будто бы он видел Вару насквозь. И вот это уже реально пугало. Тишина на балконе была тягучей, обволакивающей, словно пропитанный духотой воздух. Внизу, под окнами, где-то смутно доносились пьяные разговоры, урывками долетали всплески смеха, в комнате за стеклянной дверью что-то гремело — может, кто-то уронил бокал, может, споткнулся об порог. Все это было фоном, чем-то далеким, неважным. Здесь же, на балконе, воздух был другим — густым, напряженным, до отказа наполненным чем-то, чему Вару не мог найти название. Он облокотился на стену, скользнув пальцами по затылку, сжимая пряди волос. На коже еще оставался жар, пусть ветер и пытался его смыть. Пик все еще стоял рядом. Близко. Слишком. Вару чувствовал его. Не так, как раньше, не как друга, не как раздражающе знакомого соседа, который четыре года жил с ним бок о бок. Нет, сейчас это было другим. — Ты чего завис? — голос Пика был низким, негромким, но в этой тишине он будто резал воздух. Вару передвинулся к форточке, вцепившись в подоконник, и тяжело вздохнул. — Жарко, — выдавил он, надеясь, что Пик не услышит в голосе ничего лишнего. Пик отступил и молча потянулся к карману, выудил оттуда измятую пачку и, щелкнув зажигалкой, прикурил. Огонек дрогнул, осветив его лицо на мгновение — скулы, напряженные губы, чуть нахмуренные брови. Он сделал глубокую затяжку, задержал дым в легких, потом медленно выпустил его в ночной воздух. Белесое облачко растворилось, унося с собой что-то неуловимое, но важное. Пик прищурился, глядя в темноту двора, ссутулившись, опершись локтем об угол открытой форточки. Казалось, он курит не спеша, с наслаждением, но Вару видел, как быстро сгорает сигарета — слишком быстро, словно Пик жадно вытягивал из нее всю злость, всю напряженность, всю свою сраную неопределенность. Потом раздался звук — короткий, почти неразличимый. Сигарета затухла, с тихим шорохом полетела вниз, исчезая во тьме. — Если тебе хуево, может, обратно пойдем? — предложил Пик. — Не. Тут нормально. Пауза. Вару чувствовал, как в груди медленно разворачивается что-то непонятное. То ли тревога, то ли ожидание. — Ты врешь, — вдруг сказал Пик. Вару вздрогнул. — С хуяли? — Потому что я тебя знаю. И снова пауза, только теперь она была другой — натянутой, тонкой, как проволока. Пик не двинулся с места, но Вару казалось, что расстояние между ними сократилось. Он сглотнул, чувствуя, как сухость растекается по горлу, и снова запустил пальцы в волосы, но теперь скорее для того, чтобы занять руки. — Чего ты хочешь, Пик? — наконец спросил он. Тот посмотрел на него, долго, тяжело, изучающе, а потом… …А потом взял и потянулся ближе. Вару не успел даже отпрянуть. Не успел сказать «ты че, охуел?», не успел придумать какую-нибудь дебильную шутку про геев и закон, не успел, сука, ничего. Потому что губы Пика накрыли его собственные. Поначалу это было неуклюже, неожиданно, резко, почти грубо. Вару не сразу сообразил, что делать — мозг отказывался верить, что вообще происходит. А потом все накрыло. Вару не отстранился. Не отбросил его в сторону с матами и кулаками. Не сделал ничего, что должен был бы сделать. Он просто закрыл глаза и ответил. Поцелуй был жарким, пульсирующим чем-то неразрешенным, затянувшимся на долгие годы. Слишком долгие. Пик не дал Вару ни секунды на осознание, на возможность шагнуть назад, на шутку, которая бы размазала этот момент в неловкость и превратила в что-то, что можно потом забыть. Вместо этого он притянул его ближе. Пальцы, теплые и жесткие, скользнули по шее, кончиками касаясь горячей кожи, и Вару вздрогнул. Не от холода — наоборот, от того, как от этого мимолетного прикосновения жар, что он так пытался заглушить, разлился по венам. Вкус у Пика был резкий, пропитанный сигаретами, горьковатый, но с чем-то едва заметно сладким. Вару почти физически чувствовал, как дрожит его собственная рука, сжимающаяся в кулак у него на бедре. Пальцы чесались — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы вцепиться в футболку Пика и не отпускать. Воздух между ними был густым, напряженным, пахнущим табаком, перегретым телом и ещё чем-то неуловимым, неосознаваемым, но до ужаса важным. Пик дышал тяжело, едва отстранившись. Губы его были красными, блестящими, и когда он медленно провел языком по нижней, Вару почувствовал как что-то сжимается внутри. — Ну ты и пидор, — сипло выдал Вару, не думая, не соображая, как дерьмово звучит это слово в тишине. Пик усмехнулся, выдыхая ему в губы. — Ты тоже, — отозвался он. Вару закрыл глаза. Вот же ебануться.