О мандаринах и (не)детских играх

1 января 2019 00:10       В гостиной общежития выключен свет, но в комнате все равно довольно светло из-за желтых огней гирлянды, наспех и криво повешенной еще ночью 24 декабря, и включенного телевизора с новогодним фестивалем MBC. Да-да, тот самый, от которого уже тошнит, потому что криво организованный стафф ужасно раздражал, тот самый, с которого Джисон и Чэнлэ вернулись буквально полчаса назад, оставив хёнов отдуваться за всех. Теперь они просто сидят на диване и комментируют все происходящее с видом главных экспертов эстрады, лениво жуя мандарины.       — Джисон, ты чувствуешь, что мы теперь в другом году? — Чэнлэ закидывает ноги на колени младшего, что уже полулежит на несчастном диване. Джисон изгибает бровь и принимает крайне задумчивый вид, после чего пожимает плечами:       — Ничего я не чувствую. А должен?       — Вот и мне кажется, что нихуя не изменилось.       Джисон звонко хлопает китайца по бедру:       — Слышал бы тебя Доён.       На что старший может только рассмеяться, запрокинув голову, едва не подавившись долькой сладкого цитруса во рту.       — Можно подумать, ты здесь формальности соблюдаешь, да?       Джисон отмалчивается и улыбается незаметно, засматриваясь на хёна. Потому что Чэнлэ в такие моменты самый красивый на всем белом свете, правда-правда: когда смеется и глаза полумесяцами становятся, когда кожа натягивается на изогнутой шее, очерчивая граненый кадык, когда расслабленный под боком сидит, раскидывая конечности, и не то чтобы Джисону удобно, Джисону просто… хорошо.       А Чжон тем временем не глядя тянется к миске на журнальном столике, где лежали мандарины, но ногти, царапая, заставляют стекло звенеть, и пальцы хватают лишь пустоту. Глаза китайца сразу расширяются и свой возмущенный взгляд он направляет на макнэ, в этот момент облизывающего сок с кончиков пальцев. Он еще ни о чем не догадывается, не замечает убийственный взгляд, поэтому атака со стороны Чэнлэ застигает его врасплох: цепкие руки резко тянутся за последней долькой, которая лежит на ладони Джисона. Но как бы там ни было, свое младший защищать умеет, поэтому в последний момент сжимает пальцы и отводит руку вверх и назад. Чэнлэ по инерции оказывается полулежащим у него на коленях, но быстро возвращается в сидячее положение и насупленно шумно дышит.       — Ты не посмеешь съесть последний кусочек, Пак Джисон.       На что младший только усмехается, решает, что это отличная возможность подразнить хёна:       — А что мне за это будет? На что ты готов ради дольки мандарина?       Чэнлэ видит пляшущие огоньки в глазах напротив, но еще не может разгадать, в какую сторону движется их начинающаяся игра.       — Ммм… на все? — Китаец подлазит ближе и пытается состроить невинное лицо с надеждой, что сладкое ему отдадут за красивые глазки (не то чтобы он часто этим пользовался, но именно с Джисоном это иногда срабатывало).       Но младший улыбается, как дьяволенок и глаза горят теперь издевательски, бросает короткое: «Возьми» — и следующим движением он кладет дольку себе в рот и зажимает ее между зубов, чтобы половина была снаружи.       Лэ задыхается от возмущения и тут же краснеет до кончиков ушей, но трясет головой и решает, что будет идти до конца, и вообще, этот несчастный мальчишка еще пожалеет, ведь в этой игре можно вести не только ему. Под задорную «IDOL» из телека Чжон облизывает губы, не отрывая взгляда от рта младшего, и становится на диван коленями, ладони кладет на острые плечи Сона и опирается, после чего аккуратным движением перекидывает через него ногу, оказываясь лицом к лицу. Он впитывает целую палитру сменяемых эмоций на лице младшего: удивление, блеск восхищения и не прикрытый ничем интерес, что вместе с судорожно втянутым воздухом делает весь его вид… беззащитным? Обманчиво, конечно, и Чэнлэ это знает, но не может не чувствовать удовлетворения от своей маленькой победы. Это распаляет его внутренних чертей, личных чертей для Пак Джисона, поэтому без всяких зазрений совести он опускается на бедра младшего, скользит ладонями по его плечам, лопаткам, по позвоночнику обратно вверх и наконец обнимает за шею. Тело под ним замирает в напряжении и, кажется, не дышит вовсе. А Лэлэ наклоняется ближе, так, чтобы пара жалких сантиметров между их лицами, удерживает Пака одной ладонью за загривок, чтобы не дернулся, и аккуратно губами обхватывает злосчастный мандарин, втягивая его себе в рот. Отстраняется подальше и жует с довольной моськой, а Джисон бы отдал ему все апельсины, точнее мандарины, да хотя и апельсины тоже, черт с ними, — если бы только смотреть на него такого счастливого, такого родного, да еще так близко.       И вроде цель достигнута, Чэнлэ вроде выиграл, но слезать с коленей почему-то совсем не хочется, да и атмосфера вокруг них уже не кажется такой безобидной, как это думалось Чжону. Потому что под ним Пак весь такой завораживающий в тусклом теплом желтом свете, и кожа у него такая на шее мягкая, он пальцами чувствует, и очень хочется попробовать ее на вкус вот прямо сейчас. Джисон робко кладет ладони на узкую талию хёна и глазами по лицу бегает, словно ищет что-то, а для Чэнлэ это как сигнал к действию. Он наклоняется, прикрывая глаза, и трепетно целует парня в шею: сначала касается одними губами, потом несмело лижет, как котенок, втягивает несильно кожу. Он чувствует, как длинные пальцы сильнее сжимаются на талии, как неровно и чуть хрипловато прямо над ухом дышит младший, и от этого крышу потихоньку сносить начинает, но все равно мало, ведь его тело знает, что может получить больше, плавали, как говорится, знаем. Поэтому он не замечает, как выгибается и грудью теснее жмется, осознает только как шепчет горячо:       — Опусти руки ниже.       У Джисона то ли гирлянда плывет перед глазами, то ли звездочки уже, но глаза он закрывает от греха подальше, и старшего слушается: ладонями ведет плавно, оглаживает ягодицы, чуть стягивая ткань спортивных штанов, но хочется ближе, поэтому сжимает и мнет, а потом притягивает вплотную, чтобы пах к паху. Чэнлэ стонет тихонько и сладко так, что у Джисона точно ноги подкосились бы, но слава богу они изначально в сидячем положении. Старший за шею крепче обнимает и ластится, за ухом вылизывает и прикусывает мочку, а вот этого терпеть Пак уж точно не собирается. Поэтому сам к шее тонкой припадает и кусает, тут же зализывая, да так чтобы след на хёне наверняка остался (и плевать на всяких там менеджеров), а потом целует под линией челюсти, и знает заранее, что все, конечная для Чжон Чэнлэ — тот реагирует ожидаемо, крепко за плечи цепляется и волной изгибается, трется о бедра. Еще секунда и уже непонятно, кто первый это начал, но их губы сталкиваются, сминают все на своем пути, разрушают стены где-то в сердце, а души сплетаются через языки, да так, что непонятно, где чьи чувства, где чьи руки, и кто на ком лежит. У них воздух один на двоих, и он заканчивается так некстати, но надышаться еще успеют, а сейчас гораздо важнее снова чувствовать сладость поцелуя с привкусом цитрусовых. Ловкие пальчики китайца незаметно преодолевают ненужный барьер в виде штанов и опаляют и без того разгорячённое тело Джисона, сжимают его возбуждение, а он только и может, что простонать звонко. Лэлэ улыбается, довольный собой, но тут чувствует оголенной поясницей обжигающие касания пальцев младшего, и уже не до смеха, тут бы дрожь сдержать и мурашки угомонить.       Никто не знает, чем бы все это закончилось на этот раз (они знают, и все знают, но мы промолчим, да?), если бы не стук металлической входной двери и крик уставшего, но оттого не менее добродушного менеджера:       — Ребятки, вы там не спите же? Я вам ещё мандаринов принес!       Когда он заходит в гостиную, то видит двух растрепанных мальчишек, сидящих на разных концах дивана. Перекидывается с ними парой слов, оставляя угощение на столе, и спешит домой. Когда захлопывается за ним дверь, парни переглядываются, но смущаются сами себя и смеются.       Джисон растирает лицо ладонями и почему-то полушепотом спрашивает:       — А чего господин Чхве на меня так косился?       Чэнлэ даже не бросает на него ни взгляда, пока чистит мандарин, театрально тяжело вздыхает и выдает, увлеченно смотря в телевизор:       — Ты бы ширинку застегнул, придурок.       Китаец дельфином заливается, глядя на такого суетливого, растерянного и покрасневшего от стыда младшего, еле успокаивается после прилетевших в него двух подушек. Одну из них он обнимает двумя руками, и все равно к Джисону подлазит, хоть тот и строит обиженного, мол мог бы и раньше сказать. 1 января 2019 02:35       Джено переступает порог общежития первым, тут же скидывает кроссовки и на ходу расстегивает куртку. За ним толпятся трое остальных ребят (Марк давно свои вещи к старшим перенёс, и сегодня там, вроде как, у него продолжение тусы). Пройдя чуть дальше, он видит спины сидящих в обнимку младшеньких, хотя признаться честно, Чэнлэ он еле заметил, потому как он спрятался под рукой Пака и сопит ему куда-то в ключицу. Ли не мог не усмехнуться этой картине, а Ренджун тем временем уже сходил за пледом и укрыл спящих парней. Донхек уже было щелкает их на телефон, но Джено закрывает ладонью объектив, качая в стороны головой. На удивление тот слушается, не замечая, как в это время Джемин утаскивает присмотренные Хеком мандарины.       На утро будут смех, поддразнивания, стёб, шумные разговоры наперебой, новое расписание. А сейчас у них тихое перемирие на шестерых и спокойный сон, теплые объятия и такие редкие в этих стенах ласковые слова. У Чэнлэ сейчас поцелуй в макушку, а у Джисона счастье ёрзает в руках.