Научи меня жить

Это было так давно. Обитание в большом родительском доме пришлось на первые шестнадцать лет моей жизни. Моей собственной жизни, которой они распоряжались как своей. Большой дом с высокими стенами, окружённый таким же забором. Роскошь и подлинные картины. Ручной резки мебель, дубовая с позолотой. Персидские ковры, уж не знаю, чем они так любимы. Я не видел другой жизни, несмотря на то, что, как и все, живу в двадцать первом веке, совсем не в девятнадцатом. Ни в коем случае я не оскорблял стиль, однако… Мой детский. Он был таким большим, холодным, пустым. Моя комната была такой же. Никаких плакатов, наклеек и прочего самоуправства. Мой круг общения также избирался родителями. Никогда не было у меня нормальных друзей, таких, каких хотел я. Гулять за пределами дома мне запрещалось. Делал это я только тогда, когда родителей не было. Добрая нянечка всегда отпускала. Потом я стал сам возвращаться со школы, отпуская водителя. Мама ужасно злилась и не решалась рассказать отцу. Хотел заниматься музыкой. Такой, рэп. Депрессивный, мне ведь нелегко. Сказал про музыку — посадили за фортепиано. Я, то есть, никогда не жил в нищете. Однако, родительского внимания и понимая от этого не прибавлялось. Я всегда был одинок, с самого детства я понимал, что совершенно один, несмотря на всех людей вокруг меня. Как только я закончил начальную школу, родители перевели меня в другую. Она находилась чуть ближе к дому, что потом и стало, возможно, причиной моих пеших походов домой. В этой школе я сразу заметил на себе пару несносных голубых глаз. Позже я разглядел в них дерево, растущее из воды, но это были лишь каре-голубые и моя фантазия. Я часто видел его на переменках, но никак не решался подойти и спросить, почему он смотрит на меня. Да и быть может, это всё круг моего общения, привил мне эдакую самовлюбленность, ведь я никогда не ходил один, и вероятно, мальчик мог смотреть именно на моего собеседника. Нет. Однажды я сидел в своей комнате, нет, не так, сидел я в своей личной тюрьме… Тогда отец как раз проводил свой выходной, играя в шахматы с другом, о да, они очень скучные люди, и увидел, как я возвращаюсь домой без водителя. Я был заперт. Метраж моего обиталища чуть превышал пятнадцать метров. Лакированный тёмный паркет, отделанные деревянными панелями стены, большая кровать, письменный стол и целая книжная стенка. По мелочи шкаф и ненавистная скрипка. Кажется, мои родители собрали все стереотипы о королевском дворе, хотя, являлись максимум успешными предпринимателями. Тем не менее, комната это была моя. Спасало только большое окно и прекрасный подоконник-кушетка. День был дождливый, благо, я успел дойти до дома до начала ливня. Свежий воздух, как сейчас помню сочился в раскрытое окно, а листья слегка шелестели под натиском холодных капель. Я сидел на ковре и читал Стивена Кинга. Они так и не узнали, на что я тратил деньги от школьных обедов. Окно стукнуло, на что я не обратил никакого внимания, и зря.  — Блять! — крикнул кто-то за моей спиной. Никогда на территории дома я таких слов не слышал. Не считая пары раз от прислуги. Я резко обернулся, отскочив тут же в сторону. В окно ко мне влез тот самый парень! Я просто был в немом шоке. Он стоял весь мокрый, трясся от холода, я это видел, его тёмные, всегда прямые волосы, завивались от воды.  — Ой, бля, сорян, я не знал, что ты сейчас здесь…  — А на что ты вообще рассчитывал?! — обомлев от наглости выдавил из себя я. Я никогда не был так удивлён.  — Глеб, прости, я не хотел тебя напугать… — я даже не был удивлён тому, что он узнал где-то, как меня зовут.  — Слушай, ты кто вообще такой? Я помню, конечно, что видел тебя в школе, но это не дает тебе права пролезать ко мне в комнату через окно! — ругал его я. Я не знаю даже как его зовут, не знаю, из какого он класса.  — Я Ваня. А теперь дай мне полотенце. А ещё лучше сухую одежду, я не зря к тебе на второй этаж по деревьям ебашил, — нагло заявил он, плюхнувшись ко мне на кровать. Я был готов рвать и метать и уже его ненавидел. Полотенце и даже одежду я подал, конечно, но подзатыльник он получил нехилый. Именно так я и познакомился с парнем, который следил за мной с пятого класса. Он, оказалось, был всего на класс младше. По словам Вани, он никогда не видел меня раньше и не ошибся в том, что я не учился с первого класса. Сам Ваня, оказывается, слыл местной легендой. Он был единственным, месячный доход семьи которого составлял менее даже ста тысяч. Жил на бабушкину и дедушкину пенсии, родители только тратили деньги на всякую ерунду. А в школе мальчик оказался чисто случайно, после того, как Ванина бабушка спасла от смерти её владельца. Тот являлся человеком щедрым и устроил её непутевого внука в свою школу, пообещав не выгнать ни за что. Ваня Дрёмин стал белой вороной. Его семья была бедна и нелепа, сам Ваня это понимал. Друзей в школе у него не было, поэтому, он предпочитал следить за мной. Я показался ему очень красивым, но чёртовых четыре года он боялся подойти ко мне и познакомиться. А потом пробрался ко мне в дом и залез в окно моей комнаты. Он тогда просидел у меня до поздней ночи, прятался под кроватью от родителей и ржал над нотами, которые я должен был учить. Я не рискнул отпустить Ваню в тот же ливень домой, и знал, что живёт он очень далеко, часа за два под дождём не дойдешь, а свои деньги, что были на билет на автобус, он потратил на дорогу к моему дому. Ночью, когда дождь стих, я так же не решился его выпустить. Ваня ночевал под моей кроватью. Утром я провёл его мимо родителей и мы ехали в школу вместе. За всё время, что нам пришлось провести вместе, мы обсудили очень много. Это был тот человек, которого я искал. Одноклассники и «друзья» не оценили того, что я стал общаться с Ваней, а мне было всё равно. Моя жизнь всё чаще превращалась в квест «проведи его в дом так, чтобы родители не видели» или «сбеги погулять с ним». Я влюбился, и мне никогда не было так хорошо. Один человек, которого я так ценил, я хотел бы быть вместе с ним чаще, но знал, родители этого не одобрят. Учился он скверно, родители богаты не были, он точно бы влиял на меня плохо.  — Был когда-нибудь на крыше?  — Нет.  — Я рад, что тебе здесь нравится.  — Вань, спасибо.  — За что?  — За всё. Ты показываешь мне жизнь, спасибо за это. Спасибо за то, что я понял, что такое настоящий человек, а не подделки, что вокруг меня. Я не представляю теперь, как провёл бы эти три месяца без тебя.  — Не за что, я же тебя люблю.  — Что?.. — поцелуй. Я никогда не чувствовал себя таким живым. Мы стояли на крыше старой девятиэтажки, — родители думали, что я вижу десятый сон, — небо было усыпано звёздами, а внизу стояла такая тишина, будто мира не существует. Он целовал меня, я целовал его, мы были прямо там. Живы, действительно живы. А я понимал, что счастлив. Что тоже его люблю. Наш первый раз прямо у меня в комнате, а мне ведь едва было шестнадцать. Нет, он просто прекрасно на меня влиял. Да, я курил, стал свободно материться, трахаться и совершенно не слышал родителей. Звучит просто ужасно, но именно это всё так сильно повлияло на становление меня, как личности. Конечно, я был не один. Все мои одноклассники делали тоже самое втайне от родителей, но, кто как до этого доходил. Я однозначно был счастлив, хотя и подумать не мог, никогда, что моей первой любовью станет он. Когда Ванечка, любимый, сладкий, мой, стал гораздо больше, чем просто другом, я даже не сомневался, что ни матери, ни отцу знать про него нельзя. Мы гуляли ночью, после школы, до школы, я пытался провести с ним как можно больше времени. Ваня никогда не надоедал. Однажды, когда я заболел, он пришёл ко мне через то же окно, с мать их, одуванчиками с уличного газона, которые перепачкали его всего, и крепко меня обняв, сказал, что еле пережил день без меня. Я был готов заплакать. Даже эти одуванчики, — которые, как часто делал Ваня, стояли прямо под кроватью, в кружке, чтобы мама, зайдя ко мне не возмутилась их появлению, — будили во мне неподдельную радость. Я был словно на наркотиках, родители не узнавали некогда спокойного и отрешённого меня. Я смеялся, улыбался, хотел жить даже и радовался индейке с фруктами на завтрак. Имя Ваня ранее не вызывало у меня никаких ассоциаций с конкретным человеком, однако, мой любимый Ванечка всегда был в моих мыслях, как только появился в моей жизни. Я даже простил ему то появление в первый раз и четыре года стрёмных подглядываний с попытками узнать обо мне хоть что-то. Таким образом, залазя ко мне в окно, Ваня уже знал мои имя, отчество, фамилию, само собой класс, любимую музыкальную группу и страницу Вконтакте, за которой неустанно следил. Моё улыбчивое счастье, источник безграничного вдохновения и желания жить. Мой чёртов воздух. Однажды он прекратился. Мама узнала о нём и сразу рассказала отцу. Мне строго настрого запретили общаться с ним, запретили выходить из своей комнаты, до школьного крыльца доводили чуть ли не за ручку. Учителям поручили проследить за тем, чтобы мы не виделись больше. Тогда я сходил с ума и по глупости порезал вены. Когда мама нашла меня, разозлилась ещё больше, и обещала, что Вани аккуратно и тихо не станет, как и его семьи, если он подойдёт ко мне ближе, чем на пять метров. Я запомнил эти слова. Запомнил, что всю ночь провёл в истерике, а наутро поехал в школу не спавши, весь заплаканный. Вани там не было. Я был ужасно зол на родителей, устроил истерику, но они клялись и божились, что даже не успели ничего с ним сделать. Дрёмина не было и через неделю, и через месяц, никогда. До меня не сразу дошло, что это может потому, что я расстался с ним. Расстался сообщением. Иван 00:05 Спокойной ночи, мой хороший. Глеб 00:05 Спокойной. Глеб 00:15 Ваня, прости, я тут понял, что не люблю тебя больше. Правда, прости, что так вышло, нам нужно расстаться. Иван 00:16 Это шутка? Глеб 00:16 Нет. Иван 00:17 Ещё днём всё было хорошо, Глеб, что случилось? Глеб 00:17 Я относительно давно это понял. Мне просто нужно было время, чтобы тебе сказать. Конечно я врал ему, и сердце разрывалось. Я отлично знал, что он влюблён в меня по уши, знал, я сводил его с ума. И мне страшно было подумать, что он, возможно, с собой что-то сделал. Я не мог никак его найти. Мне было ужасно плохо, и я возненавидел своих родителей. Пришлось организовать побег. Я переехал в совершенно другой район, связь с родителями кончилась на коротком сообщении папе о том, что я в порядке, и они мне не нужны. Теперь я был собой, деньги, что были скоплены быстро кончились, и я узнал, что такое бедность. Начал заниматься музыкой, сначала «молодая Россия», затем мёртвая династия, у меня появились свои деньги и слава. Я был на своём месте, радовал публику, создавал музыку, даже встречался с девушками, и думал, что смог разлюбить Ваню. Недавно все социальные сети начали кричать о каком-то новом рэпере, Фейсе, меня это сильно не задевало, пока я не увидел его фотографию. Там было отлично видно его черты лица, даже если бы хотел, я бы не спутал его со своим любимым Ваней. Истерика, я впал в истерику. Мне понадобились почти сутки, чтобы успокоиться, и понять, что я просто обязан встретиться с ним. Рэп-фестиваль, ни за что бы не пошёл, не люблю всякие фестивали, но, зная, что он в списке гостей…  — Ваня! — я схватил его за плечо. Он обернулся. Ваня одет в чёрные зауженные джинсы, белые гуччи-кеды и чёрную футболку. Его глаза закрыты дорогими очками от гуччи, но я готов поклясться, что вижу его смятение и удивление.  — Глеб?.. — прохрипел он, отойдя на шаг назад. Я впиваюсь в его губы и мне всё равно, что здесь нас могут увидеть. Мне всё равно, что он, может злится, и думает, что я разлюбил. Я ведь не разлюбил.