Романтичный подкат, от не романтичного Юнги...

Тэхён, честно говоря, всегда восторгался Чимином. Восторгался его талантами и жизнерадостностью, с которой его друг шагает, или даже шлепает, как ребёнок, по лужам, по жизни. Восторгался его искренней добротой и тягой к «миру во всем мире». Восторгался тем, как с Чимином легко. Всем, без исключения, даже самым унылым тюленям, которым когда-то был и сам Тэхён. Хотя, уже никто из окружающих их людей, включая и самого Тэ, и не вспомнит те времена. От них остался лишь не удаленный аккаунт в твиттере ‘@kimtae_’, в котором все темное, в эстетике депрессивного подростка, с постами о бесконечных, потраченных в никуда, буднях. А потом Чимин, новая ‘старшая’ школа, оставленные позади ненавистные одноклассники и любовь. Возможно, одной из главных причин упадка Тэхёновой жизнерадостности был не самый удачный прыжок из шкафа, в ненужное время, с ненужными людьми и в ненужном возрасте. Что б вы знали, когда в тринадцать ты сообщаешь, что вместо соседки Ли Джиу тебе нравится её старший брат, родители, даже самые толерантные, воспринимают это как «шалящие гормоны, ведь ты подросток в начальной стадии пубертата», вместо ожидаемого «сынок, мы любим тебя любым». Так что, Тэхён провёл ещё несколько лет, в компании родителей, которые все ещё агрессивно звали Ли Джиу — которая, к слову, лет в четырнадцать ещё кончилась как гетеросексуалка, — в гости и часто оставляли «будущую пару» одних. Это, на самом деле, было даже не плохо. Ли уматывала к своей очередной девушке, без каких-либо притязаний на время Тэхёна. Их обоих все устраивало. Чимин же, ворвался в его жизнь синеволосым ураганом, таща с собой под руку бедного друга. Друг был младше, но выше, крупнее и, честно говоря, горячее Плюшки Чиминщи. Чон Чонгук, которого Пак зверски донимал прозвищем «Куки Кроль», был типичным представителем сексуальных фантазий представлений Тэхёна о холодном и отстраненном ото всех мальчике из анимэ. И, знаете ли, такие ему никогда не нравились, Ким считал их слишком много из себя строящими, а Чонгук вообще, с первого взгляда понятно, был натуралом. Поэтому, через две недели после знакомства, Тэ получил добродушную, как заверил Чимин, кличку ‘Педофил’, после долгих поцелуев под фонарем в их первое с Кролем свидание. Потом вообще все в этой ужасной, казалось бы, жизни наладилось. Потому что солнечный Чимин освещал Тэхену жизнь, родители получили несколько красноречивых фотографий с одного из многих свиданий с Чонгуком, который с каждым днём становился всё более открытым, радостным и влюблённым. Они вместе росли, становились ещё ближе, когда год спустя и Чон поступил в ту же старшую школу, а потом и далее по жизни вместе, плевали на консерватизм и бестактность людей вокруг, шагая по свету веселыми и не одинокими. Теперь Тэхёну двадцать два, он самый экстравертный экстраверт из всех, что вы в своей жизни видели. Он вечно со всеми обнимается, светит квадратной улыбкой, тискает щечки Чимина и постоянно донимает своего самого терпеливого в мире парня. Чонгук буквально как удав, даже когда Тэ, в порывах чувств, грызёт его, при чем серьезно так грызёт, даже до синяков доходило. Даже когда Тэхён на грани с тем, что бы оторвать бедному Чону ухо, всё, что получает Ким в ответ, влюблённую улыбку и глубокий вздох. Чимин говорит, что это ‘самая любовная из всех любовий’ и он до омерзения за них счастлив. Вот только сам Чимин, безнадежный романтик, видящий в людях только хорошее, не счастлив сам за себя. Потому что, Тэ и Гук знают, счастье для их плюшевого друга — любовь. Искренняя и взаимная, а он пока что, получал только холодные стены вместо людей, в которых он влюблялся. Чон как-то рассказывал о первой любви Чимина, ещё в младшей школе, когда они только познакомились. Тэ отметил, что Чимин и правда любвеобильный. И до ужаса невезучий. Вечно влюбляется в тех, кто его, Чимина, нихрена не заслуживает, а Тэ, наверное, в какой-то момент, уже был готов сказать, что из достойных тут вообще один Чонгук, но, знаете, вовремя промолчал. И вот, не показывающий даже грусти Чимин влюбляется. Снова. И Тэхён, и Чонгук, от этого просто в ужасе. И чувствуют себя его родителями, хотя он им обоим, как бы, хён, когда отчитывают его, призывая к тому, что н у в о т э т о т — точно не достоин. А в ответ снова улыбка, вот только теперь будто измученная, немного печальная. Пак говорит что-то вроде: «Знаю, что бессмысленно, даже не жду ничего», но упорно твердит, что называть его недостойным не позволит, он недосягаемый, но очень достойный. Чимин и правда ничего не делает и ни на что не надеется, Тэхён это видит, только вздыхает, улыбается, рассматривая этого недосягаемого на совместных парах и в кафетерии, но ни на что не надеется. Как бы ни старались Тэ и Гук, они так и не смогли понять, во что мог влюбится их друг. Третьекурсник был закрытым, пассивным, порой агрессивным, сухим, холодным, вечно тленящим и усталым, светил недосыпными фонарями под глазами, посылал всех, кто был неугоден и спал на парах. Третьекурсник был тюленем. Прямо одного подвида с пятнадцатилетним Тэхёном, таким же унылым и всех отталкивающим. И, можно бы было сказать, что Чимин спасший даже моржистого, некогда, Тэ, справится и здесь, но на это были ужасные, кричащие «нет», возражения: а) Если Тэхёнов случай — начальная стадия подростковой депрессии, из которой вытащить его, что пальцем щелкнуть, то с этим двадцачетырехлетним тюленем либо совсем дело плохо, либо он с рождения такой, что ещё хуже. б) Чонгук был абсолютно против даже попыток ‘спасения’, ибо не стоит Чиминще ввязываться в эту мерзкую компанию тюленя третьекурсника и его здоровенного дружка младшего по возрасту, но такого же третьекурсника, который, по сравнению с объектом Чиминовых вздохов, был просто километр ростом. Тюлень был слишком поглощающим энергию вампиром, а дружок его, слишком парадоксально гениальным дебилом, с iq 148 и не способностью даже чашку чая до стола донести не разбив. У Чонгука это вызывало слишком яркий когнитивный диссонанс. в) Этот Тюлень никого, кроме вышеупомянутого друга, к себе не подпускал. Мастерски, одним взглядом, материл каждого, кто приближался к нему. По итогу говоря, два второкурсника и один первачок, вечно наблюдающие за этим странным парнем и его дружком, могут заявить честно и откровенно, этот дурацкий дуэт — просто двинутые, и не так, как их трио. Эти были хуже, опаснее, долбанутее. — Годы идут, Чимини, — улыбаясь и стараясь отвлечь друга от разглядываний университетских Бонни и Клайда, хотя, скорее, только Бонни, говорит Тэхён, — а ты все такой же голубой. Парочка сидит от них всего через стол и они оба слышат, как дружки обсуждают какой-то новый, чей-то классный, отчего-то охеренный, трэк. Тэ уверен, что Чимин слушает, потому что он не пытается, но, все же, неосознанно тянется к объекту своих тёплых чувств, желая понять и даже сблизится с ним. — Думаешь, мне стоит перекрасится? — задумчиво выдаёт Пак, переводя, наконец, на друга взгляд. — Я люблю этот цвет, но я в нем уже шесть лет и… — И ты в нем счастлив, — заявляет подоспевший Чонгук, кратко улыбаясь сидящим за столом. — Тэ-Тэ не имел в виду, что ты должен что-то в себе менять. — Никогда не устану восхищаться тому, как ты умудряешься не слыша Тэхёна, всегда угадывать что он говорил и что имел в ввиду, — Чимин тепло улыбается и чуть зевает. Он сегодня особенно сонный. — Вы и правда Соулмейты… — Соулмейты, это вы с Тэ-Тэ-хёном, хён, — чуть смущаясь отвечает Гук, заставляя их улыбнуться. — А я просто любовь всей его жизни. — Ты опять все испортил, самодовольный Кроль, — вздыхает Ким, закатывая глаза. — И все же, я, наверное, уже слишком скучный с этим цветом, подумаю, что с этим делать, — Тэхён отмечает, что за столом ‘парочка’ затихает, когда Чимин встаёт и, забирая сумку, прощается с друзьями. — Мне нужно пораньше на английский, у нас сегодня совместный с третьекурсниками, а то не успею занять место, они такие быстрые. Хорошо, что у вас обоих окно, я даже завидую. — Встретимся здесь же, после? — уточняет Чон. — Да, если вы не собирались домой пораньше, — получив отрицательный ответ Чимин чмокает обоих в макушки и удаляется, напевая «Тэгуки на сеновал ходили», которую сам сочинил и которой донимал своих друзей годами. Эти самые Тэгуки лишь закатили глаза.

***

Чимин не успел, хотя бежал в этот треклятый корпус со всех ног, он оказался в самой толпе вторых и третьих курсов, где собралось порядка четырёх групп сразу. Вот его одногруппники, которых потоком вытесняет от входа в самую большую аудиторию университета, вот параллельная группа, из которой даже самый общительный в мире Чимин лично знает только пару человек, вот третий курс, вот ‘парочка’… С которыми нужно просидеть все два часа лекции, на которой не будет даже Тэ-Тэ, с которым у них обычно совместные пары. Чимина подхватывает новая волна толпы, и он, относительно маленький, поддаётся потоку, который несёт его прямо к дверям. Тактика, хоть и беспроигрышная, но травмоопасная. Чимин болтается от человека к человеку, пока в какой-то момент не получает чьей-то сумкой по голове. Он на минуту жмурится и в тоже мгновение чувствует, что кто-то сжимает его ладонь, затем, как эта ладонь оставляет маленький кусок бумаги, который Пак послушно сжимает и после этого рука исчезает. Когда глаза вновь открыты, у Чимина нет и малейшего предположения, кто это мог быть, потому что толпа ежесекундно мешается, как суп половником его мамы, а никто из рядом стоящих не подаёт признаки заинтересованности в нем. Поэтому он прячет бумажку в карман джинс, удостоверяется, что она не выпадет и, ведомый счастливым случаем, попадает в аудиторию, быстро занимая себе место. На пару рядов ниже от него садится ‘парочка’, а Пак неконтролируемо тяжко вздыхает и опускает голову на стол. Это будет долгая пара, полная разглядывания затылка черноволосого Мин Юнги с третьего курса, в которого Чимин влюблён последние пять месяцев. Удостоверившись, что никто не видит, он достаёт из кармана записку, бегло читая и тут же смущенно расплываясь в улыбке. Снова оглядывает зал, в надежде увидеть чей-то наталкивающий на разгадку личности автора записки, взгляд, но снова безрезультатно. Хотя, это не может опечалить Чимина, он, красный, как помидор, улыбается, осторожно пряча сложённую записку под чехол телефона, в надежде сохранить.       Тебе, вообще-то, любой цвет пойдёт, Чимини, но сейчас ты словно кусочек безоблачно счастливого и чистого неба. Все сходится, ведь твоя улыбка настоящий кусочек солнца. Как приторно, скажет Тэхён. Подкаты сорокалетних, пробурчит Чонгук. Спасибо, тысячу раз про себя скажет Чимин, даже не пытаясь перестать улыбаться.

***

Чимин получает такие записки каждый день вот уже две недели, что когнитивит Тэхёна просто со страшной силой. Для начала стоит сказать, что вечная счастливая улыбка на лице его лучшего друга была просто как взбитые сливки на тэхёново и чонгуково сердца. Но тот факт, что какой-то малознакомый баран так активно и так приторно подбивает клинья к их Чимини без единого намёка на свою личность, напрягал. В какой-то момент, после очередной записки, Тэ был готов заявить о том, что их преподаватель зарубежной литературы, ака старый хрыч, и есть тайный поклонник, когда послание несло в себе цитату из «Божественной комедии». Чонгук был готов на две вещи: пойти в деканат и пойти сразу в полицию. Но нет, учитель Сой отсутствовал всю последнюю неделю на работе, а записки все прибывали. Записки попадались в самых разных местах: в шкафчике спортивной раздевалки; в куртке, оставленной в раздевалке; аккуратно спрятанная в реферате, который Чимину вернули от профессора; в сумке, хотя Тэхён был уверен, что его друг не оставлял ее ни на секунду; даже в кармане пиджака, но тот Пак на целых десять минут забыл в аудитории. И ещё много где, Тэхён даже поражался находчивости этого ухажера. Даже восторгался, но все ещё был очень и очень против этого способа его «общения». Чимин же был счастлив и, к удивлению Тэ и Гука, даже не пытался узнать того, кто является автором посланий. В его непонятной философии жизни подобного рода вещи были чем-то запредельно романтичным и согревающим маленькое Чиминово сердце. Пак все ещё томно вздыхал по Юнги, когда они оказывались в странной ‘близости’, а именно — в одном помещении, но его глаза уже не излучали такой невероятной печали, что, по сути, было несомненным плюсом. Чимин тайного поклонника не искал, а вот Тэхён с Чонгуком пустить все на самотёк не могли. — Первую записку тебе отдали в толпе третьего и второго курсов, да? — рассуждал Тэ. — Там не было моей группы и группы Хосок-хёна, если я не ошибаюсь. — Что за Хосок-хён? — для собственной ясности уточняет Чимин. Он знал как минимум трех Хосоков с третьего курса, и все учились в разных группах. — Чон Хосок, друг Гукки по танцевальному клубу, в который тебя, Чимини, уже второй год тащу, — поясняет Ким и лезет в телефон. — Надо тебя с Хосок-хёном познакомить ближе, вы — два мистера Солнышко и обязательно поладите. Кстати говоря, где носит самого Чонгукки? — Сегодня же первый день совместных проектов первого и третьего курсов, нет? — Чимин чуть вспоминает, отпивая от своего кофе, который он только что получил из автомата в их мини университетском кафе. — Договаривается со своим напарником? — Точно… — Тэхён громко ударяет себя по лицу. — Как я мог забыть? — Когда он это рассказывал, ты уже минут как пять таращился на его губы и совсем не слушал, что он ими говорит, — ухмыляясь заявляет Пак и многозначительно вскидывает голову. — Шесть лет вместе, а сохните друг по другу, как будто на первом свидании. — Я даже отрицать не буду, Чимини, — чуть вздыхает Тэ, придаваясь легкой ностальгии по проведённым с Гуком моментам. — Но, поверь мне, когда на твоём пути встанет достойный тебя не тюлень, ты будешь вздыхать по нему и через двадцать лет. — Ну так уже… — Только не Мин Юнги. Только не он. Чимин уже собирается возразить, как в помещение влетает ураган имени Чон Чонгука и, расталкивая ошарашенных студентов, несётся в сторону своих хёнов. Тэхён смотрит на него как на умалишенного, а Пак с этого заливается смехом, когда Кроль буквально впечатывается своими губами в щёку Тэ и радостно тараторит: — Чимин-хён, Тэ-Тэ-хён, вы себе представить не можете, какого классного мне дали напарника! — заявляет Чон, заставляя Пака и Кима переглянутся. — Настоящий гений! Поверить не могу, что мне так повезло! Чертов английский, в котором я как маринованный огурец в панна котте, это его конёк! Представляете, он тот экзамен на восемьсот баллов сдал! Я не знал, что его вообще сдать можно, если ты не в Оксфорде учился! Ну вы представьте! Да он и не только в английском шарит, Намджун-хён, он… он… он во всем шарит, он… — Намджун? Ким Намджун — третьекурсник, друг Мин Юнги, — на каждое уточнение Тэхёна Чонгук согласно кивает. — Которого ты ещё вчера полным идиотом назвал? — Не идиотом, а двинутым, — мягко поправляет Чимин. — Я имел ввиду, что он необычный, — отпирается Чон. — Все гении двинутые. Хотя бы ты, Тэ. — В каком месте я гений? Двинутый, не то слово, но это скорее ваша вина. Но Намджун, Кук, серьезно? — Я разговаривал с ним почти всю пару и ещё в начале перерыва, пока его не забрал Юнги-хён, клянусь вам, он офигенен! — Теперь уже и Юнги у него хён, — под смех Чимина бурчит Тэхён. — Успокойся. Выглядишь, как его фанбой. А он даже не Айдол, Кукки, просто парень. — Дай ему повосторгаться, Тэ, — смеётся Чимин. — Я никогда его таким не видел. Видимо, Намджун-ши и правда такой… — Намджун-хён! — орёт через все кафе Чонгук, яро размахивая руками и, обернувшись, Тэхён замечает у дверей улыбающегося Гуку Кима и его верного Мина, на лице которого эмоций меньше, чем ноль. — И Юнги-хён! Давайте сюда! Тэ не успевает даже остановить Чона, когда старшие переглядываются и следуют приглашению. Тэхён смотрит на Пака, лицо которого полно замешательства, а потом все-таки ударяет своего парня где-то в район рёбер. Счастливый Чонгук этого, кажется, даже не замечает и чуть ли не в объятия к Намджуну бросается, когда тот подходит. — Намджун-хён, Юнги-хён, — чуть кланяясь им, семенит Чонгук. — Это мои хёны Чимин и Тэхён. — О, любовь всей твоей жизни, Гукки? — улыбаясь, уточняет старший и Тэ давится своим соком. Как минимум потому, что Чонгук разговаривал с этим бугаем максимум два часа, а уже успел потрындеть про их отношения и, самое напрягающее Тэхёна, стать ему ‘Гукки’. — Да, хён, он самый, — улыбаясь кивает Чонгук. — Самый что ни на есть любимый… — Как ты их терпишь, а? — голос раздаётся из-за спины Намджуна и Чимин вздрагивает, когда понимает что это Юнги, смотрящий на него. — Ом… Они всегда такие были, Юнги-ши, — краснея отвечает Пак. — Мне нравится… — Джун, когда о своём предмете воздыхания говорит, тоже такой. Меня самого скоро от него радугой стошнит, — лениво заявляет Мин. — Не стоит быть таким при знакомстве, Юнги-хён, — улыбаясь просит Намджун, а Тэхён отмечает, что на такой комментарий об отношениях Джун только сильнее заулыбался. — Каким «таким»? — неожиданно интересуется Пак, привлекая к себе общее внимание. — Он имеет ввиду — не быть мной, — Юнги приземляется на стул напротив Чимина и Намджун садится рядом. — Я должен быть приветливым и радостным, как Рапунцель. — Ну не Рапунцель… — задумчиво отвечает его друг. — Рапунцель это у нас Хосок-а… — Вы знаете Хосок-хёна? — почти вскрикивает все такой же радостный Чонгук. — А? Да… Он наш Рон… — Слушай, Гермиона, — огрызается Юнги. — Хватит твоих литературных отсылок. — Прости Хён. Так вот, мы — что-то вроде лучших друзей, да… — Да неужели? Никогда не видел вас вместе, — бурчит в ответ Тэхён. Чонгук и Чимин одаривают его строгими взглядами. — У нас редко окна совпадают, хотя мы всегда приходим вместе, странно, что вы не замечали… — беззлобно отвечает Намджун, а Тэ начинает ему откровенно поражаться. Неприкрытую агрессию Тэхёна обычно все замечают, а тут, что Джун, что Юнги и ухом не повели. — Просто Джун вечно в библиотеке тусуется, и меня с собой тянет, когда у Хо свободное время, — ворчит в ответ Мин, безынтересно осматривая Чимина и тот тушуется. — В любом случае, мне как-то плевать, верите вы или нет… — Конечно верим, — протестует Чимин и Гук ему поддерживающе кивает. — Тэ-Тэ не пытался вас ни в чем обвинить. — Все в порядке, Чимин-а, — Намджун улыбается им обоим и позже смотрит на Тэхёна. — Пообщайся с Юнги-хёном и ни на что обижаться уже не будешь. — Говоришь так, будто я испортил твою детскую доверчивость к миру, — Юнги отмахивается, вновь бросает взгляд на Чимина и сонно закрывает глаза. — Эй, Гукки, мы не договорились, когда встретимся для работы над проектом, ты говорил… — Намджуна прерывает пискнувший Пак и все, даже Юнги, переводят своё внимание на него. — Что-то случилось? — О… Нет… То есть, да… — Чим краснеет как школьница, вертя в руках маленькую бумажку. — Лежала между тетрадей… — Дай сюда, — не церемонясь Тэхён вырывает записку из рук друга и читает, сначала про себя. — Гребаный сталкер. Тут про твои танцы! Тэхён поднимает взгляд, встречаясь глазами сначала с ошарашенным Чимином, потом с заинтересованным Гуком, а следом натыкается на откровенно озлобленных Намджуна и Юнги. — А тебе не кажется, что ты лезешь, как минимум, не в своё дело? — огрызается Джун. — Если не ошибаюсь, это предназначалось ему. Куда ты свой нос суёшь, Тэхён? — Я его лучший друг. Все равно он бы мне это показал. — Будь ты хоть его матерью, — рычит в ответ Ким старший. — Если он тебе это показывает, я за вас рад, подружки. — Намджун-ши, — тихо возражает Чимин. — Все в порядке… — Знаешь Чимин, — врезается в разговор Юнги. — Ты слишком добрый парень, который позволяет своим друзьям слишком много. Сочувствую. Они оба поднимаются с мест все ещё взвинченные поведением Тэхёна. Намджун сообщает, что напишет Гуку. Оба прощаются с Чимином, грубее с Тэ и уходят. — Ну ты видел? — бросает Ким, когда старшие скрываются в дверях. — Не расстраивайся, Тэ-Тэ, я же был не против и… — Да я не о том, Чимини, — Тэхён отмахивается, заставляя Пака и Чона удивится. — Мы только что нашли твоего ухажера! — Что? Кого? Чимин смотрит на записку оставленную на столе.       Не могу поверить, что ты хорош ещё и в танцах. Жаль, что ты стесняешься. Уверен, увидь тебя люди на сцене, сошли бы с ума от любви. Как я. — Пак Чимин, в тебя втрескался Ким Намджун!

***

Чимин не верит. Не верит, даже когда Тэхёну удаётся убедить в своей теории Чонгука, который с самого начала так рогами упёрся, мол кто-кто, а только не Намджун-хён. Не верит Чимин и все тут. Хотя, по-правде говоря аргументы у Тэ были до ужаса сильные: 1. Намджун дружит с Хосоком. Значит, именно Чон рассказал ему о том, как танцует Чимин. И, скорее всего, о его стеснении вступать в танцевальный клуб тоже. 2. Намджун — обожает литературу. Это им сначала огласил Юнги, а потом и подтвердил Чонгук. Сразу всплывала записка «из рая» цитаты Данте. 3. То, как сильно разозлился на Тэхёна Намджун, когда тот прочёл записку было самым большим показателем. Ни у Чона, ни у Кима, других объяснений такой реакции не нашлось. 4. Сам Юнги сказал им, что у Намджуна есть предмет обожания. К которому Ким относится так, что Юнги, цитата: «От него скоро радугой стошнит». Но ничего из этого не смогло убедить Чимина в том, что именно двухметровый растяпа — его тайный поклонник. И дело, по-правде говоря, не в том, что он Паку не нравится. Паку вообще все нравятся. А вот в чем это дело, Тэхён понять так и не смог. Чуть расстроенный всей ситуацией Чимин ушёл на пары, оставив Гука и Тэ с неприятным чувством вины перед другом. Чонгук, по обыкновению, без лишних слов обнял Тэхёна. Молчаливую идиллию прервал лишь Хосок. — Привет, Малышня! — радостно проговорил он, крепко сжав парочку в объятиях. — Смотрите, с кем познакомлю. За спиной Чона старшего стоял улыбающийся парень, ростом, наверное, с Чонгука. Тэхён знал этого четверокурсника, по розовой шевелюре и пугающему смеху, который он мог сравнить лишь со скрипом половиц, хотя, возможно, к этому можно было подобрать сравнение получше, но ему в голову пришло только это. — Ким Сокджин, — улыбнулся парень. — Для вас просто Джин-хён. Взгляд Тэхёна привлёк его сокурсник. Извинившись, он поплёлся к нему, видимо, выяснить что-то о заболевшем преподавателе. — Вы чего такие грустные, м? — усаживаясь за стол поинтересовался Хосок. — Это Чимини, — пробурчал Чонгук. — И его тайный поклонник… О! — Гук схватил оставленную на столе записку. — Он даже забыл ее… Бросив короткий взгляд на предмет чонгуковского удивления Джин и Хо переглянулись. — Тэ-Тэ думает, что это от Намджун-хёна. — От Ким Намджуна? Здоровенного третьекурсника? — уточняет Хосок и они с Сокджином заливаются смехом. — Ужасный почерк у Намджуна, оказывается. — Похож на почерк Юнги, — смеясь кивает Джин. — Он писал ногой? — Он писал ногой Юнги? — они снова начинают смеяться чуть ли не на все помещение. — Вы хотите сказать… — уточняет Чонгук для собственной ясности. — Мы хотели сказать то, что сказали, Чонгукки, — Хосок ему хитро подмигивает и встаёт, когда к ним возвращается Тэхён. Чон младший многозначительно кивает хёнам и прощается, после чего они с Тэ покидают кафетерий.

***

— Чимин-а? — удивляется Юнги, подошедшему к ним с Намджуном младшему. Удивляется настолько, что даже позволяет себе так его назвать. — Простите, Намджун-ши, Юнги-ши… — Хён, — поправляет его Мин. — Можно просто хён. — Спасибо, — кивает Чимин. — Простите, Намджун-хён, Юнги-хён, могу ли я уточнить кое-что? — Конечно, Чимини, — улыбается Джун, светя милыми ямочками на щеках. — Что-то случилось? — Тэхён решил, что это вы, Намджун-хён, посылаете мне записки и я… Юнги показалось, что и в без того тихой библиотеке настала гробовая тишина. Чимин замялся, опуская глаза в пол. Намджун обалдело перевёл взгляд на Мина, не зная даже что ответить. Юнги всегда бесил Тэхён. Весь такой прилипчивый маленький (хотя ростом значительно выше Юна) и юркий, вечно сующий нос не в своё дело и портящий все и вся, когда дело касалось Чимина. По-правде, в каком-то плане их дружба согревала Мин Юнги его влюблённое в Пака сердечко, потому что он всегда был уверен, что об этой прекрасной булочке позаботятся. Но сегодня, когда написанные им слова были прокомментированы с таким негативом, после того как тэхёновы пальцы бесцеремонно вырвали у ЧИМИНА написанную ЧИМИНУ записку, Ким Тэ перешёл в разряд максимально раздраживших малолеток. А сейчас, этот маленький придурок буквально перешёл все мыслимые и не мыслимые границы… — Какого хрена… — выдаёт Юнги. — Простите, я знаю, что это глупо, — мнётся Пак. — И понимаю, что я бы не мог вас заинтересовать, но… — Не мог заинтересовать? Чимин-на, — Мин глубоко вздыхает, и говорит достаточно громко, от чего все в библиотеке на него оборачиваются. — Твоя неоправданно низкая самооценка добьёт мое не молодое сердце… Неужели на тебя не подействовало ничего, из того, что я написал? — Я не… Подействовало конечно, я столько приятного о себе в жизни не читал и не слышал, — тараторит Чимин. — Над некоторыми, честно говоря, даже плакал ночами, но… Постойте? Кто написал, Юнги-хён? — Твой Тэхён — придурок, — вздыхает в ответ Мин, пытаясь скрыть улыбку от сказанного Чимином. — А у Намджуна есть парень, который, если узнает о догадках твоего дружка, голову ему отвернёт. — Уже узнал, — рассматривая телефон комментирует Намджун, поднимаясь с места. — И пропалил всю контору Чонгуку в отместку. Говорил же я тебе, твои кривые каракули все дело портят. Простите, я пошёл огребать. Намджун вздыхает, получает поддерживающий взгляд от Юнги, забирает вещи и уходит. Чимин же, все ещё пытаясь привести мысли в порядок, часто и тихо вдыхает и выдыхает. Мин протягивает ему руку и младший, все ещё загруженный, хватается за ладонь, садясь на нагретое ранее Намджуном место. — Ты, наверное, разочарован, Чимини… Я не принц на белом коне, которого ты ждал, как автора всего этого. — Я так надеялся, что это мог быть ты, — шепчет Чимин, а у Юнги уши краснеют от сказанного. — Что? — Я все говорил Тэхёну, что знаю, о том, что у меня нет с тобой шансов, хён. Ты такой недоступный был. Но когда ты отдал мне перед английским записку, у меня появилась маленькая мания, чтобы это оказался ты. Поэтому, наверное, я и пришёл сюда, надеясь, что это все-таки не Намджун-хён. Это ведь ты записку отдал, да? — Да, я… — как дурак улыбаясь подтверждает Юнги. — Уж точно не этот олень. Если бы я доверил это ему, он бы упал на тебя, пока «незаметно» пытался передать. А я очень не хочу, чтобы тебя раздавили. — Спасибо, — Чимин становится красным, как обивка стула, на котором он сидит и шире улыбается. — За все, что ты там написал, хён. Мне было очень приятно… — Я, наверное, и в слух когда-нибудь это скажу, — заявляет Юнги. — Если ты обещаешь больше никогда не плакать от моих слов. И... Если, конечно разрешишь мне это говорить… — Разрешу, — Пак быстро-быстро кивает, словно ребёнок. — Если сходишь со мной на свидание, хён. — Это была моя фраза, Чимини!

***

Когда узнав у одногруппников Чимина, куда направился их друг, Чонгук и Тэхён на всех порах несутся к библиотеке, Чон, чтобы осчастливить друга, а Тэ, что бы лишний раз повторить, что считает Мина все ещё недостойным, а заодно и извинится за знакосы в сторону Намджуна, в дверях они застают самого Ким старшего и своего нового знакомого. — Итак, господа Шерлоки, — нарочито медленно проговаривает Сокджин, косясь на виновато на него смотревшего Намджуна. — Этот ли кадр, по вашему мнению ухаживал за крошкой Чимини? — Нет, хён, я ошибся! Не убивай его! — кричит Тэхён на пол коридора. — Чего драму ломать, ты же мне сам сказал, что это Юнги-хён, — бурчит Чонгук, пытаясь сдержать Тэ. — Пустите нас туда? А то он мне руку оторвёт, а потом от чувства вины сам себя сожрёт. — Не пустим, — отрезает Сокджин. — У них свои разборки. У нас свои. Давай Намджун-а, расскажи мне, почему это мой парень вдруг резко подозреваемый в столь интересной ситуации, м? — Джин-хен, знаешь же, что я не виноват, — все ещё опасливо хнычет Джун. — Просто Тэхён… — Просто я и представить себе не мог, что такой конченный тюлень, как Юнги-хён, внутри настоящая слащаво-романтичная принцесса Дисней, прямо как Чимини, — влезает Ким младший. — Что ж, тут я согласен. Говорил же я тебе, Джуни, хватит везде свои цитаты из литературы разбрасывать, только ты это читаешь, палевно слишком… — А что, не в первый раз? — интересуется Чонгук. — Юнги оттачивал свои романтичные жесты на нас. Маленький засранец использовал Джуни как мышку, что бы тестировать работающие и не работающие способы, — отмечая офигевшие лица младших, Джин смеётся. — А вы думали… Мы год с этой его долбанутой влюбленностью носились. Ну, они год, а я последние пару месяцев, за компанию с Джуни.

***

— Юнги-хён? — Да, Чимини, тебя что-то беспокоит? — отмечая настороженный тон спрашивает Мин. — Прежде чем мы выйдем отсюда вот так… — улыбаясь, он чуть размахивает их сцепленными руками. — И Тэхён-и начнет орать, что ты недостойный. Я должен сказать две вещи. — Мне все больше хочется ему двинуть, — рычит старший. — Первое, ты самый достойный из всех, — смеётся Пак, а после, наклоняясь как можно ближе к уху Юнги договаривает. — Второе. Я тоже сошёл с ума от любви к тебе. Юнги не сразу понимает отсылку к собственному письму, пока Пак быстро прижимается к его губам своими. За дверями уже слышим неимоверный балаган из голосов его лучшего друга, его ревнивого, но отходчивого парня и бесящих его младших: Тэхён, который если и начнёт орать, то отхватит со стопроцентной гарантией и Чонгук, мальчик, который почти отхватил в день поступления, пока вертелся вокруг Чимини слишком явно (от Миновой ревности божьей кары его тогда спас только многозначительно и очень вовремя его поцеловавший Тэ). Юнги отмечает, что концентрация сопливых парочек в коридоре зашкаливает. Но через секунду осознаёт, что он и сам — часть сопливой парочки. Это до омерзения его радует, заставляя улыбаться как полный дурак. Его в принципе все произошедшее радует. Он сжимает маленькую Чиминову ладошку в своей чуть крепче, слыша смешок со стороны младшего. Все ещё улыбаясь, он выходит из библиотеки вслед за уже его Чимини. Двинуть Тэхёну, временно, расхотелось.