Чудные Дни

«В прошлом остались золотые года. Прощай моё солнце, прощай навсегда. Серебряных нитей сплетается сеть, Моей птице-душе из неё не взлететь…»

      Ходит забавная примета, что в логове каждого мага обязательно должно висеть чучело крокодила. Не знаю, откуда пошло такое заблуждение, но дом, в который меня привели, не встречал гостей ни говорящими звонками, ни костерящими посетителей дверными ручками, ни пресловутым чучелом. Чего и было здесь в достатке, так это стеллажей, заваленных малоуместным и не столько магическим, сколько антуражным барахлом. Скляночка с глазами младенцев, сердечки висельников, сушеные уши пикси — да будет им легок путь на Остров Яблок, — даже толченый рог единорога — и где только маг нашел его? — да что уж, из одной банки на меня с интересом принюхался настоящий человеческий нос на тонких коротких ножках. Все очень атмосферное и абсолютно бессмысленное в магии.       Кислолицый колдун окинул меня в очередной раз оценивающим взглядом, сумрачно улыбнулся и втолкнул в одну из дверей. Мог бы и поаккуратнее, не с сородичем же обращается.       Комната была просторной, но, как и все в доме, темной и несколько глупо обставленной. Камин из почерневших от времени камней смотрелся гротескно из-за новой лакированной полки красного дерева, светильники, в которых мастер пытался изобразить пуки, казались неуместными из-за забавно скривившихся мордочек, чучело медведя перед камином было просто лишним, а задернутые портьеры не столько погружали комнату в мистический полумрак, сколько смотрелись откровенно глупо из-за того, что ткань в некоторых местах протерлась до полупрозрачности и пропускала света больше, чем пыталась оставить на улице.       И все же, куда больше внимания привлек сгорбленный силуэт в кресле у каминной решетки. Человек, хоть в комнате и было жарко, прятался под плотный черный плащ с капюшоном, опирался на абсолютно ненужный сидячему посох и думал о чем-то своем. Нас он заметил не сразу. А когда заметил, в сторону моего спутника повеяло холодом.       — Ты кого привел?       Купивший меня, опустил голову и почтительно присел на колено, сгорбившись и одной рукой коснувшись пола, а другой левой стороны груди.       — Учитель, ты искал замену своему фамильяру. Я нашел достойный вариант.       Послышался тяжелый вздох.       — Твоя мать рожала в промерзшей комнате и уронила тебя головой об напольные плиты, Ильфеиас, иного объяснения, отчего ты притащил в мой дом не животное, а эльфа, мне не приходит на ум.       Ильфеиас выпрямился и оскорбленно засопел. Я подавила приступ смеха, но подавить в себе желание съязвить не смогла:       — Фамильяром, мальчик, не может быть тот, кто стоит с магом на одной ступени развития или ступенью выше. Вот ты еще мог бы стать ему фамильяром, а я — нет. Можешь не извиняться. Дураков и так прощают. — Человек в кресле дернулся в мою сторону, махнул рукой, но уже через мгновение рассматривал собственную конечность в пляшущем отсвете пламени. Рассматривала и я. Запястье у хозяина дома было жилистое, с желтоватой, словно из воска, кожей, а вот пальцы, унизанные дорогими и переливающимися зачарованием перстнями, увенчивались по-женски узкими чуть удлиненными ногтями.       — Не старайся, маг. Со мной человечьи штучки не работают. Когда-то наши Благие Дворы стали учить тебе подобных чаровству, но ума им хватило обезопасить жителей Волшебной Страны от любого вашего посягательства.       Над ухом засопели еще яростнее. Хозяин дома повернул скрытое капюшоном лицо в сторону Ильфеиаса и прошипел, прогоняя вон. Ученика как сдуло.       — Сядь.       Прошла медленно ко второму креслу и присела, вытянув уставшие за полдня ноги. Со стороны мага послышался смешок.       — Должно быть, путь был неблизким, Мэйтаг. Как же ты попала на невольничий рынок? — Я дернулась, как от пощечины. Голова матери встала перед глазами и заставила криво улыбнуться. Мы, неблагие, недолюбливаем родню, но что есть, то есть, мать я по-своему любила. Она была хорошей королевой до недавнего времени. К отцу я относилась с не меньшей теплотой.       — Ты ошибся, девин. Твои книги, которым ты так слепо решил довериться, угадывая мое имя, слишком стары, и я — не Мэйтаг.       — И не королева Весеннего Неблагого Двора, как я понимаю. Тогда кого же ко мне привело? И не стоит ли мне освободить тебя и отпустить обратно?       — О, великий маг снизошел от простых угадываний до вопросов. Что же, когда я только родилась, меня назвали Ривел, а потом дали имя одной из дочерей Эрнмас и одарили багровыми желудями.       Маг сипло рассмеялся.       — Для Госпожи Ворон ты слишком мелкая.       — Госпожа Ворон может быть любой. Лиц у нее много. Ликов — три. Но я — не она. Это верно.       — Что же, на неистовство не ты не похожа, тогда, полагаю, тебя назвали в честь Махи, а багровые желуди — головы поверженных воинов. Держать такую в рабстве — сомнительное удовольствие. Возвращаюсь к вопросу, не стоит ли тебя освободить и отпустить?       Медленно поднялась с кресла.       — Меня некуда отпускать, девин. А освободить… Что же, тогда сперва реши, храбрец ты или умалишенный, тогда посмотрим. — Блеснуло золотом на плече рабское клеймо.       Клеймо было древней магией, настолько древней, что перестало быть таковой. Так метил своих выкормышей каждый Благой Двор, когда отпускал мальчишек-магов обратно, в мир смертных, чтобы те не навредили потом учителям. Так разукрашивали пленников-неблагих, которых оставляли себе. У людей клеймо исчезало, пряталось под кожу через несколько поколений, но продолжало защищать Дворы. У волшебных народцев держалось до тех пор, пока наложивший печать не освобождал от нее, но, благо, не перекидывалось на детей.       У темных Дворов тоже были свои метки. Одну из них носил Зеленый Король.       — Для недружественного людям народа ты предупредительна, — заметил маг. Я опустила на него устремленный досель в сторону окна взгляд. — Сядь, мы не договорили.       — Иногда мы берем себе пару из дружественных вам. Мы не совершенны. Хотя вам далеко и до этого…

***

      Маг оставил меня себе. Ему нужен был фамильяр, а надежда, что меня удастся в него превратить, у девина не пропала. Разубеждать его я посчитала глупым да и, к тому же, были проблемы похуже. Клеймо меняло меня. Тут не обошлось простым торговым чаровством, мой конвоир из Дневного Двора явно приложил парочку собственных заклинаний. Метка горела, обжигала сильнее раскаленного металла и теперь не блестела, а багровела на коже, словно пытаясь прогрызть путь к костям. От боли хотелось выть, но я лишь сжимала остервенело зубы и жестче натирала спину и плечи грубой мочалкой.       Скрипнула дверь, впуская в душную банную ученика чародея, тут же покрасневшего, стоило ему меня только увидеть в полупрозрачной воде, и отвернувшегося вежливо.       — Для человека, который вот-вот войдет в возраст зрелости, ты слишком стыдишься своих желаний, мальчик. Смешно. Все люди такие или ты у нас единичный экземпляр?       Ильфеиас вспыхнул.       — Женщины крадут магию, делают ее слабой.       — Кто тебе сказал такую глупость? Женская магия самая сильная, пропитанный ты пылью мешок с костями, особенно та, что касается крови, жизни, боли и распри. А отказ от естественного ослабляет тело и дух. Подумай над этим.       — Для рабыни ты слишком дерзка.       — Зато впору для принцессы одного из Дворов. А ты глуп для ученика чародея, но все же стоишь тут и продолжаешь своей непроходимой косностью и глупостью забавлять меня. И раз уж тебя так смущает моя нагота, будь добр, не истязай себя и перейди к делу, с которым пришел.       Человек бросил в порыве на пол сверток с одеждой. Край попал в небольшую лужицу, к моему неудовольствию.       — Мастер велел тебе заканчивать с купанием и спускаться вниз. Он не любит долго ждать.       И юркнул быстро за дверь, только его и видела. Пальцами приподняла краешек расшитого бледной зеленью темно-синего бархатного платья. Что же, подчас темные колдуны не лишены вкуса и такта, раз уж меня решили нарядить в подобное.       Поднялась из успевшей поостыть воды и ладонями оттерла лишнюю влагу с тела. Платье было несколько свободным в груди и талии, пришлось долго и старательно затягивать шнурки по бокам, чтобы оно хоть слегка было по фигуре. Камиза натирала  — людям явно были незнакомы способы сделать ткань не только тонкой, но еще и приятной телу. А туфли оказались на три размера больше, так что от них пришлось отказаться вовсе.

***

      — Наша взрослая одежда недостаточно мала по размеру, чтобы ее не приходилось подгонять. Прошу прощения.       — Это лишнее. Иначе придется извиняться и за то, что она недостаточно удобна, мягка и искусно выделана.       Маг снова хмыкнул, усмехаясь. Кивнул головой, позволяя Ильфеиасу избавиться от тяжелого подноса. Тот, поставив ношу на невысокий столик, застыл, почтительно склонив голову. И чародей махнул ему рукой, прогоняя вон.       — Ты совращала ум моего ученика слишком дерзкими для столь юной головы мыслями. Он не такой непроходимый дурак, как кажется, так что, я боюсь пожалеть о том, что часть знаний попала к нему так рано. — Капюшона мужчина так и не снял. Из-за этого голос его звучал приглушенно и отчасти таинственно. На чувствительных и нервных посетителей могло бы произвести впечатление. — Ешь, Маха. А потом расскажи мне, как вышло, что высшая фэйри оказалась на невольничьем рынке, а не умерла со своим Двором.       — Ваша еда для нас безвкусна, а подчас и смертельно опасна, девин. Так что, я поберегу себя. А на невольничьем рынке я оказалась только потому, что Морриган, имя одного из ликов которой я ношу, не вступала в битву, а значит, не пристало и мне. Я могу воодушевить, но не сражаться. К сожалению, мои сестры, отец и мать оказались слишком порывисты, за что поплатились. Моя же расплата ожидает меня здесь.       — Под силу ли тебе какое-либо чаровство, кроме воодушевления на бой?       — И да, и нет. Меня не учили ничему специально, ожидая совершеннолетия. Все же, в сто восемьдесят рассудка у нас больше, чем в сто шестьдесят. Я уже говорила, мы не совершенны. Но то, что мне отмерено и без учения, я взяла сполна.       — Почему ты не хочешь возвращаться в холмы?       — Некуда и незачем. Там меня ждет верная гибель. Те, кто попал из моего народа на невольничий рынок, были выкуплены другими Неблагими Дворами только потому, что не могут претендовать на власть. Я же могу привнести много смуты, а это мало кому нравится. Ведь даже ваши принцы и короли стремятся избавиться от влиятельных родственников и бастардов. Теперь удовлетвори мое любопытство, наконец. Кто ты такой? И что ты собираешься делать теперь, когда потратил немалую сумму впустую?       Маг крепче сжал посох, на который опирался во время разговора, после вздохнул и стянул с головы капюшон. Дал себя рассмотреть.       По плечам рассыпались волосы, светлые, какие я видела только у детей Зимних Дворов. Глаза, такие же студеные, как и у высших фэйри Благого из Зим, были скорее синими, как начинающий подтаивать по весне лед, чем серыми. Прямой нос, такие же светлые, как волосы, ресницы и брови. Тонкий шрам от лба к челюсти, на скуле и щеке пересекающийся с другими двумя, такими же тонкими — старая метка, знакомая каждому в холмах. Девин не был стар, не был юн. Он был так же, как и я, несколько вне времени. Но чувствовалось и было видно, что прожил он достаточно долго, по едва заметным морщинкам у внешних уголков глаз, по морщинке меж бровей из-за вечно сведенной мышцы гордеца.       — Так ты из ханнербридов. Дай угадаю, кто же счастливая мать… — сделала крайне задумчивое лицо. — Эйрэсторм, полагаю… Много бы Зимних Дел Мастер заплатил, чтобы найти, кто ее похитил. А уж, что та прижила от похитителя сына, верно, и не думал даже. — Улыбаться перестала. Что же, дочь Зимнего Короля могла не только нанести на лицо собственному ребенку ножом метки родного Двора. Странно, как совсем не избавилась от ребенка. Зимний Благой Двор не сильно отличался от Неблагого взглядами на людей, и всегда сходился со всеми Неблагими в вопросе кровосмешения. — Что же, это хотя бы объясняет, почему ты постоянно в капюшоне, маг. И почему ты стал темным…       — Если ты такая умная, может и имя мое назовешь, — усмехнулся. По спине пробежал холодок. Пришлось встать и вытянуть в сторону снова обеими руками держащегося за посох ханнербрида ладонь. Дохнуло в нее ледяным моровым поветрием, видением падающих замертво от сковывающего холода птиц, засыпающих навечно зверей. Маг не сопротивлялся, не ставил защиты. Закрыв глаза, я выдохнула. Сильное имя.       — Морволэт, опрометчиво открываться перед волшебным народом. Даже скованные клеймом, мы можем ударить. — Маг едва заметно улыбнулся и кивнул мне в сторону кресла.       — Но ведь ты этого не сделаешь, Маха. Потому что у меня есть твое имя.