Sunrise

Апрель. Трава вокруг зелёная, по всей Японии сейчас распускаются розовые бутоны многочисленных сакур, ветер легко колышет ветки деревьев и колокольчики, что свисают с концов крыш, создавая тихую и неповторимую мелодию. Самое прекрасное время для прогулок, игр. Но это только для беззаботных детишек. Японцы же трудятся не покладая рук, дела сами себя не сделают, может, подождут, но лучше не откладывать. По неровным тропам едет повозка. Неприметная совсем, похожа на обычную повозку очередного простолюдина: дерево старое, но надёжное, колёса кривоваты, от чего иногда покачивает из стороны в сторону. -Долго ли ещё ехать?-юноша, что уже долгое время валялся на сене и смотрел в небо, наконец поднялся. В выжженых специальным раствором волосах запутались светлые соломинки, что сливаются с кудрями цвета спелого колоска ячменя. Молодой человек был внешне красив: кожа смуглая, оттенка сладкого яблоневого мёда, на которой маленькими пятнышками под глазом и на кончике носа расположились родинки; прядки светлой челки спадают на большие глаза кофейного цвета, любопытно осматривают пейзажи прекрасной страны, обрамленные черными прямыми и пушистыми ресницами, брови черные, густые, осторожно вытянуты прямой линией над глазами, выделяются на фоне светлых прядок челки; нос большой, но просто идеальной формы; губы похожи на два лепестка розы, розового цвета, сладкой формой расположились чуть ниже; скулы спрятаны круглой формой лица, подбородок круглый, с ямочкой под нижней губой. -Вечером будем во дворце,-откликнулся мужчина, управляющий повозкой. Это был старый японец, с сивой бородой, смугловатой кожей(выпаленной солнцем в далёкой молодости) всей в морщинах. Пассажир нахмурился, от чего брови свёл ближе к переносице, образовав милые морщинки. Он в пути уже месяц. На лошадях от родного поселения в Силле до порта в федерации Кая, оттуда на небольшом корабле к берегам солнечной Японии, а сейчас на повозке нудится, длинные ноги уже затекли, спина устала и шея побаливает. Они почти в столице, нужно только потерпеть каких-то пару часов. Поэтому светловолосый вновь падает спиной на колючее сено и прикрывает глаза, собираясь вздремнуть. Глаза сами открываются, когда шум вокруг слишком... "Шумный..."-да, именно так Тэхён описывает шум на улицах столицы Японии. Красные фонари, изысканные дома, красивые девушки. Всё здесь для юноши одновременно и родное и чужое. В Силле проживало не мало японцев, но чтобы вот столько...-"Да ни разу...Во всей Силле японцев приблизительно столько, сколько тут в одном городе"-отмечает про себя парень, приглаживая непослушные прядки волос, оглядываясь вокруг. Ночью тут красиво, кажется, аджосси говорил, что тут не так шумно ночью. Но тогда какой же гам стоит днём? Позже Тэхён обязательно узнает. К дворцу они подъехали быстро, хотя это "быстро" для уставшего юноши длилось "вечно". В дворец их пропустили после осмотра повозки. Там уже ожидали несколько слуг. -Мы ждали вас. Дорога наверняка была тяжелой? Позвольте нам проводить вас до ваших покоев. Император приказал хорошо позаботиться о вас, господин Ким. Следуйте за нами,-двое стражей пошли вперед, показывая дорогу. Тэхён с радостью последовал за ними, ноги ныли, болели от нехватки движений и нагрузок на мышцы, но это пройдет. Темный коридор освещал только свет от двух фонарей: у стражника-самурая и у слуги позади Кима. Сёдзи открывают и перед взором стоит небольшая комнатушка, в лампе на столе горит одинокий маленький огонёк. Стражники удалились, прислуга вошла вместе с юношей в комнату, закрывая сёдзи. Первый слуга, что постарше, подошел к ширме, на углу которой красиво выведены узоры гор и ветки сакуры, отодвигая её в сторону. Там уже показалась деревянная ванная. -Прошу, раздевайтесь. Мы предоставим вам ночные одежды после принятия ванной. Дважды просить не пришлось. Тэхён скидывает уже порядком надоевшие и провонявшие сельские одежды на пол, залезая слегка неуклюже в воду. Рай. Тёплая вода и ароматные масла, что втирают в кожу, вот, чего ему не хватало весь этот месяц. Так приятно полежать на чем-то кроме твёрдой земли и колючего сена. После принятия ванны, Тэхёна одевают в ночную одежду и оставляют наедине с тишиной. Она тихо напевает колыбельную на самое ушко, заставляя юношу забыть обо всём и лечь наконец в обьятия татами, закрывая глаза уже на ходу.