Всегда

Пайпер щурится и едва ли не мурлычет под короткими почесывающими движениями чужой руки, глубже утыкается в изгиб колена и языком проводит по складкам кожи — совсем напоминая кота. В комнате удушающе пахнет ароматическими свечами, воздух в маленьком помещении сам по себе вязкий и обжигает легкие. От телодвижений становится еще хуже, словно от элитной куртизанки в публичном доме, и Воуз не знает, о чем именно думает. В голове пусто и позвякивает, Чепмен целует выступающую коленную чашечку Алекс и буквально задыхается от приятного поглаживания вниз по кадыку. Воуз уже битый час вынуждена наблюдать то, как ее возлюбленная требует внимания: жалостливо трется, мнется и ластится к руке, улыбаясь истинно по-блядски. И как заглядывает в глаза. Стоит ущипнуть за шею, как та прибирает руки и злобно шикает, для полной картины только не пытаясь укусить вытянутую прямо перед лицом руку. Темноволосая довольно щурится, кладет ладонь под чужой подбородок и притягивает к себе, прижимаясь губами сначала к виску. — Ну и чего ты добиваешься, — не скрывая язвительной насмешки, Воуз скользит ладонью вниз по чужой спине, пальцами пересчитывая позвонки. «Еще целые» — не без иронии всплывает на подкорке сознания. Они — часть преступного механизма. Они сами погрязли в грехах и никогда не увидят Рая. Да и зачем ей оно? — Удели мне внимание, — тянет гласные Пайпер и вновь выгибается, ложась на спину перед Воуз, раскинув руки по разные стороны, чуть сгибая колени под себя. Еще более банального ответа быть и не могло — это же Чепмен. Но Алекс вполне довольна и этим. — Такая открытая, — не без иронии констатирует темноволосая и медленно, но верно проводит пальцами от груди до бедер, нависая над своей неудавшейся жертвой. Пайпер задевает лодыжкой деревянную стенку кровати и ахает, щурясь от щемящей боли. Не так больно, сколько неприятно, если быть верным. Темноволосую это только забавит и весь настрой уходит ни во что, а это весьма прискорбно. Та заваливается набок и падает рядом с Чепмен, крепко прижимая ту к себе, опустив руки на талию под протестующее ворчание, хотя и то вскоре стихает. — Весьма нечестно, — делая особое ударение на начало фразы, блондинка хмурится, но утыкается носом в чужой изгиб плеча, едва сдерживаясь, чтобы не пройтись короткими ноготками по впалому животу под одеждой. Чисто для приличия. — А у тебя есть другие варианты? — улыбка растягивается еще шире и уже похожа на ухмылку чеширского кота, но Воуз резко щурится и выругивается вполголоса. Руки блондинки холодные, как ледышки, и любое прикосновение дольше пяти секунд к чувствительной коже заставляет зябко ежиться. Но Алекс искренне старается не отодвигаться, встречаясь с нахальным взглядом из-под ворота домашней футболки. Пайпер пропустила ладони за чужую спину, касаясь лопаток. Чепмен всегда холодная. Она мерзнет по ночам, буквально намертво прилипая к брюнетке и шумно дыша той в шею, когда ей снятся кошмары. Иногда Алекс кажется, что даже дыхание у той ледяное, февральское. — Только не снова, — с напускным безразличием тянет Воуз и тянется за краем одеяла, натягивая его до самого носа, укрывая и себя и Пайпер. Улыбка той становится мягче, и она опускает руки чуть ниже, вызывая новую дрожь у брюнетки. — Я всегда получаю свое, — самодовольно мурлычет Чепмен из-под одеяла, утыкаясь носом в ложбинку между ключиц. — Всегда.