Соблазни и убей

Черная иномарка с затонированными окнами стремительно замедляется, припарковываясь прямо напротив входа. Рев мотора чуть ли не мгновенно затихает, извещая пассажиров и некоторых прохожих людей, бросающих на нее любопытные взгляды, о том, что ключ зажигания только что извлекли. Дверца заднего сидения открывается с характерным звуком открывшегося в механизме замка, и из машины, глухо стуча подошвой кед об асфальт, выходит невысокий парень с самым, что ни на есть, серьезным лицом. Его рыжие волосы огненным водопадом спадают аж на самые плечи и на солнце отливают золотым, а кончики чуть закрученных прядей едва ощутимо касаются бледных щек, изредка щекоча их. Тонкие брови сведены к переносице, делая серьезный взгляд более хмурым, словно затянувшееся серыми тучами небо, когда гроза должна вот-вот начаться. Напряжение мелкими заряженными частицами буквально витает в воздухе, делая его невероятно тяжелым. Каждый глоток свежего воздуха дается трудно, сковывая легкие в груди, не давая нормально дышать. Чуя прикрывает глаза буквально на секунду, делая глубокий вдох-выдох, пытаясь успокоить свои и без того напряженные нервы и сосредоточить все внимание на цели. Что ж, время пришло… Старое, с виду ничем непримечательное здание таит в себе самое, что ни на есть, отвратительное место, куда бы Чуя и ногой не ступил по собственной воле, если бы не твердый приказ босса и резкий удар кулака по столу, заставляющий невольно вздрогнуть, а спину покрыться крупными мурашками. Стало ясно буквально сразу, что дело серьезное, хоть и не очень опасное, довольно легкое для двух чуть ли не самых лучших в своем деле мафиози, профессиональных убийц, что отняли десятки, даже скорее сотни людских жизней, но волнение, забравшееся прямо под кожу и отдающее легким зудом, все равно есть. Яркая вывеска, изредка поблескивая в ночи, не совсем исправно горит цветными буквами и иногда мерцает, намекая, что он прибыл в нужное место. Накахара открывает глаза, на мгновение поджав свои пухлые губы, будто бы в чем-то сомневаясь, поправляет розовые чулочки, натянутые на его худенькие ножки, и направляется прямиком в само здание с одной лишь мыслью в голове: «была не была».

— Удачи, крошка Чуя.

Стоит пройти внутрь, как резкий запах чего-то приторно сладкого тут же проникает в ноздри и уволакивает за собой, заставляя голову слегка закружиться от столь отвратительно аромата. Чуя зажмуривается и кривит миниатюрный носик, старательно пытаясь подавить в себе ярое желание покинуть это отвратительное место прямо сейчас и выйти, нет, выбежать на улицу, сломя голову, широко распахнуть дверь и наконец глотнуть свежего ночного воздуха, что тут же заполнит легкие, позволяя нормально дышать и потупляя подкатившее к горлу дикое чувство тошноты. Но делать этого ни в коем случае нельзя, нужно довести миссию до конца, а потом уже можно будет нормально отдохнуть. Мафиози тихо хмыкает, ощущая, как противный запах чего-то сладкого сменяется на едкий запах дыма от дешёвых сигарет, что люди с пофигистическими лицами ебалами курят прямо здесь, в помещении, и такого же дешёвого алкоголя, то и дело плещущегося по стаканам, мелкими каплями иногда разливающегося в стороны. Всюду мерцают яркие огни, от чего болезненно режет глаза; звучит оглушительная музыка, заставляя вибрировать не только пол, но, кажется, ещё и голову, и без того гудящую от длительного тяжёлого рабочего дня. Накахара несколько раз моргает, мысленно молясь, чтобы глаза поскорее привыкли к освещению, и окидывает небольшое заведение беглым взглядом, будто бы оценивая. Сразу же становится ясно, что интерьер здесь скудный, мебель дешевая, будто владельца огромная жаба душила, когда он из собственного кармана выделял деньги на то, чтобы обставить тут все. Несколько горшков с самыми обыкновенными цветами расставлены по углам, дабы те совсем уж не пустовали. Стены в тех же углах украшенные различным декором из неона, не все, кстати, лампочки работаю исправно, а некоторые и вовсе уже не горят, отслужив свой недолгий срок, укрывают от чужих взглядов пару отдельных столиков, где воркуют несколько парочек, активно налаживая связь, строя совместные планы на эту еще даже не начавшуюся ночь.

— Хм, а тут не так уж и плохо. Можно будет сходить сюда на выходных. Согласен?

Обведя окружающих внимательным взглядом, Чуя лишь недовольно хмыкает, проходя в глубь помещения, и сразу же теряется в толпе. В помещении невероятно душно, и даже то, что он одет в столь легкую одежду не спасает. На нем сейчас лишь белая свободная футболка, заправленная в короткую школьную юбочку, что едва доходит до обманчиво хрупких, худых колен, обтянутых розовым капроном, но и это ему кажется лишним на данный момент. Хочется снять с себя все эти тряпки и в открытую глубоко и расслабленно вздохнуть, подставив лицо под прохладный ветерок от вентилятора и в наслаждении прикрыв глаза. Почему-то только от одной мысли об этом на губах начинает играть довольная улыбка, но она тут же сходит на «нет», стоит рыжему вновь вернуться в реальность, понимая, что в сейчас это невозможно. Около барной стойки, напротив, находится некое подобие небольшого подиума, на коем, прямо по центру, закреплён шест. Вот только извивающиеся около него обнажённые юношеские тела мало влекут своим почти откровенным видом взор Накахары. Из приоткрытых уст вырывается тихий вздох, когда мафиози не совсем культурно плюхается на высокий барный стул. Он поправляет чуть задравшийся край своей юбки и просит бармена, в это время протирающего только что вымытый бокал для виски, налить что-нибудь не слишком крепкое. Напиваться будет очень некстати, ведь трезво мыслящая голова сейчас нужна, как никогда, но нервы укрепить все же очень хочется, влив в себя несколько градусов, которые содержит любой алкоголь. Чуя поджимает губы и, развернувшись в пол-оборота, в уже который раз обводит всех собравшихся здесь посетителей внимательным взглядом, будто бы выискивая кого-то конкретного. Глаза широко распахиваются в резко нахлынувшем легком шоке, что мелкой волной мурашек пробегает по спине, стоит ледяному взгляду абсолютно случайно наткнуться на силуэт того, за кем Накахара, собственно, сюда и пришел. Но все рушится, когда подошедший с выполненным заказом бармен ставит лишь до середины наполненный бокал эспера прямо перед ним и говорит сумму, которую тот должен заплатить. Стоит только Накахаре рефлекторно обернуться на звук, и все, объект утерян из поля зрения. Тихо матерясь себе под нос, Чуя засовывает руку в карман и ловко выуживает из него заветную криво сложенную купюру, которую тут же забирает бармен, губы которого растянуты в довольной ухмылке. Ловко обхватив тоненькую ножку чуть ли не самыми кончиками пальцев, рыжий подносит бокал к губам и делает маленький глоток, в наслаждении прикрывая глаза. Слегка горькое послевкусие остается на языке, а приятное тепло разливается в горле и плавно перетекает в грудь, заполняя её.

— Я его засек. Дальний столик, в самом в углу.

Бокал тут же замирает у губ, почти коснувшись их, а последние едва заметные капли в нём, слегка всколыхнувшись, мирно оседают на дне. Рука Чуи, держащая бокал, изящно отставляет его в сторону, наблюдая, как стеклянные дно легонько стукается о гладкое деревянное покрытие барной стойки. Язык рыжего ловко скользит по слегка припухшим губам, а затем собирает остатки коктейля, слизывая все, до единой капли. Чуя медлит, но всё же оборачивается. Взгляд голубых глаз торопливо проходится по лицам людей, но уже через секунду цепляется за нужного ему человека. Накахара слегка хмурится, но не подаёт вида, стараясь не казаться подозрительным. Действительно, прямо за последним из похожих друг на друга, как две капли воды, столиков сидит юноша, которого Чуя явно уже где-то видел совсем недавно. Тонкие брови тут же ползут к переносице, а в мозгу начинается мыслительный процесс. Раз, и в голову, словно пуля в висок, резко врезается осознание, прогоняя прочь все остальные мысли и заставляя до этого нахмурившегося мафиози чуть приоткрыть рот и тихо выдохнуть, забавно хлопая глазами, будто бы он чем-то удивлен. Ну, конечно! Именно этот парень был на тех фотографиях, что показывал им Мори-сан, когда объяснял, кто именно является целью Двойного Черного. Огромным недочетом является лишь то, что фотография была черно-белая, поэтому то он его сразу и не узнал. Ладно, Бог с ним. Узнал же, в конце концов… — Вижу его, — чуть хриплым голосом тихо говорит снова хмурый Накахара, медленно, чтобы не вызвать подозрений со стороны других посетителей, поднимаясь со своего места. Слегка разведя согнутые в локтях руки в стороны и опустив голову, он осматривает себя и поправляет чуть ли не каждую складочку на одежде. Нет, ну, а что? Нужно же произвести хорошее впечатление, чтобы потом все пошло, как по маслу.

— Я уже говорил, что тебе очень идет этот наряд? — тихий смешок.

— Заткнись, — тихим голосом раздраженно рычит Накахара и, чуть нагнувшись, поправляет немного сползший на ножке чулок. — Бесишь.

— Я тебя тоже очень люблю, слизняк.

Сжав зубы, Чуя прикрывает глаза и поправляет лежащий на худом плече низкий хвостик, туже затягивая резинку на волосах. Он хоть и не видит, но точно знает, что у этого идиота сейчас довольная лыба на роже сияет. Так и хочется его ударить кулаком прямо в ебальник, разбив губу и, может быть, сломав нос. Как же он все-таки бесит. Но вместо этого Накахара лишь делает глубокий вдох, после чего шумно выдыхает через нос и старательно пытается успокоить свои натянутые, словно струны какого-нибудь музыкально инструмента, нервы. Ладно, побить этого идиота он и после миссии может, а сейчас лучше вернуться к не терпящей отлагательств работе. Самым кончиком коротко подстриженного ногтя тихо постукивая по более плотному стеклу, нежели у других бокалов, парень не сильно сжимает в руке пустой бокал для виски, на дне которого еще осталось несколько маленьких горьковатых на вкус капель, и из-под опущенных век скучающе наблюдает за извивающимся вокруг блестящего на отбрасываемом неоновыми лампами свету шесте парнем, что иногда подрабатывает здесь из-за нехватки денег. Взгляд медленно ползет по обнаженному тощему телу не останавливаясь ни на секунду. Острые ключицы и тонкая шея особо ярко выделяются на совсем ещё юношеском теле, а слегка хилые руки, хватаясь за шест, то и дело незаметно напрягаются, намекая на несобранность парня. Сам же он, то и дело, скрывая лёгкое смущение из-за пожирающих его взглядов, фальшиво улыбается, легко позволяя облапать себя тем, кто стоит прямо у самого края небольшой сцены. Чуя усмехается, укоризненно поглядывая на этих неотёсанных мужчин, с таким рвением тянущих руки с дешёвыми купюрами к парню, а затем отводит взгляд, тяжело вздыхая. Огненные кудри едва ощутимо бьют по немного румяным от выпитого алкоголя щекам, когда эспер слегка встряхивает чуть опущенной головой и вновь хмуро смотрит на своего «клиента», чуть ли не прожигая в нем дыру одним лишь пристальным взглядом. Вздернув свой миниатюрный носик к верху, он натягивает на лицо приветливую улыбку, очень надеясь на то, что жертва не заметит в ней фальши, и неторопливым шагом направляется к нужному столику. Смотреть на полуобнаженного парня, неуверенно вытанцовывающего что-то вообще отдаленно похожее на танец около шеста, то и дело плотно прислоняясь к нему какой-либо частью тела, ощущая на нежной разгоряченной коже легкий холод металла, вскоре становится скучно. Акира, все это время без особого интереса наблюдающий за ним из-под опущенных век, тихо хмыкает и прикрывает уставшие от яркого света неонового освещения глаза, как вдруг где-то рядом слышится тихий мягкий голос: — Здесь не занято? Недовольный тем, что кто-то только что бессовестно разрушил царящую вокруг него особую атмосферу, созданную из спокойствия, уединения и, может быть, чего-то еще, Фудзимото нехотя открывает глаза и медленно поворачивает голову в сторону, дабы послать подошедшего незнакомца в пешее эротическое, как обычно и делает с большинством парней, желающих с ним познакомиться. Пропитанные выпитым за сегодняшний вечер алкоголем уста немного размыкаются, когда Акира уже собирается произнести такое привычное равнодушное: «пошел нахуй», но вместо этого он резко замолкает, замечая перед собой рыжего юношу, что все еще ждет его ответа. Накахара стоит, немного неуверенно переминаясь с ноги на ногу, и просто ждет, когда ему хоть что-нибудь ответят. Натянутую на губах очаровательную улыбку становится держать все сложнее и сложнее, ведь он не привык носить маски, которыми зачастую пользуется его напарник — Осаму Дазай. Тот, общаясь с людьми или же просто выражая при них свои эмоции, меняет их одна за другой. У Чуи, почти всегда находящегося рядом с Осаму и невольно наблюдающего за всем этим спектаклем, порой складывается впечатление, будто он — Дазай — в них уже давно запутался и теперь сам не может отличить, где его маска, а где искренние чувства. Повелитель гравитации же больше предпочитает не скрывать своих эмоций. Он старается почти всегда говорить правду в лицо человеку, какой бы горькой она не была, ведь считает ложь омерзительным поступком. Уже в который раз поправляя более кудрявую, чем все остальные, прядку, Чуя снова нервно убирает ее себе за ухо и почему-то вдруг решает смахнуть лезущую в глаза длинную челку. Вот только у него ничего не получается, потому что та все равно продолжает немного прикрывать собой выразительные сапфировые очи и чуть щекотать кончик носа.

— Расслабься и соберись, иначе он что-нибудь заподозрит.

«Тебе легко говорить», — думает про себя мафиози, очень стараясь подавить в себе дикое желание немедленно закончить весь этот дерьмовый спектакль и прямо здесь убить свою жертву, не обращая совершенно никакого внимания на визги и вопли окружающих, на их истерики, панику и страх. Но четкий указ Мори-сана о том, что ни в коем случае нельзя разводить шумиху и вообще вызывать какие-либо подозрения у «зрителей», пришедших сегодня в этот «театр», сдерживает в Чуе жестокого упрямо рвущегося на свободу убийцу, не давая пылкому темпераменту, который является неотъемлемой частью самого рыжего, взять вверх. Этот самый «жестокий убийца» зверски рычит, кричит, материться так, что у даже самого профессионально сапожника уши бы завяли, если бы он все это слушал, царапает своими острыми когтями мафиози изнутри, желая выбраться наружу, наконец обрести свободу и взять контроль в свои руки. Но Чуя не дает ему выйти, делая обворожительную улыбку на губах более кокетливой, намекая на то, что он настроен на откровенный флирт. Боже, как же это отвратительно. Ему сейчас от самого себя противно, аж хочется себе лицо собственными ногтями расцарапать, лишь бы содрать эту проклятую слащавую маску. Пристальный взгляд изумрудных глаз медленно ползет по телу Накахары, будто бы внимательно изучая каждую его часть, оценивая ее. Стоит только дойти до лица, как губы Фудзимото трогает довольная усмешка. Да, ему явно понравился этот парень, робко теребящий самый край своей миленькой юбочки. Есть в нем какая-то изюминка, делающая его особенным, не таким, как другие. Желание послать этого красавчика куда подальше давно отпало, а вот провести в его компании вечер и, скорее всего, скоротать ночку — только-только растет, стремительно увеличиваясь в размерах, усиливаясь, разгораясь ярким пламенем похоти прямо в груди, не давая легким нормально наполниться кислородом. Этот оценивающий взгляд ну, очень бесит Чую, буквально выводит его из себя. Он вызывает у него ярую вспышку раздражения, что накрывает Накахару с головой, словно волна корабль во время шторма. Кровь в жилах кипит и бурлит, от переживаемых чувств и эмоций. Щеки начинают гореть румянцем, а в глазах вспыхивает яркое пламя, словно бы кто-то подкинул дров в очаг и развел камин. Сдерживаться все труднее и труднее, но эспер правда старается контролировать себя, не давая эмоциям проявиться. Единственное, на что сейчас он надеется, это на то, что старый ржавый замок не подведет, не сломается и не выпустит запертого в клетке его внутреннего дьявола, жаждущего чужой крови и отчаянных воплей, иногда прерываемых на едва слышные мольбы о пощаде, произносимые дрожащим от страха голосом. — Вовсе нет, — тихо усмехается брюнет, первым разрушая повисшую между ними тишину, а на его смазливом юношеском личике тут же появляется обольстительная улыбочка, от которой Накахару, честно признаться, ну, прямо выворачивает. Пока эспер не без особых усилий сглатывает неожиданно подкативший к горлу ком, Фудзимото приподнимает немного согнутую в локте руку и щелкает пальцами, тем самым подзывая к себе официанта. Всего где-то на секунд пять лицо Чуи снова становится серьезным, даже скорее хмурым. Он бросает быстрый взгляд на устремленную прямо на них камеру видеонаблюдения, что висит в углу прямо под самым потолком, а уголок его губ чуть ползет вверх, давая едва заметный намек на ухмылку. Удивительно, насколько не внимательные находящиеся сегодняшним вечером в этом заведении люди. Ни один из них даже не смог заметить эту самую камеру, а ведь она так хорошо видна. Накахара садится за столик, примостившись на тёмно-красном дутом угловом диванчике справо от Акиры и слегка нехотя придвигается ближе к парню, чуть отдёргивая снова задравшийся край юбки. Мягкая обивка, поблёскивая в свете лампы, тут же прогинается под небольшим весом парня, а сам Чуя, поудобней примостивший, кладёт руку на небольшой чёрный столик, от скуки проводя по гладкой поверхности ладонью. — Что же забыл столь очаровательный юноша в этом ужасном, полном похоти и разврата заведении? — приторно сладким голосом тянет брюнет, с неприкрытым интересом разглядывая немного смутившегося эспера.

— Вот же подонок! Агх. Я ему все зубы выбью.

Накахара отводит довольный взгляд и, издав тихий смешок, незаметно дотрагивается до собственного правого уха, делая вид, что убирает за него в очередной раз выбившуюся огненную прядку. Только он уже собрался ответить, как его немного грубо перебил не вовремя подошедший официант. Парень лет эдак девятнадцати — двадцати приветливо улыбался посетителям, очаровывая их своим обаянием. Даже сам король гравитации невольно загляделся на такого симпотяжку, в то время как в ухе было слышно почти совсем неразборчивое недовольное бурчание. — Что будете заказывать? — мягкий баритон ласкал острый слух. Парень ловко достал из нацепленного на поясе поверх рваных в некоторых местах светло-синих джинсов черного передника блокнот и ручку. Щелкнув ей, и поднеся самый ее кончик к белоснежной странице, на коей остался едва заметный отпечаток от прошлого заказа, слегка нацарапанный на тонком листе, он всем своим видом показал, что готов записывать заказ. Акира ловко хватает свой пустой бокал для виски и поднимает его немного вверх, без слов, одними жестами говоря официанту о том, что он хотел бы повторить свои предыдущий заказ. Официант едва заметно кивает головой, буквально на миг прикрывая глаза, и быстро чиркает заказ в своем блокноте, мысленно надеясь на то, что потом разберет собственный немного кривоватый почерк. Внимательно перечитав только что записанный заказ, дабы убедиться, что точно ничего не напутал, он отрывает взгляд от своего драгоценного блокнота, в коем не раз беспощадно вырывал листы, хотя тот по-прежнему оставался довольно-таки толстым, и, подняв его на задумавшегося на минутку Накахару, интересуется, что тот будет пить. Эспер издает тихое растерянное «А?», когда понимает, что обращались сейчас именно к нему. С растянутых в улыбке губ официанта слетает едва слышный смешок. Он снова щелкает ручкой, ловко покрутив ею в руке, и повторяет свой вопрос. Чуя на лишь отмахивается и слегка хрипловатым голосом говорит, что ничего заказывать не будет. Коротко кивнув, мол, понял-принял, сейчас все сделаем, официант убирает все свои письменные принадлежности обратно в карман и уходит в направлении барной стойки. — Ну, так что? — тонкие губы Фудзимото растягиваются в ехидной улыбке, а зеленые глаза смотрят хищно, словно зверь на свою загнанную в угол добычу, готовый вот-вот ей полакомиться.

— Урод.

Немного помедлив, он вытягивает правую руку и, положив ее на спинку диванчика, придвигается ближе к Чуе, бессовестно вторгаясь в его личное пространство. Рыжему это очень не нравится, но он лишь сильнее растягивает губы в улыбке и невинно хлопает своими пушистыми ресницами, стараясь казаться милым и не вызывать подозрений. Казалось бы, чего тут сложного: соблазнить парня, находясь в гей клубе. Вот только мафиози не очень легко дается отведенная ему роль. Всегда холодный, жестокий и расчетливый убийца должен строить из себя очаровательного немного робкого юношу, который желает завести новые знакомства.

Это пиздец, как сложно.

— Тоже, что и все, — немного тихо говорит Накахара, пожимая плечами. Он элегантно закидывает ногу на ногу и, склонив голову к плечу, сцепляет пальцы в замок на коленке. — Ищу партнера на ночь. Мне очень одиноко, а ведь так хочется ласки…

—Хах. А ты не такой уж и плохой актер, как я думал.

Тихо вздохнув, эспер отводит наигранно грустный взгляд в сторону и закусывает нижнюю губу, выжидая дальнейших действий от своей жертвы. «Хоть бы рыбка попалась на крючок», — сложив губы в тонкую полосочку, думает он и в ожидании прикрывает глаза. Буквально несколько следующих секунд не происходит вообще ничего, и Чуя уже было подумал, что его план провалился, как вдруг его руки нежно касаются. Он открывает глаза и, немного повернув голову в бок, удивленно смотрит на брюнета, широко распахнув ледяные очи, всем своим видом показывая, что не понимает столь явного намека. — Я могу тебе ее предоставить, — пошло ухмыляется Акира, обжигая чужое ухо горячим дыханием. Чуть поддавшись вперед, он быстро проходится кончиком языка по ушной раковине и сразу же отстраняется, с довольной лыбой наблюдая за реакцией своего нового знакомого.

— Вот же сука! — неожиданно громкое злобное рычание. — Я твой язык тебе же в жопу засуну! Клянусь!

От столь неожиданных действий Чую аж передернуло, словно он, будучи маленьким ребенком, засунул пальцы в розетку и его нехило так ударило током. Так неприятно и мерзко, что аж блевануть захотелось. Благо, ему удалось сдержать свои неожиданно проснувшиеся и сработавшие рвотные рефлексы раньше, чем успела случиться казалось бы неминуемая катастрофа. Он опускает взгляд на теплую ладонь, накрывшую его руку, и пытается выдавить из себя подобие улыбки, ощущая, как дико горят румянцем обычно бледные щеки. От такой наглости со стороны брюнета хочется не то, что накричать, хочется ударить эту тварь, чтобы у него и в мыслях больше не было совершить что-нибудь подобное. Но, увы, Накахаре приходится сдерживать свой пыл и дальше играть по написанному тексту для отведенной ему роли.

Как говорится: «Шоу должно продолжаться!»

Пухлые губы шире растягиваются в очаровательной улыбке, и фальшь в ней, слава Богу, остается незамеченной. Мафиози приподнимает кисть, касается чужой ладони своей и немного робко переплетает пальцы, при этом пристально глядя в два затягивающих зеленых омута. Ему это делать ой, как не хочется, но у него нет другого выбора, если он, конечно, не хочет ощутить на себе гнев донельзя разозленного из-за проваленной миссии босса. Единственное, что ему — Чуе — остается, так это просто ждать, когда его жертва сделает свой следующий ход. Ох, как же ему нравится манипулировать людьми. В такие моменты он чувствует себя великим кукловодом, а свою жертву воспринимает как марионетку, которая сама того не замечая, добровольно пляшет под его дудку, не спеша, мелкими осторожными шажками подводя себя к смерти. Это подпитывает черную душу повелителя гравитации, придает ему сил и уверенности, позволяет почувствовать себя королем, в чьих руках находятся чужие жизни. Именно тоже происходит и сейчас. Все это время пристально смотрящий из-под опущенных век на покрасневшее личико смутившегося от столь откровенного жеста эспера Фудзимото тихо усмехается и, совсем немного обнажая свои белоснежные идеально ровные зубы, и неторопливо опускает взгляд на их соединенные руки. Ему определенно нравится, как складываются обстоятельства. Хотя, честно сказать, придя сюда сегодня всего пару часов назад, он и подумать не мог, что ему вот так повезет и вечер пройдет на «ура». «Ну, что ж, — думает Акира, а уголок его губ ползет чуть вверх, — нужно ловить удачу за хвост, пока она не улизнула».

Вот только удачу ли ты поймал?

— Ну, вот мы и договорились, — тихо хихикает Чуя, в культурном жесте прикрывая рот другой рукой. Брюнету вдруг показалось, что взгляд у юноши всего на секунду изменился, стал хитрым и довольным, будто бы он что-то задумал, что-то явно очень не хорошее. Фудзимото немного встряхивает головой, прогоняя прочь эту мысль, называя ее глупой, и, не произнося ни слова, говорит сам себе: «просто показалось». Он максимально спокоен и расслаблен, а так же настроен на бурную ночь в компании этого милого рыжего парня, которого совсем скоро невероятно грубо оттрахает в его наверняка узкую и точно шикарную задницу, заставляя стонать, кричать и выгибаться под собой.

О, да, эта ночь обещает быть горячей.

Сердце в груди колотится так, что его аж в ушах слышно. Волнение немного неприятной волной разливается по всему телу, заставляя сложенные в улыбке губы едва заметно подрагивать, а множеству мелких мурашек легкой щекоткой пробежаться по спине до самой шеи. Чуя резко вскакивает с диванчика и ловко выбирается из-за столика, продолжая сжимать чужую ладонь своей. Он делает шаг назад и тянет брюнета за руку, без слов ясно давая понять, что хочет, чтобы тот следовал за ним. — Идем скорее, — наблюдающий за тем, как Фудзимото достает из кармана джинс даже для него — мафиози — дорогое портмоне и кидает идеально ровную купюру на столик, а поверх нее ставит опустошенный бокал, Накахара поторапливает своего нового «друга», уже опустив его руку.

— Кобель ебаный, — слышится недовольное бурчание прямо в ухе, от чего эспер лишь тихо усмехается.

Он снова берет подошедшего брюнета за руку и тянет его за собой, не торопливым шагом направляясь к едва заметной, немного сливающейся со стеной двери. Прямо над ней висит небольшая прямоугольная табличка с надписью «Выход», а за самой дверью скрыта немного узкая лестница, ведущая на второй этаж, куда им, собственно, и нужно.

***

Дверь с тихим скрипом, уведомляющим о том, что пора бы уже смазать немного испортившиеся из-за плохого качества петли, широко распахивается и буквально уже через секунду закрывается, оставив после себя в небольшой комнате и длинном окутанном полумраком коридоре громкий хлопок, разрывающий оглушающую тишину. В «спальне» довольно темно. Единственным источником света являются лишь едва уловимые лучи лунного света, несмело проникающего через узкие щели жалюзи, которыми завешано небольшое окно, и свет от маленького ночника, стоящего на прикроватной тумбочке, справа. Серебристый свет, скользящий через плотное оконное стекло, прекрасно сочетается в контрасте с блеклыми желтоватыми лучами ночной лампы, озаряющей лишь часть комнаты и половину небольшой двухместной кровати, а вместе они создают некую загадочную, немного холодную атмосферу. Чуя чуть выгибается в спине и тихо охает, когда Фудзимото, ловко ухватившись за его худые плечи, резко толкает его, заставляя сделать шаг назад, и грубо прижимает к двери.

— Вот же спидозная псина!

Его веки медленно опускаются, прикрывая ехидный взгляд, пока сам мафиози хватает брюнета за грудки белой хлопчатой футболки и резко притягивает к себе, утягивая с слюнявый, мокрый поцелуй. Он покусывает мягкие губы и тут же проходится по ним языком, как бы зализывая только что оставленные ранки. На самом деле Чуе не нравится, даже скорее противен этот поцелуй, хоть он и является его инициатором, но, увы, ничего тут не поделать. У него, к великому сожалению, просто нет другого выбора. «Лучше уж я буду вести, нежели эта тварь попытается подчинить меня», — думает Накахара, старательно пытаясь не позволить чужому языку проникнуть к себе в рот. Он прикусывает самый его кончик, от чего слышится тихое шипение, и довольно ухмыляется прямо в поцелуй. Ибо нехуй. Акира быстрыми ловкими движениями заводит руки рыжего ему же за голову и, скрестив их, придерживает худые запястья одной своей, прижимая их к гладкой поверхности двери. Раздосадованный тем, что проникнуть в чужой горячий ротик так и не удалось, он и вовсе разрывает поцелуй, немного отстраняется и ехидно ухмыляется. Чуя же на это тихо хмыкает, игнорируя ползущий по своему телу снизу вверх похотливый взгляд, а самый уголок его губ едва заметно дернулся вверх. — Хах, мы даже официанта не дождались, — тихо усмехается Фудзимото и кончиком языка проходится по своим губам, облизывая их, как бы собирая остатки поцелуя. — Наплевать, — тихо выдыхает эспер, чуть встряхнув головой. Рыжие локоны почти не ощутимо ударяют по раскрасневшимся щекам, самыми кончиками едва касаясь их.

— Я не сука, я кобель, хочешь, ротиком проверь… Я, блять, топором проверю!

Накахара чуть ли не до крови закусывает нижнюю губу и старательно пытается не заржать, хотя мысленно он уже по полу катается, судорожно хватаясь руками за живот и во всю хохоча, иначе Фудзимото точно примет его за какого-то психопата и свалит к чертовой бабушке. Но, блять, как же это, сука, все-таки смешно. Но вот когда брюнет неожиданно припадает к его шее губами и, чуть втягивая в рот кожу, слегка прикусывая ее зубами, оставляет на ней багроветь небольшой засос, повелителю гравитации становится совсем несмешно. Он тихо охает и судорожно глотает ртом воздух. Если бы его руки не держали так крепко, он бы уперся ими в мускулистую грудь юноши и пытался его немного оттолкнуть. Как-будто на зло, Акира прижимается ближе и, приподняв ногу, упирается коленом в пах мафиози, слегка надавливая на него. Чуя закусывает губу и, тихо мыча, немного запрокидывает голову назад, подставляет шею для новых поцелуев. Засосы один за другим расцветают на нежной молочного цвета коже, доходя аж до самых ключиц. Чуть прикусив кожицу возле кадыка, Фудзимото немного оттягивает ее и уже через секунду разжимает зубы. Небольшой участок, на коем остались едва заметный след от укуса, слегка блестит слюной и стремительно краснеет. — Ты прав, — чуть отстранившись, ехидно усмехается Акира, — лучше сразу перейдем к десерту.

— Смотри, как бы у тебя жопа от сладкого не слиплась.

Он еще секунду смотрит на рыжего из-под опущенных век, обдавая его припухшие от долгого страстного поцелуя губки горячим дыханием, а после снова впивается в них более грубым, требовательным поцелуем. Проходясь языком по идеально ровным зубам, Фудзимото все еще не оставляет попыток проникнуть в чужой рот и нагло все там обследовать, при этом до крови кусая сладкие губы, но эспер все никак не поддается. Чуя зажмуривается до цветных кругов перед глазами и пытается взять на себя инициативу в столь страстном танце губ, от которого кровь прилила к лицу, щеки покраснели, а дыхание стало частым и поверхностным. Акира же не уступает, а его язык, ловко скользя меж припухших губ, активно изучает рот рыжего эспера. Чуя жмурится еще сильнее, чувствуя, как его несчастные губы начинают безжалостно покусывать, но не смеет возразить, хотя и очень хочется. Парень же тем временем слегка нетерпеливо оглаживает бока Накахары, изредка задевая пятую точку, всё не отрываясь от сладких губ. Их языки сплетаются, издавая пошлые причмокивания, а Чуя лишь из последних сил старается не показать своё отвращение. Спустя ещё пару мучительно долгих для Накахары мгновений, он слегка растерянно распахивает глаза, чувствуя, как сильные руки, сжимаясь на его бёдрах, резко подхватывают его, заставляя рефлекторно ухватиться за шею Фудзимото, судорожно прижимаясь к нему.

— Ах, ты сука… Ну, все, пизда тебе.

Боясь свалиться на пол, он отчаянно обвивает талию брюнета ногами, скрещивая их у него за спиной, и не сдержанно хмыкает в поцелуй. Сам Акира, лишь пользуясь этим, ловко проводит руками по стройным бёдрам, всего в пару шагов перенося парня поближе к кровати. Уже почувствовав под собой что-то мягкое, Чуя всё же позволяет себе отпустить парня и распластаться на кровати, часто дыша. Он прикрывает глаза и сладко стонет, когда немного холодные руки забираются под задранную футболочку и касаются то и дело вздымающейся груди, а горячий язык проходится по скуле, оставляя блестящую на слабом свету ночника слюнявую дорожку. Нежная кожа чуть ли не мгновенно покрывается мелкими мурашками, а сам Накахара слегка вздрагивает и поджимает губы. Он бы мог получить удовольствие от таких действий, если бы на месте этого парня был другой парень, а так ему приходится лишь терпеть, то и дело сдерживая подкатывающие к горлу рвотные позывы. Черт, как же противно…

Тихое злобное рычание.

Ногти медленно скользят по розовому капрону вниз, от чего слышится что-то отдаленно похожее на тихий треск, но тонкая ткань не рвется, а на ней совсем не остается затяжек. Акира с неприкрытым удовольствием наблюдает за часто меняющейся реакцией мафиози на каждое его новое движение или действие, и вдруг в его голову приходит довольно интересная мысль. Он резко меняет позиции так, что Чуя и подумать не успевает, как уже оказывается восседающим на чужих бедрах. Накахара забавно хлопает глаза, будто бы ничего не понимает, и краснеет еще больше, пятой точкой ощущая под собой выпирающий бугорок. Тихий смешок трогает тонкие губы. Фудзимото чуть приподнимается на локтях и снова целует эспера, слизывая проступившую на его нижней губе кровь. Привкус железа чувствуется на языке, но ему это только нравится. Он не спеша ложится на спину и, не отрываясь от чужих мягких губ, заставляет Накахару наклониться ближе, чуть ли не лечь на себя. Руки снова забираются под футболочку и проходятся по ней от поясницы до лопаток, поглаживая, а за тем и вовсе спускаются еще ниже. Горячие ладони касаются аппетитных бедер и, скользя по гладкой коже вверх, забираются под юбочку. Чуе очень хочется разорвать этот чертов поцелуй и больно ударить брюнета по рукам, чтобы тот не сувал их куда захочет, однако только что молниеносно врезавшаяся в его голову идея ему нравится гораздо больше. Пальцы наконец нащупывают мягкую ткань трусиков, и Акира довольно ухмыляется прямо в поцелуй, продолжая сплетать с Накахарой языки. Он с обеих сторон забирается ими под резинку, оттягивает ее и уже готовится стянуть с рыжего его нижнее белье, как вдруг отчетливо чувствует что-то острое у своего горла. — Руки, блять, убрал, — голос Чуи холоден и резок. Он заставляет брюнета сильно вздрогнуть, а спину покрыться крупными мурашками. Не открывая глаз, Акира рвано выдыхает через приоткрытые уста и нервно сглатывает подкативший к горлу ком страха. Он сейчас очень напуган, в растерянности и не знает, что ему делать. Ему хочется закричать, позвать на помощь, попытаться как-то оттолкнуть рыжего, сделать что угодно, лишь бы обезопасить себя. Но он понимает, что этого категорически делать нельзя, иначе будет только хуже. А вот Накахаре это только в радость. Ему нравится наблюдать за пусть и столь очевидной реакцией, держа свой любимый остро заточенный нож у самого горла жертвы. Как же это, черт возьми, приятно — ощущать в своих руках власть над чужой жизнью. Хочется во весь голос смеяться от радости, как сумасшедший, но Чуя лишь издает тихий смешок и кончиком языка бегло проходится по собственным зубам, лишь визуально делая их еще более острыми. — П-пожалуйста… — голос Фудзимото сильно дрожит. — Н-не надо… Парень осторожно накрывает сжимающую рукоять ножа руку своей, но делает это очень и очень зря. Чуя недовольно хмурится и сильнее прижимает лезвие к горлу, надавливая, оставляя на тонкой коже легкий порез. Маленькая алая капелька, слегка окрасив сверкающий на серебряном лунном свету холодный металл, стекает вниз, оставляя после себя размытую бледно-красную дорожку. Воздух неожиданно пропадает из легких, словно бы его полностью выкачали всего за пару секунд. Акира, не способный сейчас из себя и слова выдавить, тихо хрипит, разжимает пальцы на худом запястье и пытается чуть отстраниться, чем еще больше злит мафиози. Зарывшись пальцами в густые волосы, Накахара резко хватает его за них, до побеления костяшек сжав их в кулаке, и притягивает ближе к себе, заставляя тихо пискнуть то ли от боли, то ли от страха и сильно зажмурится. Парень поджимает блестящие из-за слюны дрожащие губы и все же снова хватается за запястье эспера, пытаясь убрать его руку, иначе он так без волос может остаться. Рыжему это не нравится, ведь он добивается именно того, чтобы брюнет ему подчинился, стал молить о пощаде, а по его румяным щекам текли соленые хрусталики слез, оставляющие после себя мокрые дорожки, лишний раз подтверждая всю беспомощность юноши, делая его вид более жалким. Но Фудзимото все еще пытается бороться, не желая «прогибаться» под эспером. Он отчаянно борется за свою жизнь, хотя все проскальзывающие на его лице эмоции говорят о том, что страх окутывает его и даже давит изнутри. Ему кажется, что он — страх — повсюду, им пропитан не только воздух, но и вообще все в этой комнате. Накахара тихо хмыкает и, ловко прокрутив нож в руке, проходится лезвием по скуле наискось, царапая нежную кожу. Чуть отстранившись, он из-под опущенных с удовольствием наблюдает, как красная жидкость вытекает из раны и стремительно окрашивает бледную щеку. Брюнет, стиснув зубы и зажмурившись, тихо шипит от легкой боли, а когда слюнявый язычок мафиози проходится снизу вверх, слизывая кисловатую жидкость, он окончательно убеждается в том, что у этого парня не все дома. Убрав нож, Чуя резко отталкивает от себя Акиру, заставляя того упасть спиной на постель, и в наслаждении прикрывает глаза. Он мило жмурится, неторопливо проходится языком по собственным губам, слизывая с них чужую кровь, и тихо довольно причмокивает. Как же ему, черт возьми, нравится ощущать этот вкус у себя во рту. Вкус победы и превосходства, вызывающий безумную улыбку на губах, будоражащий кровь, заставляющий сердце биться быстрее и чаще, наполняющий его адреналином до такой степени, что аж руки начинают трястись.

— Я есть хочу. Заканчивай уже с ним, и пойдем, поедим.

Цокнув языком, Чуя в привычной ему манере закатывает глаза и тихо вздыхает. Эх, ну, что за невезение то такое! Ему даже не дают нормально поиграться со своей новоприобретенной, но уже успевшей полюбиться «игрушкой», которую он так долго и усердно охмурял. А ведь он так старался! Даже применил свое чудное обаяние и шарм. Но, видите ли, какие-то там умирающие с голоду суицидники абсолютно бессовестно лишают его всего веселья, думая исключительно о себе. Нет, ну, что за наглость! — Вот же уеба… — раздраженно бурчит себе под нос мафиози, скучающим взглядом разглядывая немного запачканный чужой кровью нож. Эх, а ведь такое веселье намечалось… Он хмурится, поджимает губы и чуть встряхивает головой, от чего сильно отросшая пушистая челка, немного качнувшись из стороны в сторону, слегка щекочет переносицу и едва касается густых черных ресниц. Падающий на чуть сгорбленную спину холодный свет лунного диска делает силуэт эспера еще более устрашающим, а его безумный оскал только добавляет картине красок. Распахнув свои полные ужаса и паники глаза, Акира на пару мгновений невольно перестает дышать, ощущая как грудная клетка сдавливает и без того болящие от нехватки кислорода легкие, а в пульсирующих висках отдает бешено бьющееся от волнения и страха сердце. До побеления костяшек сжимая в кулаке белую мягкую простынь, тем самым сминая ее, он лишь тихо хрипит, раздирая пересохшее горло, и судорожно пытается отползти назад, но восседающий на его бедрах Накахара не дает ему это сделать. Чуя, навалившись на брюнета всем своим весом, прижимает его к кровати и хищно улыбается, обнажая острые зубы. Рыжие локоны едва заметно качаются в воздухе, чуть пружиня, когда эспер наклоняется вперед, соприкасаясь с юношей носами, и весьма неожиданно снова приставляет к его горлу нож. — З-за ч-что? — охрипшим от страха голосом еле как, через силу выдавливает из себя Фудзимото, с неприкрытым испугом смотря на своего мучителя так, словно бы видит перед собой не живого человека, а самое настоящее приведение, в которые раньше никогда не верил. — Что я-я такого с-сделал? — Не нужно было тебе лезть в дела мафии, — повелитель гравитации склоняет голову к плечу, сильнее сжимая рукоять пальцами. — Ты слишком много знаешь того, чего знать не стоит. И теперь мне придется убить тебя. Фудзимото даже подумать не успевает, как острое лезвие чуть ли не мгновенно рассекает его горло, выпуская наружу кровь. Та стремительно вытекает из глубокой раны и стекает вниз, под футболку, на ткани которой тут же образовывается темно-бардовое пятно. Чуя с полностью безэмоциональным лицом перерезает ему глотку, быстро дернув согнутой в локте рукой в сторону, выпрямляя ее. Из-под опущенных век наблюдая, как жизнь стремительно покидает юношеское тело, которое все больше бледнее и холоднее с каждой минутой, он убирает прядку волос себе за ушко и кончиком пальца касается спрятанной у себя в ухе маленькой подслушки. — Осаму, блять, ты заебал. Накахара раздраженно выдыхает и, состроив хмурое личико, немного оборачивается, устремляет взгляд на малюсенькую, едва заметную камеру, спрятанную за подставкой ночника, что стоит на прикроватной тумбочке. Он щурится, напрягая свое стопроцентное зрение, и пытается смотреть прямо в объектив, корого не видит совсем, поэтому ориентируется лишь по памяти. Не зря ведь они с Осаму все продумали заранее: выбрали определенную комнату, куда Чуя должен был привести свою жертву, проникли в нее, пока она пустовала, и установили маленькую незаметную даже для вооруженного глаза камеру. Суицидник после идеально выполненной части их гениально плана взял своего напарника прямо на этой же кровати, после объяснив это всего лишь тем, что ему просто так захотелось.

— Я тебя сегодня еще не ебал, — слышится ехидный смешок в ухе, а затем — тихий скрип откуда-то справа.

Рыжий мафиози даже не поворачивает своей головы к источнику звука, а лишь продолжает восседать прямо на узких бедрах уже мертвой сломанной «игрушки» и прислушивается к стремительно приближающимся шагам, тихим эхом отдающимся в маленькой комнатке. Он никак не реагирует на то, что подошедший сзади человек приобнимает его, своими перебинтованными руками обвивая хрупкую талию, сцепляя пальцы в замок прямо на плоском животе, а немного холодные губы невесомо касаются тонкой шеи, чуть выше чокера, оставляя на ней легкий поцелуй. — Подслушка у нас не для того, чтобы я выслушивал твои гневные комментарии, — цокнув язычком, Чуя щелкает Дазая по носу и тихо усмехается, когда тот забавно морщится и поджимает губы. Ему на самом деле очень нравится, что Осаму вот так его ревнует, хотя сам суицидник никогда об этом не признается даже самому себе, продолжая говорить, что: «Не выдумывай, я вовсе тебя не ревную. Тебе просто так кажется». Чуя на это обычно лишь тихо усмехается и, бросив простое: «Конечно», целует возлюбленного в щеку, позволяя ему нагло лапать себя. — Потому что он ахуел. Никому не позволю трогать мое. Шатен, не разрывая кольца из своих же собственных рук, тянет напарника на себя, без слов заставляя его уже наконец-таки слезть с никому ненужного трупа. Слышится глухой топот плоской подошвы кед о дешевенький ковер, когда повелитель гравитации спрыгивает с кровати на пол. Он ловко поправляет свою уже полюбившуюся юбочку, разминая каждую образовавшуюся на ней складочку, в то время как Осаму, сделав короткий шаг вперед, плотнее прижимается к нему сзади, грудью прижимаясь к идеально ровной спине и осторожно прикусывает ушко, обдавая его своим горячим дыханием. — А ты только, блять, мой, — едва слышно шепчет он, забираясь руками Накахаре под футболочку. Чуя шумно выдыхает и, прогнувшись в спине, зарывается пальцами в мягкие слегка кудрявые волосы цвета молочного шоколада, заведя руку немного назад, когда неполноценный абсолютно намеренно подушечками пальцев касается его сосков, тем самым вызывая приятную легкую волну тока, что быстро пробегается по всему телу рыжего. Тонкие длинные пальцы, касаясь успевшей покрыться мелкими мурашками нежной кожи, спускаются ниже, медленно скользя по животу до тех пор, пока не нащупывают мягкую ткань пояса юбки. Немного помедлив, неполноценный забирается ими под ткань, чуть оттягивая резинку, и спустя всего мгновение очень удачно нащупывает самый край девчачьих трусиков, которые Накахара очень не хотел надевать, но ему все же пришлось это сделать, просто потому что его заставили. Ну, как заставили… Точнее будет сказать, поставили перед фактом, что-либо он идет в них, либо вообще без ничего. — Осаму, блять…не здесь же… — чуть подрагивающим голосом на выдохе говорит повелитель гравитации и закусывает губу. На его лице расцветает довольная улыбка, стоит ему бросить взгляд на труп и заглянуть в стеклянные, уже опустевшие глаза, которые больше никогда не будут гореть жизнью, как некоторое время назад. — Мы Двойной черный. Мы можем трахаться где угодно и когда угодно, — томным голосом слащаво протянул кареглазый, лениво растягивая слова. Веки медленно опускаются, прикрывая глаза цвета кофейной гущи, в которых сами черти пляшут хоровод, сгорая в синем адском пламени, а их смех способен любого свести с ума. Дазай зарывается носом в копну огненно-рыжих волос и вдыхает едва уловимый аромат персиков, что оставил после себя шампунь. Ему сейчас очень хорошо, ведь только его рыжий дьяволенок наконец-то рядом с ним. Осаму немного опускает голову и нежно целует худое плечико, возвращая руки на живот. Если бы не приказ босса, то он уже давно бы убил этого явно ахуевшего мальчишку, что посмел прикоснуться к Чуе, безжалостно и без остановки выпуская ему в лоб и в сердце пули до тех пор, пока бы они не закончились. Ревность — штука злая и опасная. С ней не следует играть, иначе можешь жизни лишиться. Признаться честно, суициднику с самого начала не понравился придуманный Огаем план. Да, может он засмеялся в начале, когда узнал, в каком наряде Чуе придется идти в «бой», но вот когда Мори сказал, что брюнета нужно будет соблазнить… Осаму пришлось сцепить зубы и просто кивнуть, соглашаясь со своим начальником. Все равно спорить с ним бесполезно и, к тому же, глупо.

В мафии всем глубоко наплевать на твое мнение.

Ловко развернувшись в кольце перебинтованных рук, Накахара изящно кладет руки суициднику на плечи, заставляя того взглянуть на себя. Какое-то время оба молчат, не смея проронить и слова, и пристально смотря друг другу в глаза, метая ими полные чувств и эмоций молнии, а в комнате царит полнейшая тишина. Но вся эта игра в «молчанку+гляделки» заканчивается, стоит Чуе чуть прикрыть свои блестящие хитростью очи и опустить их на немного приоткрытые бледно-розовые уста своего напарника. Дазай чуть улыбается и издает тихий смешок, когда рыжий дьяволенок поднимается на носочках и не спеша тянется к нему, чтобы поцеловать. Дабы получить больше ощущений, Чуя прикрывает глаза, плотно сомкнув ресницы, и накрывает немного сухие губы шатена своими. Поцелуй получается ленивый и не такой страстный, как обычно, но он все такой же желанный и полный настойчивости со стороны обоих эсперов. Осаму проходится языком по ровному ряду зубов и тут же, не медля ни секунды, толкается внутрь, желая проникнуть в столь родной горячий ротик, чтобы насладиться бурным «танцем» сплетенных языков. Самый уголок губ почти незаметно ползет чуть вверх. Чуя размыкает зубки пропускает шаловливый дазаевский язык, нарочно чуть прикусив самый его кончик. Наконец-то он может получить удовольствие от простого поцелуя, а то до этого приходилось лишь сдерживать рвотные позывы, то и дело накатывающие с новой силой. Наконец-то его целует именно Дазай, а не какой-то там смазливый мальчишка (хотя он сам еще подросток), у которого на уме кроме денег, выпивки и секса нет практически ничего. Наконец-то. Он ждал этого с самого момента, как только перешагнул порог сего заведения, в котором сейчас находится. Ждал, что Дазай вот так придет к нему, и поцелует, полностью взяв инициативу на себя. Ждал и все-таки дождался. Наконец-то…