хотя бы погиб мир

— Любопытно, есть ли хоть один человек, в ком бы ты видел что-то помимо личной выгоды? — поинтересовался Альбус, легко наклоняясь к Геллерту через стол. Они распивали коньяк в одном из подпольных магнационалистических заведений, настолько секретным, что никто из присутствующих понятия не имел, в каком городе, стране или — в самых запущенных случаях — на каком континенте они собственно находятся. Геллерт только закончил показывать ему своих друзей, каждого из которых он наградил потрясающей в своей оскорбительности характеристикой. Где-то на третьем имени Альбус начал подозревать, что возможно Геллерт не просто так заводил знакомства только с теми, у кого была такая высокая степень потенциальной полезности. — Ну разумеется, Альбус, — прозвучал ответ на вопрос, но на другой. Наверное. Геллерт не оборачивался, но Альбус мог представить, каким самодовольством исказились его черты. — В ком-то я вижу ее отсутствие. Альбус рассмеялся, развернул его к себе за плечо и поцеловал. Глубоко, с языком. Геллерт не возражал. Довольно долго не возражал, на самом деле. Только когда они совсем увлеклись, Альбус почувствовал, как кто-то мягко похлопывал его по щеке, а затем Геллерт отстранился. — Позже, майн аллес*. Этого стоит послушать. Альбус пьяно глянул на сцену. Она пустовала с тех пор, как ее покинул американский магглоненавистник, призывавший к войне, и никто пока не спешил занять его место. — Кого? Которого слушать? Но Геллерт уже вскочил с места, взлетел на сцену и перехватил микрофон. — Мои сестры, мои братья, — прозвучали один голос, одна семантика, но разное звучание. Заклинание-переводчик работало безотказно. — У меня для вас новость. Вы глупцы. «О боже», — подумал Альбус и налил себе еще коньяка. — Вы глупцы, потому как считаете, что драться вам не нужно. Что вы победите в любом случае. — Голос Геллерта искажался тем же презрением, которое проявлялось и на лицах его слушателей. — Но в своем высокомерии вы упускаете кое-что. Магглы обошли нас. И давно. — Кто-нибудь, заберите у ребенка микрофон! — воскликнула ирландская колдунья в остроконечной шляпке и с пышными, обточенными красным губами. Толпа мужчин вокруг нее расхохоталась. Альбус прищурился, медленно достал палочку из кармана и положил ее себе на колени. Трое магов слева от женщины, очевидно, не представляли угрозы, а вот толстяк справа, с пышными бакенбардами, заметил и достал собственную палочку. — Госпожа, позвольте я закончу, — звонко проговорил Геллерт. — Вам дали право говорить — хотя не помню, чтобы вам было что сказать. — Слова эти были знаком для всех: ирландка раскрыла рот, толстяк приподнялась, но оба они тут же замерли, глупо разулыбались и накинулись на еду. Альбус опустил палочку, с острия которой только что слетело два конфундуса. — Магглы, — продолжал Геллерт, как ни в чем не бывало, но Альбус знал: заметил и ценит, — стали угрозой. Они умудрились стать угрозой. Для тех, кто по всем законам мироздания должны доминировать. Ведь мы сильнее. Мы знаем — больше. Мы… мы просто напросто лучше. Как вид. И мы скрываемся от них. Почему? Да потому что ни одному магу со времен Мерлина не приходило в голову как-то использовать наш дар. — «Только не говори, кроме меня и Альбуса Дамблдора», — взмолился Альбус. Геллерт сдержался, но так продолжил, что мог бы и не сдерживаться. — Чего достигли маги за этот век? Вы скажете мне? Чем занималось магсообщество? Создало автобус? Впрочем, это вряд ли считается, ведь идею мы украли у магглов. Тогда что? Новое любовное зелье? Или навозная бомба? Британский министр магии, который не оставлял свой пост сорок лет, или американское правительство, которое устраивает геноцид по поводу и без? * Трое из агентов МАКУСА поднялись со своих мест и окружными путями, между столиков и стульев, направились к сцене. Худосочный маг, которого Альбус видел на заседании Визенгамота*, неодобрительно покачал головой и шепнул что-то на ухо своей спутнице. Фоули, это были Фоули, священные двадцать восемь. — А сам-то ты что сделал? — тихо крикнул кто-то из левого угла, и его бурно поддержали. Хохот и свист значили лишь одно: скоро закричат другие и громко. «О, Геллерт, Геллерт, а ведь все так сносно начиналось». — Мы спрятались от магглов, когда у них были только палки и пламя, — заливался Гриндевальд. — Но с тех пор они ушли далеко, а мы не сочли нужным идти вообще. Теперь пожнем плоды! Мы позволили им стать угрозой для нас и для наших любимых. — Взгляд Геллерта пронзил его. Альбус не перестал следить за толпой, но едва. — У нас более нет иного выхода. Либо мы станем драться за то, что наше по праву, либо мы подчинимся, как трусы, как… Альбус прошептал нокс, в темноте материализовался рядом с Геллертом и вместе с ним аппарировал. Обратно, в Годрикову впадину. Как только они вновь оказались на британской земле, Геллерт вырвался и в бешенстве крикнул: — Зачем ты помешал мне! «Зачем? Правда, Геллерт? Зачем?» Альбус стер всякое выражение с лица. Не пробьешь. — Я спас тебя, — сказал он с холодом, который мог бы заморозить Сахару. — Что ты сделал? — не слышал его Геллерт. Чуть ли волосы на себе не драл от отчаяния. И вдруг с удивительной направленностью: — Что, по-твоему, ты сделал, Альбус?! Я был так близок, еще немного, и они… — Сделали бы из тебя изгоя в лучшем случае, — отрезал Альбус и почти презрительно уведомил: — Я тронут, что ты принял мои идеи относительно магглов так близко к сердцу, Геллерт. — Даже не смей начинать. Альбус. Они резали имена друг друга одним им понятным способом. Альбус ненавидел это; Геллерт, как он знал, наслаждался. — Но я был бы просто в восторге, — продолжал Альбус, раздраженный до предела, — если бы при этом ты не оскорблял ведущие нации мира! Он едва осознавал, что они говорят слишком громко, что вокруг магглы и маги и кто-нибудь из них обязательно сдаст их, а он не мог себе этого позволить. Не мог закончить в Азкабане. Он еще слишком многое должен был сделать. И ему, в отличие от отца, не на кого было оставить детей. — И что же я такое говорил, м? — плевался тем временем Геллерт. «Как же красив», — блеснула предательская мысль. Когда Геллерт был рядом, Альбус забывал не смотреть. Да и как бы он мог — не забыться, не смотреть? — Только то, в чем ты меня яро поддерживал! Или такой храбрый ты только у меня в постели? Будто получив раскаленной наковальней по лицу, Альбус улыбнулся. Выглядело, должно быть, дико. — Я никогда не называл магглов низшей расой, Геллерт. Никогда. — И всегда их таковыми считал. — Не суди по себе. Я не ты. — Да, — сказал Геллерт, — я лучше. Альбус отвернулся и пошел в сторону дома. — По кому еще мне судить тебя, Дамблдор?! — кричал Геллерт ему вслед. — Уж не по хогвартским ли профессорам, о которых ты столь невысокого мнения? Или по идиоту брату? Есть ты, есть я, а есть они, Альбус! И никому из них никогда не стать ровней нам. Ты знаешь, что согласен со мной. Даже не спорь. Если б он мог. Если б Геллерт этого уже не знал. Альбус остановился. — Ты как будто забыл, что случилось с сестрицей, — услышал он приглушенный голос Геллерта и крик, вызов: — Ну же, Альбус. Что ты застыл? — Я настоятельно советую тебе прекратить использовать Ариану в качестве рычага влияния на меня, — сказал Альбус, как отрезал. — И на магсообщество, если уж на то пошло. — На магсообщество? — повторил Геллерт, будто впервые о таком слышал. — На магсообщество?! — рассмеялся и зашипел, не заговорил: — Тебя что-то не устраивает, Альбус? — Просто… прекрати, — повторил Альбус спокойно. — Хорошо? Но Геллерт прекращать не собирался. — Магглы нам не ровня. — Ничего не произошло, и Альбус наконец обернулся. Только тогда Геллерт изволил продолжить, глядя глаза в глаза, говоря с ним одним: — Они не стоят твоей жалости. Позволь показать на примере. Империо. Империо. ИмпериоКруциоАвадаКедавра. Непростительные. — Геллерт, — едва контролируя себя, позвал Альбус. Он с ужасом наблюдал, как один из его знакомых магглов, мистер Бинггс, послушно подходил к Гриндевальду и останавливался перед ним, моргая глазами и покачиваясь взад вперед. Альбус не знал, откуда он взялся, когда появился, был ли он один (он был), но понимал прекрасно: Геллерт также приметил Бинггса в последний момент. Совершеннолетие и сопутствующая этому безнаказанность ударяли в голову. Никто не следил больше, как и что они колдовали. Потрясающее чувство. И Геллерт принимал его… вполне ожидаемо. — Отпусти его. Геллерт, я прошу, отпусти его. Гриндевальд взмахом руки велел ему молчать, и Альбус подчинился. Когда Геллерт осторожно, плавно подошел к нему, обнял за плечи, развернул лицом к магглу, начал шептать в ухо какие-то глупости, Альбус тоже ничего не сделал. Отчего? Не он здесь был под империусом. Может, только может, он был под чем-то худшим. — Подними ногу! — приказал Геллерт мистеру Бинггсу. Тот поднял. Альбусу стало тошно, но он остался, где был. — Опусти. Теперь другую. Разведи руки. И на колени. Маггл опустился на колени. Альбусу казалось, что смотрел он этими пустыми, но добрыми глазами именно на него, хотя это и не могло быть так. — Я контролирую каждый его жест, Альбус, я контролирую его жизнь. Думаешь, такая власть, такая сила дана нам просто так? Нет. Нет. Нам дана сила, следовательно, нам дана власть, дано право на власть. Не использовать ее был бы глупо, а мы с тобой не глупцы, Альбус. Альбус сухо, но улыбнулся. Он внимательно, очень внимательно слушал Гриндевальда. — Ну разумеется, нет, — сказал он. — Магглы развиваются слишком хаотично, маги не развиваются вовсе, — с новым пылом заговорил Геллерт. -Этим двум мирам нужна точка соприкосновения, и кто станет ею, кто осмелится стать ею, если не мы? Они столкнулись лбами друг с другом. Альбус втянул носом воздух, наблюдая, как Геллерт облизнул бледные губы, прикрыл глаза. Чувствуя раннее ликование друга. — Мы действительно спорим из-за магглов, Альбус? Мы? Мы? — И все же, — шепнул. — Геллерт. Отпусти его. На тот момент Геллерт стерпел бы от него все, если это значило сохранить их… партнерские отношения, и к счастью, ровно один из них отдавал себе в этом полный отчет. — Если ты настаиваешь, — сухо. — О да, настаиваю, — благодарно. Оставив беспамятного маггла посреди площади, они, обнимая друг друга за плечи и вскоре даже смеясь, направились к себе. В конце концов, Альбус боялся и знал, что стерпел бы даже больше, чем. Все.