Мы - мир

      "И пока мы сжигаем дни, когда надо сжигать другое,       Нам — прекрасным и молодым — так легко обниматься с болью.       Как любимых не карауль, сам ударишь ещё словами.       Мы так сильно боимся пуль, что берём и стреляем сами."       Давай поговорим, рассвет. У тебя же есть время. Хоть немного, но всё же — есть. Спасибо, что потратишь его на больную девочку.       Знаешь, я разучилась плакать, а жаловаться — нет.       Слишком гордая и слишком взрослая. Не хочу обременять своим нытьём кого-либо. Можно поговорю с тобой?       Минуту-другую нелепо жду ответа…       Багряный отблеск скользнул по алым облаком и, я восприняла это как знак.       Знаешь, а мне сегодня снова больно. Вода не снимает спазмов. Впрочем, я уже привыкла...       Почему они так ненавидят меня, милый рассвет? Вчера вся школа вторила о том, что я потеряла сознания после фестиваля. Они снова сочли меня слабой.       По подоконнику скользнул золотистый отблеск. Он любопытно перебрался на мои руки, заключил их в своё теплое нутро, согрел и тут же испарился.       День прошёл незаметно. Похоже, я совсем забыла о боли и её причинах. Неужели я разучилась чувствовать?       Осень кажется необычайно ласковой, как моя заботливая бабуля. Разбросанные повсюду листья похожи на румяные пирожки из духовки, а небо — на расцветку бабушкино фартука. Даже остатки летнего солнца чем-то напоминают её улыбку. Добротой веет. Или мне кажется?..       Я неторопливо иду по тротуару, разглядывая крупные рябиновые гроздья.Такие алые... Зима обещает быть морозной. Вот только я не хочу, чтобы она наступала. Больше бы длилась эта несказанно волшебная осень, пропахшая чаем и рок-н-роллом.       Знаешь, осень, сегодня я влюбилась в альтернативный рок и ещё больше возненавидела дискотечную музыку. Спасибо за просветление. Как видишь, теперь я тоже слегка «золотистая». Правда в ближайшее время нужно закрасить отросшие корни.       Осень, неужели ты можешь быть доброй? Или я заблуждаюсь? Знаешь, я всегда была наивной. Говорят, что в шестнадцать это проходит. Или только начинается?.. Вообщем, не удивляйся если что.       Полупустой рюкзак одиноко таращится на череду снующих автомобилей. Окружающие несправедливо недооценивают молодёжные рюкзаки. Не понимают их истинного предназначения. В них можно носить многие вещи. Книги там, термос с чаем, тетради с математическим анализом. А ещё там можно спрятать неоправданные надежды родителей, неуверенность в себе, груз экзистенциального кризиса, котят и разочарование.       Закат учтиво здоровается со мной. Я улыбаюсь ему. Больная девочка-социофоб... Мне сегодня необычайно хорошо. Хотя меня уже несколько месяцев мучает авитаминоз, а ещё часто тошнит. Так бывает, когда конструируешь себя заново. Так что, ничего нового.       Закат удивителен. Он нравится мне. Как и многим. Но я редко вижу его. А когда пытаюсь описать в редких дневниковых записях, он получается каким-то неестественным. Да и нужных слов подобрать почти никогда не получается.       «Давай просто уйдём вдвоём в красный закат,       Жаль, что мне уже не развернуть циферблат».       По-настоящему я научилась любить закаты не так давно. Точнее, если сказать честно, полюбила тогда, когда поняла, что «заболеваю». Честно, это был тяжёлый момент моей жизни: я в тайне от всех плакала и била стены кулаками. От бессилия. От невозможности быть лучше.       Достаточно больно. Да и руки заживают долго. Особенно если раздираешь кожу, так и не дав ей зажить.       Но это прошло. Относительно.       Так вот, закат не презирает мою слабость. Я привыкла к нему, полюбила даже. Стала походить на узника френдзоны.       Закат же принял меня такой, какая я есть. Плачу — он успокаивает. Истерю — терпеливо выслушивает лепет. Он лёгкий и милосердный. Он не перестанет открывать тебе новшества этого мира. С ним каждый раз одни и те же вещи исследуются по-новому. Собственные вкусы становятся острее, ярче и интереснее. И всё благодаря впечатлениям.       Благодаря его советам, из десятков миллиардов предназначений находишь своё. Закат ветру - друг, ночи — враг, осени — любовник. Он любит норвежские фьорды и ковш Большой Медведицы.       Когда провожаешь закат, боль, какой бы она не была, отступает. Ретируется так сказать. И сразу пахнет лимонами, чёрным чаем и старыми книгами. Закат запускает над многоэтажками своих красных воздушных змеев...       «Так странно беседовать с ним».       Когда наблюдаешь туго натянутые красные полосы на линии горизонта, становишься мечтателем. Видишь то, что и под кайфом не привидится.       Но каждодневная мгновения закатов до невозможности быстротечны. Зато беспроглядный мрак после него кажется неописуемо долгим... И от этого больной девочке печально.

***

      Поправляю выбившуюся прядь. Ускоряю шаг.       Что на сей раз готовы преподнести мне школьные стены? А! Вспомнила. Едем на какой-то там экономический диктант.       Дорога кажется долгой. Хотя мы едем всего-то минут десять. Последнее время подобные поездки начали несказанно утомлять.       В кабинете много незнакомых лиц, а ещё тут пахнет как в стерильной больничной палате. Это режет обоняние. А ещё это раздражает нервы...       Сажусь за пустую парту, разглядываю широкую коричневую доску, на которой нацарапан кривоватый росчерк для игры в крестики-нолики. Изображенный на соседнем плакате Павел I скорее всего знал, кто это сделал, но сказать не мог.       Прищурившись, различаю на стенах лица. Никколо Макиавелли, Константин Рокоссовский, Нестор Летописец, Михаил Ломоносов. У всех одинаковое выражение лица. Безразличие. Интересно, каково это слиться с историей?       Чувствую, что начинаю сжиматься от множества шёпотков за спиной. Зачем вы так? Мне страшно. Не надо. Прошу...        Внезапно хлопает дверь. Незнакомая учительница говорит, чтоб все убрали гаджеты, достали ручки и немного пошевелили мозгами.       — Здесь свободно?       Я даже не обернулась на сипловатый голос.       — Да. Садись.       Резкий запах сигарет и дешевого одеколона неожиданно ударили в нос. Я глубоко вдохнула и принялась разглядывать длинные пальцы, резко выдающиеся полосы вен, рукав чёрной водолазки, но никак не решалась взглянуть на его лицо...       — Ты в порядке?       — Всё под контролем…       Я услышала смешок, показавшийся мне знакомым.       — В смысле... всё в порядке.       Раздали бланки с заданиями. Они не казались сложными, хоть я мало что смыслила в экономике. Где-то думала, а где-то отвечала чисто машинально. Наугад.       Замысловатые вопросы отвлекали от не менее заинтересовавшегося соседа. Я изредка посматривала на него. Он казался невозмутимым и… знакомым. Ну подумаешь он круто пел на фестивале, не менее эпично играл на гитаре, ну и что такого в том, что он привёл тебя в сознание, когда контроль выскользнул у тебя из рук?..       Мне тут же захотелось пересесть. Я больше чем уверена, что он узнал меня…       — Эй…       Я оборачиваюсь и резко встречаюсь с пронзительными зрачками. Меня пугает подобная неожиданность.       — Может, познакомимся?       Я неуверенно кивнула. Внутри всё сжалось. Мне захотелось очутиться дома с книгой, чаем и мягким котом...       — В таком случае, я — Коля.       — Соня.       Настороженно пожимаю его руку. Она теплая и слегка шершавая.       — Извини, что напоминаю, но, надеюсь, тебе лучше…       — Забудь. Всё под контролем.        От чего-то вздрагиваю и заставляю глаза впериться в колени.       — Прости, я тебя смущаю?       — Нисколько.       Поднимаю голову. Улыбаюсь. Его взгляд оживился. Неужели ему нравится моя улыбка?       — Как думаешь, на сколько баллов?       Он указал в сторону моего бланка.       — Если честно, всё равно. Это же вроде для общего развития?       Он пожал плечами.       Нарисовался профиль учительницы. Мы, не мешкая, сдали работы. Тем временем в дверях появился профиль сопровождающей. Она что-то сказала о времени, наши засуетились. Я одна из первых сказала, что свободна.       Всё произошло машинально. Я схватила рюкзак, сказала Коле пару дежурных фраз на прощание и освободила кабинет.       Прости, Коля, но я не могу. Я больная девочка-социофоб. Я боюсь тебя. Слышишь? Ничего личного. Просто я больна.