Мы - мир

      «Просто я слегка не в себе в последнее время,       Извини, если вдруг не отвечу на пять входящих.       У меня внутри такие пустоты, такие сомнения,       Что я иногда даже путая прошлое с настоящим.             Неизвестный.»       Перед моими глазами бензиновыми радугами расплывались предметы. Лица людей вдруг потеряли всякое своеобразие и превратились в размазанные пятна различных форм.       Близорукость.       Книги, телефон, недоедание… Я думала, что это скажется на чём угодно: учёбе, времени, досуге, но только не на зрение. Похоже, я просчиталась.       Тру глаза, будто бы от этого зрение улучшится, и снова бестолково таращусь на толпу проходящих мимо пятиклассников. Яркие прямоугольники рюкзаков, крапинки разноцветных бантов на головах девчонок, светящиеся наклейки на ранцах пацанов… Всё превратилось в бензиновую радугу...       Похоже, весь мир для меня теперь — одно сплошное пятно.       Ставлю сумку на пол, усаживаюсь на холодный стул, прячу в лицо ладони. В библиотеке прохладно, по той простой причине, что это северная часть школы, на неё всегда падает тень. Но сейчас эта зябкость как никогда помогает: охлаждает жар, нахлынувший на тело от запредельного волнения.       Коля не звонил уже два дня, а перед этим прислал sms, что в ближайшее время звонков от него не ждать. Чем обусловлен такой поворот — не объяснил. Я уже несколько раз с трудом ломала в себе желание набрать его номер. Это было сложно. Оказалось, перебороть себя и свои намерения не так-то просто. И уже когда шли гудки я быстро сбрасывала. Если он сказал, значит, так надо. Но в одном я была точно уверена — что-то случилось.       Я подняла голову. Липкий свет мазнул по мутному стеклу библиотечного окна. Яркое пятно солнца озабоченно качнулось на затуманенных облаках… Я шумно выдохнула... Я так много думала в последнее время о следах, которые оставляют люди в жизнях других людей. Почему же одни оставляют, другие же - уходят бесследно? Моя коллекция таких следов весьма ограниченна, однако же… Кто-то вошёл ненадолго и заставил сменить мировоззрение, кто-то оставил после себя мысли, которые до сих пор не дают покоя… И всё-таки кого-то хочется встретить и сказать спасибо за всё, что было им подарено, а кого-то не хочешь и вспоминать. И при этом нет ни сожаления, ни злости, ни желания высказать обидную тираду. Удивительно. Входишь в этот водоворот и он становиться частью твоей жизни, частью тебя самого…       А что же Коля? Я не знаю, как будет дальше, но я твёрдо уверена в том, что в моей жизни он свой след уже оставил…

***

      Я без тени интереса листаю учебник русского. Просто так, чтобы убить время. От нечего делать. Рядом сидящая Лия беззаботно тыкает в экран телефона, изредка смеясь над чередой незнакомых мне мемов. Продолжаю листать учебник, рассматривать правила построения запятых в сложноподчинённых предложениях, и изредка, прищурившись, посматривать на настенные часы. Часовая стрелка медленно очерчивает ось циферблата, её передвижение практически не видно… И медленно ухожу в себя, но тут резко вздрагиваю и вполоборота поворачиваюсь к однокласснице, сидящей сзади. Она… детально пересказывает подруге мой сон, будто бы она была очевидцем того происшествия, была знакома с теми налётчиками в чёрных масках...       Я. Видела. Это. Во. Сне. Я помню всё до мелочей. Я помню каждую деталь… И тут же убеждаюсь, что это не было… сном.       — Всё в порядке? — сквозь шум, бивший в виски, я слышу голос Лии. Отчуждённо киваю и тут же слышу вопрос:       — Точно?       Снова киваю. Но кивок неубедителен. Нет. Нет. Не хорошо. Но только я тебе ничего не скажу, Лия.       За моей спиной обсуждают проделки неизвестных мне налётчиков, ограбление предпринимательского склада, кому-то даже известна сумма этого масштабного ущерба… Но почему меня так трясёт, ведь я совершенно никакого отношения не умею к этому событию?       Кто-то продолжает яро делиться слухами, а я медленно сжимаюсь в комок, силясь притупить терпением желудочную боль. Я бы всё, всё отдала, лишь бы не быть ничем связанной с этими людьми, что переговариваются за моей спиной...       Мне кажется, что урок идёт целую вечность, а стрелка часов остановилась, и никакие батарейки не способны завести её снова. Я чувствую, как потеет спина, как руки уже не в силах держать ручку от неимоверной дрожи.       Я теряю себя…       Остаётся около десяти минут. Я терпеливо выжидаю. Из моего рюкзака доносится трель sms (твою мать, забыла отключить звук), затем ещё одна и ещё… Весь класс насмешливо таращиться на меня. Я делаю вид, что ничего не случилось. Уже на перемене я вижу, что все sms были от Кольки. И все они были пустыми… В прямом смысле этого слова. Лишь белый экран и дата отправки. Ничего больше.       Я торопливо подхожу к окну и набираю Колин номер. Идёт гудок. Третий. Пятый. Строгий голос оператора извещает о том, что абонент недоступен…

***

      Я угрюмо хожу между полок с разнообразными вкусняшками. Шоколадные печенья, мармеладки, зефирки. Когда я выходила из дома, мне невероятно хотелось откусить чего-нибудь подобного, а теперь я с отвращением поглядываю на эти разноцветные коробки.       Быстро ухожу из отдела вкусняшек. Единственное, что я сегодня разрешу себе — это апельсиновый сок. Встаю на цыпочки, чтобы дотянуться за желанной коробкой, на какой пестреет свежий яркий апельсинчик, как вдруг кто-то ловко снимает её и подаёт мне.       — Приветики, малая.       Кирка широко улыбается. Незаменимый компаньон Коли.       — Привет, — мой голос подрагивает от неожиданности, — с чего это я малая?       Он усмехается.       — Спроси у полки с соком.       Я безобидно пихаю его в бок локтем. Смеётся.       — Почему Колька трубку не берёт?       — Фиг его знает. Может телефон разбил, — пожимает плечами Кирка.       — Кир, — я окинула его пронзительным взглядом, — всё... в норме?       Он поднимает на меня глаза. Мне кажется, или его взглядом можно замораживать воду в стакане.       — Да вроде всё. С чего ты решила, что мы в минусах? — его тон до боли неубедителен.       — Ничего я не решила. Просто задала вопрос.       Он повёл кончиком рта и потянулся за бутылкой минералки. Я машинально повернула голову... Киркино запястье украшали десятки перекрёстных царапин. Обе руки были нещадно счесанны.       — Слышишь, — он повернулся ко мне, — пакетов никаких, а то помогу донести.       — Нет, — покачала головой я, — у меня только сок.       — Но тогда бывай, — он широко улыбнулся мне и свернул к кассе.       Я озадаченно выдохнула. В глазах до сих пор стояли его счёсанные руки...       Я подошла к кассе, выбирая пакетик с любимым кофе. Две девчонки из соседней школы, стоящие рядом, воодушевлённо обсуждали какую-то новость. Их щебетание мог не услышать только глухой. Я пыталась не слушать, абстрагироваться, но всё тело заныло, когда я услышала об ограбленном складе…

***

      Я резво запрокидываю рюкзак на спину и быстро иду по прямой. Нет, я не свернула к парку, который прямиком вёл меня домой. Ещё выходя из супермаркета, я знала, что не сверну туда, по крайней мере, сейчас...       Прохожу мимо шоссе, натёртому шершавыми колёсами шин, и тут же быстро разбегаюсь... Бегу, не останавливаясь, разрывая своей решимостью встречный ветер. Дыхание сбивается, в ногах ноют отзвуки боли, в правом боку колет, но я бегу...       Я. Обо. Всём. Догадалась.       И больше всего на свете мне хотелось, чтобы это был сон. Ведь Коля — один из налётчиков.       Я останавливаюсь. Моё сердце гулко ударяется об стенку грудной клетки. Никогда. Никогда осознание действительности не била меня настолько больно...       Я сворачиваю. Ветер дует мне в спину. Я медленно иду по длинной улице, воображая себе Колин дом, до которого ещё добрых два квартала. Что меня ждёт там? Удивлённое лицо его приёмной матери или усталые глаза отца, а может, может он сам?.. Я иду туда с полной уверенностью, что встречу его. Но каждый пройденный шаг заставляет меня сомневаться в его местонахождении...       И почему-то я твёрдо была уверена в том, что в моей душе нет ни капли осуждения на его счёт. Что я не обвиню его в налёте. Но я пока мало представляла себе нашу встречу, только воображала себе такие слова: «ты помни, что если тебе тяжело, страшно, плохо, если ты устал или замотался, протяни мне руку, а я протяну тебе свою. Потому что печаль одного делится на двоих. Совсем не страшно становиться, когда кто-то рядом..."       Он должен знать, что я его ни грамма не осуждаю, что я готова быть рядом...       Я сворачиваю на усыпанную щебнем дорогу и неуверенно плетусь вперёд... Я протяну. Протяну ему свою руку. Даже если он… преступник. Неужели привязанность способна на такое? Видимо, да...       Я иду, нахлобучив на глаза козырёк кепки, будто бы преступница — я и мне предстоит тщательно скрываться от всего мира. Нет, моё положение куда хуже — я социофоб… И поход к Коле - это своего рода испытание.       Я понуро вышагиваю на проезжую часть. До Колиного дома не слишком далеко, но и близким это расстояние назвать сложно. Мне предстоит набраться решимости за всё то время, что я буду идти.       Медленно вышагиваю на трассу, разглядывая железнодорожный мост, высившийся напротив меня. Знакомые колонны, знакомый холод от журчащей внизу речки, знакомые железные балки, знакомый гудок поезда, проносящегося над железными балками...       Я подхожу к одной из колонн, но тут же останавливаюсь... Я вижу фигуру, стремительно приближающуюся ко мне. Я вздрагиваю, меня колотит. Вот он, мой налётчик...       Останавливаюсь, приказываю себе перестать трястись, заставляю себя успокаиваться. Но всё-таки я чувствую, что страх преобладает. Я никогда не могла поверить, что такого рода страх меня когда-либо охватит. Нет, это не страх социофоба, не страх больного, это страх жертвы.       Коля совсем рядом. И вот он приблизился ко мне. Заключил в объятия. Я прижимаюсь к нему и крепко целую в щеку...       — Как ты?       — Всё под… контролем...       Ещё крепче обнимаю его. Он смещается в сторону, закрывая меня от ветряных порывов. И тут я резко отрываюсь от него, пронзительно смотрю в глаза, ожидая невесть чего.. Он тоже чего-то ждёт. Чего угодно, только не моих догадок...       — Я всё знаю! — выпаливаю я.       Он понял. Всё понял. И вот он резко хватает меня за руку, тянет за собой, к порожкам, ведущих на мост. Я покорно плетусь за ним, не пытаясь вырвать руку...       — Что ты делаешь?! Пусти!       — Пойдём! — шипит он. — Пойдём, я всё расскажу тебе!..       Он взбирается на вверх, больно сжимая мою ладонь. И вот мы уже у железных перил. Никогда этот мост не казался мне настолько высоким. Я стою на самом верху... Внизу мелькают машины, сквозь лобовые стёкла видно спешащих водителей. У них у всех свои дела… А я стою на высоком мосту и смотрю человека, буравящего меня взглядом. Никогда. Никогда мне не было настолько страшно.       Колька отстраняется от меня, отходит на несколько шагов, ловко сбрасывает безрукавку, подсучивает рукава толстовки, оголяет пульсирующую шею.       — Смотри! Смотри на меня!..       Я сглатываю, заставляю себя взглянуть на его руки, шею, лицо. Везде ранки, синяки, ссадины, ушибы. Он внимательно следит за мной, а когда я заканчиваю смотреть, снимает с себя толстовку... И вот оно бледное тело: знакомое тату на ключице, хорошо прокаченные мышцы, множество синяков, несколько шрамов и опять ссадины, ссадины, ссадины... Только очень невнимательный человек мог не заметить, что Колька сильно похудел за эти дни. Да вдобавок его глаза стали истерично дёргаться. Чего же стоил ему этот налёт?..       А вы когда-нибудь задумывались, сколько воспоминаний хранит ваше тело? Нет, вы не ослышались. Тело. Давайте представим, сколько было синяков и ссадин, которые, кажется, давно зажили, но на самом же деле — нет. Наше тело помнит всё, и это намного больше воспоминаний в наших головах...       — Я — брошенный... Я привык к правилам улицы! Ты не сможешь привыкнуть ко мне, даже если очень захочешь! Я и раньше воровал... Воровал по-чёрному! Я ребёнок интернатов и нищих улиц, где живут люди, что днями и ночами горбячат на эту грёбаную страну!.. Да я не обязан перед тобой оправдываться, просто знай, что на этот склад я пошёл не ради себя!..       — Я знаю! — громко выкрикиваю я, силясь сдержать дрожь. Ветер подталкивает меня в спину, будто бы заставляет приблизиться к этому... избитому налётчику, но я не решаюсь даже сдвинуться с места...       — Теперь ты сама понимаешь, что я не могу, не могу быть твоим другом! От таких, как я нужно защищать таких, как ты!..       Я отхожу от него на пару шагов. Один Бог знает, как меня трясёт...       — Да мне всё равно, сколько и где ты взял...       Колька ещё пронзительнее смотрит на меня. Ждёт. Я хочу заставить себя замолчать, но не выходит…       — Да ты не знаешь, как сильно я люблю тебя!       Коля ошарашено смотрит на меня. Он ожидал чего угодно, только не этого. По моему лицу струятся слёзы. Я не могу совладать с собой. Зачем? Зачем я это говорила?!       Коля быстро натягивает толстовку, резко подаётся ко мне, заключает в объятиях, начинает целовать в шею, щеки, губы, кончик носа... Он весь дрожит...       — А знаешь, я ревнивый, — шепчет он дрожащим голосом, гладя меня по волосам, — очень ревнивый. Я собственник. Я никому не позволю даже близко к тебе подойти, слышишь?..       Я судорожно киваю, прижимаясь мокрой щекой к его шее. Всё, что я сейчас хочу, это вдыхать запах его сиг и сжимать его руку…       Коля ещё крепче прижимает меня к себе.       — Прости, прости меня…