Мы - мир

      Мне не спится вот уже больше суток       И наступит ли завтра, никто не скажет.       Я теряю ключи, проездной, рассудок,       Я теряю себя,       И вот это — страшно.       Неизвестный.       Я проснулась не сразу. Некоторое время я ещё прибывала в каких-то странных сумерках, сотканных, состряпанных из сна действительности… Сон, бледный и обрывочный, ещё не исчез…       Я стонала, ощущая на груди свои потные ладони… Но тут, резко открыла глаза.       Восходящее за окном солнце беззвучно кричало в блёклом просыпающемся небе. Свет. Снова и снова свет, просачивающийся сквозь розоватый тюль зашторенных портьер. Беловатой пеной прилетел он с горизонта, где ещё растворялась тёмная ночная синева… Свет безжалостно резал мои близорукие глаза.       Что со мной произошло? Неужели сны настолько быстро проникают в реальность, отравляют её своим существование? Похоже, что-то подобное произошло со мной сейчас.       Сажусь в кровати и уже по наитию тянусь к тумбе за телефоном, на экране которого выплыла череда sms. Половина из них была отчаянно пуста, вторая половина содержала в себе какие-то обрывистые фразы. «Хорошо… Успокойся… Я в норме». Из этого следовало, что Кольке до нормы далеко…       Я закрываю лицо руками. Почему нужно постоянно держать все в себе и доводить себя до такой степени, когда начинаешь реветь из-за упавшей на пол ложки?! Почему я не могу проще смотреть на ситуацию?.. Да потому что иначе невозможно. Я с самого рождения так запрограммирована…       Я резко встаю, начинаю нервозно расчёсывать спутанные пряди. То, что случилось между нами на мосту, многое объясняет. Коля доверяет мне теперь намного больше, я же теперь могу не стесняться своей привязанности. Две стороны одной медали. Коля теперь не один, а я знаю то, чего не имею права знать.       Ха, вот, вот она! Привязанность! Я нашла ей точное определение. Привязанность — это преступный сговор: двое против всех. Маленькая сдвоенная крепость, обдуваемая порывами ледяного ветра. Почти все другие понятия «привязанности» — только попытки имитации, суррогатные альянсы, в которые вступают, чтобы спастись от беспросветного одиночества, утолить жажду общения или какую-нибудь практическую нужду, без которой человек мёртв. Ну, или потому, что «так принято» среди людей.       Я с какой-то истерической ухмылкой сползаю по стене. «Двое против всех». Эта реплика говорит сама за себя.       Мне нужно увидеть его… Ведь я всё знаю… А, значит, я теперь тоже… преступница…

***

      Каждый шаг, пройденный по этой улице, даётся мне с трудом. Этот квартал подорвал мою решимость ещё в самом своём начале. И я не совсем понимала, чего хотела от себя самой. Хм, только маленькие дети знают, чего хотят и что ищут. Они отдают все свои дни плюшевой игрушке, и она становится им очень дорога, и, если она вдруг теряется в углах большого дома или её отнимают родители, дети плачут…       На примере малышей, я начала вникать в суть. И, наверное, я теперь понимала, чего хочу от ситуации…       Квартал уличных налётчиков… Но он кажется мне парадоксально уютным. Жилые коробки из красного кирпича, в них не больше двух этажей, блёклые частные дома с высоким фундаментом и широкими окнами, высокие заборы, за которыми доцветают розы и какая-то желтоватая трава, приветливые бабульки на скамьях, мелкая шпана на старых велосипедах. Всё дышит обыденностью, вроде нет ничего такого, чего можно до колик испугаться… Но…       Я останавливаюсь. Тёмно-зелёные железные ворота с прямоугольником почтового ящика, деревянный забор, местами обвитый засохшими лозами вьюнка, деревянные окна, за коими видно старые тюлевые шторы… Именно этот дом я искала.       Я прикусываю губу и нажимаю на ручку железной двери. Тесный дворик с пустой столешницей и низкими пристройками, протоптанной тропинкой, ведущей прямо к входной двери, на которой треплется старый тюлевый лоскут…       Стараясь сдержать шквал повального волнения, я приближаюсь к двери. На меня не менее испуганно смотрят два больших глубоко посаженных глаза. Мальчик отшатнулся и тут же я услышала:       — Коля!       Я почувствовала, как в желудке всё перевернулось. Сердце билось уже где-то в гортани…       Колька быстро появляется на пороге, в недоумении таращась на меня. Но тут же удивление сменяется решимостью. Он подходит ко мне и обнимает.       — Как ты?       — Всё под…       — Понял, пошли.       Он знает, что мой контроль имеет различные степени. От моей теперешней степени оставалось только ожидать чего-то более удовлетворительного. Коля сжимает мою руку, заводит в дом.       — Разувайся пока. Я сейчас тебе чая согрею…       Снимаю куртку, вышагиваю из кедов. Некогда уютный дом теперь внушает мне недоверие. Я медленно вхожу на кухню, приближаюсь к плите, чтобы согреть озябшие руки.       — Замёрзла? — спрашивает Коля. Его голос подрагивает.       Я киваю, он тут же сжимает мои ладони и подносит их к губам. Несколько минут дует на них, сжимая в потных от волнения руках.       — Иди ко мне, я сейчас чая принесу…       — Я хочу поговорить с тобой…       Он напряжённо вздрагивает. Боится.       — Иди. Сейчас приду, — раздражённо шипит он.       Он хочет избежать разговора. Не получится.       Я повинуюсь и молча направляюсь в его комнату, захожу в гостиную и тут же заставляю себя отшатнуться. Меня буравит взглядом пара гетерохромных глаз. Пацан исподлобья смотрит на меня с невиданным презрением. По моей спине пробегает холодок, я чувствую, как цепенею на грани истерики. Чёрная толстовка, чёрные трико, тонкие губы, выдающиеся от худобы скулы, вот только глаза… Один зелёный другой, серый, а если отойти чуть дальше, он будет казаться белым…       Паренёк оглядывает меня с ног до головы и тут же его злое выражение лица быстро улетучивается. Остаётся только малая доля невесть откуда взявшегося презрения. Я отвожу взгляд. Не могу смотреть на этого разноглазого. Одним своим видом он внушает мне дикий страх.       — Привет, — выдавливаю я.       Разноглазый усмехается.       — Пф, я шатал, — протягивает он, буравя злым взглядом внезапного вошедшего Колю. Тот подаёт мне кружки с горячим каркаде и просит подождать в комнате.       Минуту я недоумённо сижу на кровати, бестолково таращась на книжный переплёт, с какого на меня безучастно глядит Франц Кафка. Вероятно, он знал, что происходило с Колькой за эти последние дни, но сказать не мог. Впрочем, особой необходимости не возникало. Мои догадки мне помогали…       Я тяжело вздыхаю, чувствуя нарастающую дрожь в теле, и тут же резко поднимаюсь, тихо подхожу к закрытой двери гостиной, за которой слышится напряженный шёпот.       — Если ты хоть пальцем её тронешь…       — Да сдалась она мне! Ты зачем ей стебанул, я спрашиваю?       — Захотел и стебанул!       — А ты представь, скольким она стебануть может!       Я глубоко вдыхаю и резко открываю дверь…       — А вот и не стебану!       Разноглазый ухмыляется.       — Солнышко, подслушивать не хорошо.       — Гнать на других тоже! — в тон ему отвечаю, сжимая Колину ладонь.       — И что, ты теперь с нами заодно, малая? — шипит разноглазый. Он хочет подойти ко мне, но Колин угрожающий профиль не даёт ему эту сделать.       — С вами! — выпаливаю я, чувствуя под кожей недюжую решимость, даже не подозревая сколько смысла несёт в себе эта фраза.       — Соня, иди в комнату, — шипит Колька, ошарашенно смотря в мою сторону.       — Ну, допустим. И что дальше?       Похоже, я раззадорила разноглазого.       — Нос вытри, гипертоник, — с отвращением выговариваю я, видя под ноздрями парня кровавый сгусток. Он в нерешимости проводит по носу пальцем. Моё резонное хамство сбило его столку. Всё то время, что я безжалостно паясничала, Коля глядел на меня, как на незнакомку. Он уж точно не ожидал такого поворота, как и того, что я способна на такого рода хулиганское хамство.       Но тут я успокаиваюсь, усмиряю злость внутри себя, перестаю волноваться, чувствовать опасность.       Я теперь — часть. Часть своего налётчика. Я отбоялась. Пора бы набраться решимости и принять всё как должное.       — Принеси вату, — произношу я, сжимая Колину руку.       Я думала, что он начнёт противоречить, но он быстро отыскал в старом серванте аптечку и подал мне. Я заставила разноглазого сесть на диван. Он уже не буравил меня злым взглядом, а нехотя подчинялся моей решимости.       Жду, пока кровь стечёт на вату, прошу Колю набрать воды в таз…       — Ты ведь Соня, да?       Киваю.       — А я Серый, то есть… Серёга… Зови, в общем, как знаешь.       Веду кончиком рта. Парень поднимает на меня глаза, смотрит с какой-то затаённой стыдливостью.       — Ты что, серьёзно с нами теперь заодно?       — Думай, как знаешь.       Он прикусывает губу.       — Да ты ещё та пропащая…       Тихо смеюсь, хотя мне ни капли не смешно. Он прав.       Теперь я — преступница. Золотоволосая преступница.