Мы - мир

      Наверное, я люблю тебя больше,       Чем себя.       потому что, даже засыпая в своей кровати, я       Представляю, как ты спишь.       Где-то там, далеко от меня.       Я представляю,       И мне хочется поправить твоё одеяло       или твой мир,       Если он не в порядке.       Мыльная вода медленно стекла в раковину, оставив после себя узкое пенное облачко...       Шкет вымыл руки, расставил тарелки и чашки. Наконец-то все уснули и теперь можно насладиться одиночеством.       В кухне душно от включенных конфорок (пора бы загасить их). Старая привычка, вызывающая раздражение тётки. Но сейчас она спит, так что пускай две синие горячие астры погорят ещё немного...       Шкет вздохнул и нажал на кнопку, прерывающую монотонное жужжание кухонного телевизора… За окном веселилась Новогодняя ночь. Говорят, что такие ночи всегда отличаются от обычных ночей. В них есть какая-то мистика, помогающая справиться со сложностями. Вот только Шкет не верит в эту мистику, как и не верит в то, что его желание исполниться. Он вообще последние два года мало во что верил.       Оконное стекло поцеловали танцующие снежинки. Невозможно было разглядеть их реверанс в сгустках ночной темноты. Но это было красиво. Красиво как никогда.       Шкет не знал, сколько он просидел так. За столом. С незажженной сигой в руках, вслушиваясь в ритмичное тиканье часов… Время не внушало доверие. Оно утекало сквозь пальцы, оно не давало шанса, оно не могло вылечить душевные раны… Быть может, это было громко сказано, но время хотя бы должно было стирать воспоминания, которые приносили несказанную боль…       Часы тикали. Горели конфорки. Сигареты всё оставалась незажженной. А за окном танцевали снежинки… Шкет глубоко вдохнул в себя. Сердце исступлённо колотилось. Его рваные ритмы стояли где-то в горле, не давая сглотнуть. Пацан давился своей нерешимостью. Но наконец-то что-то побудило его перестать страшиться себя… Он вынул из кармана сложенное вдвое фото... Она улыбалась, улыбка, казалось, затмевала золото её перекрашенных волос…       Шкет сглотнул. Он понимал, что одержим. Одержим настолько, что не может себя сдержать. Однажды он подвёл себя вот так, поцеловав её в ту роковую ночь после налёта… Хотя этого не нужно было бояться, ведь золотоволосая думала, что в тот момент это было ему особенно нужно, что он слишком забит, слишком одинок…       Шкетяра фыркнул. Он никогда не позволял себя жалеть...       Он с болью прикусил губу, выдавливая из зажигалки робкий огонёк. Фотография тлела в его пальцах. Огонь с жадностью пожирал изображение. Пожрал бы он и эту грёбаную одержимость! Сожжённое фото ничего не изменит…       Шкет бросил догорающую часть изображения в раковину, поворачивая кран. От маленького кусочка фотобумаги пошёл сизый едкий дым…       Пацан согнулся на полу, обнимая руками колени. Он никому никогда не расскажет, как любит её!А ведь она понимает, что устала от этого риска, от невозможности жить спокойно. То, что случилось на денсе возникло не на пустом месте. Пускай будет так, но он всё равно будет её любить!       Вот так вот. Пускаешь людей в свой космос, а они нагло сбивают твои планеты своими астероидами...       Шкет отрывает лицо от согнутых ног. Внутренняя слабость не даёт покоя. Нет. Всё не так, как должно быть. Хорошие девочки не должны влюбляться в уличных хулиганов, а желание, загаданные на Новый год, обязательно должны исполнятся. Ха, о чём это мы? Чудес не бывает. Мы сами выдумываем себе формальности, чтобы жилось легче!       Шкет поднимается на ноги, прикрывает дверь в зал. Его трясёт. Он так устал в свои пятнадцать. Устал голодать, устал врать, что с ним всё в порядке, устал жить в постоянных лишениях, устал… любить девушку своего лучшего друга! Неужели такая усталость сваливается на плечи когда ты так молод, когда ты должен наслаждаться жизнью, смеяться, рваться к новым поворотам, а не жалеть о том, что ты существуешь!       Шкет дышит часто-часто. Как же ему хочется стать центром её Вселенной, хочется гладить её волосы, хочется обнимать её и никогда, никогда не подставлять под риск. Но в глубине души он осознает, что это невозможно.       В кухне мигает лампочка, конфорки всё так же горят, распространяя душные пары. В доме тихо-тихо. Но от этой тишины можно с ума сойти...       Шкет медленно приближается к противоположной стене, смотрит на неё исподлобья, будто на ненавистного соперника. В глазах рябит от бежевых обойных завитушек, от внутреннего напряжения, от невозможности что-то изменить… Мальчишка зажмуривается, сжимая кулаки. Горло пересыхает то ли от страха, то ли от злости… Шкет стискивает зубы и начинает бить стену. Бьёт резко, агрессивно, но почти что бесшумно. Он чувствует, что штукатурка мнётся под силой его кулаков, как сминаются старые блёклые обои. Ему больно. Больно и горько. Хочется закричать, нет завыть… Завыть во весь голос, но только он не станет этого делать… Родные спят...       Пацан закусывает губы, ударяет ещё сильнее. Настолько сильно, насколько он может… Недавно зажившие костяшки кулаков снова нещадно кровоточат. Вот только Шкету не больно. Ему в принципе больно быть не может. Он же бродяга Твист, так много перетерпевший за свои пятнадцать лет. Одиночество, смерть, бродяжничество, голод… Но одного он стерпеть не сможет. Свою одержимость.       Нет. Ему не больно. Ему никогда не было больно...       Шкет наносит стене, сохранившей узкие пятнашки его крови, последний удар, и оседает на пол. Он дрожит. Дрожит, как пойманный. А в глазах мелькают силуэты…       Шкетяре больно. Больно и противно... От этой боли, он не видит за окном пролетающую звезду. Это же твоя звезда, юный бродяга! Но он не увидит её. Не тот случай, когда нужно наблюдать за звёздами и восхищаться их красотой! Сейчас нужно справиться со болью, что выгрызает изнутри...       Слишком тяжело быть взрослым. Слишком тяжело понимать действительность. Слишком тяжело смотреть на мир без розовых очков… Шкет чувствует, как по лицу текут горячие струйки. Он не сдержал обещание, данное отцу. Ещё один повод раскрошить стену. Но он не станет. Он слишком любит тех, кто спит за стеной.       Шкет… Худой ломаный подросток, олицетворяющий самопожертвование. Он не ждёт чего-либо взамен, просто дарит то, что есть… Увы, но он такой. Другого Шкета никогда не будет.       На кухне потухает свет... Мальчишка сидит в кромешной темноте, прижавшись к стене спиной. Его колотит дрожь, душат слёзы, гложет боль… Но он знает, что вытерпит. Главное, одержимость перебороть…       Дело в том, что всё не так, как показывают в сериалах по ТВ. Всё не так, как хочется…