Мы - мир

      Скучаю ли я по тебе? Да!       Тут отпираться глупо.       Ты — мои воздух, еда и вода.       И витаминов группа.       Ты — мой набор кровянистых тел.       Ты — мой йод и зелёнка.       Если б испортиться захотел,       Ты бы накрыла плёнкой.       Ты мой психолог, и мой хирург.       Ты — моя группа захвата.       Знаешь, как нужно заделать дыру,       Даже размером в атом.       Ты моя девушка, мой управдом,       Жизни моей начальник.       Надо ль ещё говорить о том,       Как по тебе скучаю?       dominic_krow       Возможно, ход дней впервые поразил меня своей стремительностью. Хотя, течение времени — дело обыденное. Но впервые это явление мне показалось незнакомым, наверное, от того, что от временного хода как никогда раньше зависела моя дальнейшая жизнь.       Ветер играл с понурыми берёзовыми ветвями. Это нагнетало тоску. Тоску, от которой не избавишься, не стряхнёшь её с плеч, не запрячешь в глубины сознания…       Лето. Оно тёплое и живое. Оно греет руки, выпирающие позвонки на моей спине. Но оно не даёт забыться, впитать в себя весь хаос, происходящий в душе, оно лишь жестоко напоминает о том, что тебя несказанно коробит.       Двадцатое число июня. Если честно, этот день хотелось поскорее пережить.       Когда Шкет обнаружил меня здесь, то назвал мразотом. Я не стал противоречить, отпираться. Он прав. Но он не поймет, почему я так и не пошёл на Сонин выпускной. Потому что мне в её жизни не место. Потому что я — собственник. Потому что вор и налётчик. Потому что поступил как тварь, втянув её в водоворот своей жизни. Потому что пора бы оставить всё, отгулять собственные выпускной и уехать к Андрею в Саратов, поступать. Но я не могу так. Пока не объяснюсь с ней, пока не дам понять, что мы все зависимы от обстоятельств. Пока не претуплю в себе голос, который орёт, что больше жизни её любит…       Наверное, в какой-то момент я до последнего отрицал факт того, что влюбился. Сопротивляться я этому перестал только тогда, когда недосыпал ночами. Реальность в какой — то момент была лучше любых снов.       Действительно, самоуничтожение это не всегда передозировка колёсами или глубокие порезы на руках. Порой, это воспоминания, осознание того, что ты отчаянно бессилен. Это вызывает панические атаки. А это провоцирует прохождение дороги, не глядя по сторонам, принятие ледяного душа, избегание зрительного контакта с собственным отражением. Саморазрушение — это не обязательно увечья, нет. В большинстве своём — это маскировка чувств, которые не дают покоя.       Когда-нибудь меня вырвет всем этим. Но я сомневаюсь, что после этого окончательно успокоюсь. В дальнейшем от этого будет воротить ещё очень и очень долго.       Я потянулся к рюкзаку, вытащил термос и пластиковый стакан. Мы пили каркаде молча. Даже не глядя друг на друга. И я, и Шкет знали, что мы виноваты перед ней. Очень сильно виноваты. А ведь это она приучили накачиваться чаем, когда особенно муторно. От каждой девушки остаётся след: какая-то привычка, какая-то фраза, в общем, что-то они в нас меняют, но мы ещё долго не сможем понять чего именно.       Я не хочу ни о чём думать. Остается только надеяться на то, что она всё поймёт. Я не буду прятаться. Скажу всё, как есть. Она сама понимает всю это необратимость, зависимость, нашу «семнадцатилетнюю» беспомощность.       Нас разлучают города, обстоятельства, события. Мы не в праве чего-либо изменить. Но лично я в одном уверен точно, я всегда буду её любить… Даже если останусь навсегда один, даже если что-то изменится, даже если…       Мне тяжело. Очень тяжело.       — Представляешь, какая она красивая, там, на сцене? — тихо произнёс Шкет.       — Представляю…       Ещё как представляю.       «Я не спокоен. Я сдал оружие. Я закурил седьмую. Я проиграл свою первую личную мировую.»       Минуту-другую мы молчим, пока я вдумчиво не закуриваю.       — Тебе курить бросать надо, — вероятно, Шкет это сказал, чтобы сменить болезненную для нас обоих тему, — а то задохнёшься на вступительных…       — Знаю.       — Бродяге это тоже скажи.       — Он уже бросил…       Я затянулся. Ни о чём не хотелось говорить. Я помнил нашу последнюю с Соней прогулку. Она была так счастлива. Если мы ещё и встретимся, то это будет и вправду последней прогулкой. Я не хочу, не хочу больше отравлять ей жизнь самим собой.       Обстоятельства беспощадные по отношению ко всем. Они рушат то, что очень долго строилось. Они лечат и губят одновременно. Но ещё более беспощадный соперник — время. Его нельзя контролировать, ведь всё идёт так, как начертано. И не иначе. А ведь, быть может, это заблуждение? Ведь все наши поступки и решения могут в корне изменить всё. Все считают, что время — отдельный механизм, который живёт отдельной жизнью. Но всё, же шестерёнки этого механизма смазываем мы, люди.       — Калуга, слышишь…       — Ну…

***

      Мне нравится смотреть на рассвет. Закат красив, но печален, в нём таиться прожитый день, в нём крупицы уходящей жизни. А рассвет приходит — и всё повторяется снова…       В полумраке комнаты поблескивало выпускное платье. Скорей всего, оно больше не понадобится. Его роскошный блеск больше раздражает, чем радует. Хотя, чему уже радоваться? Ты взрослая, выпускной за плечами, через два дня едешь поступать. Но… такое чувство, что что-то осталось недоделанным. И я прекрасно знаю что…       Я выдохнула и протянула вперёд руки. Кажется, в свете восходящего солнца кожа совсем прозрачная. Эстетично. Но подобного рода эстетика в последние дни меня пугала.       Я легла в объятия постели. Совершенно пустой дом и я наедине с ним. У родителей снова работа. Впрочем, одиночество никогда мне не вредило. Я прикрываю глаза, задрёмываю, зная, что он снова присниться мне. И я никак на это не отреагирую…       Стук. Померещилось? Нет. Снова стук. Легкий такой, об оконное стекло коридора.       Я неуверенно встаю, накидываю шёлковый халатик, как вдруг стук раздаётся снова. Я в нерешимости подхожу к входной двери, несколько минут бестолково таращусь на плинтус, но тут набираю полную грудь воздуха и поворачиваю ключ в замочной скважине…       Лёгкий утренний ветерок обдал мои босые ноги. Я огляделась. Совершенно пустой двор, исцелованный восходящим солнцем. Я сделала шаг, как вдруг мой взгляд привлекли розы, лежащие на пороге. Никто не знает, как я люблю алые розы, за исключением одного человека…       Я сажусь на порожки, беру букет, окунаю в него лицо. Пряный запах лета. Лета, которое запомниться мне на всю жизнь. Халат соскальзывает с моих острых плеч, а я теснее прижимаю к себе букет… Розы неестественно тычутся в мои ключицы, я чувствую их нежные прикосновения… И всё же, последняя наша встреча впереди… А наш маленький город медленно просыпался, разлагаясь на окна и уставший народ…