четыре причины жить

- Держишься?  - Держусь.  - Шипит Джун от боли в стертых о перекидную лестницу  ладонях.  - Долго мне еще так висеть?  - Потерпи еще чуть-чуть,  - колдует с замками пустого вагона Хендери, - сейчас заберемся. И Джун терпит.  Не придирается, как обычно,  не шутит,  а терпит.  Знал бы,  что они вляпаются в такое дерьмо, ни за что бы не полез в этот чертов поезд. - Напомни мне,  что ты хотел доказать отцу,  смотавшись на первом составе в соседний округ?  - Он все-таки срывается и закатывает глаза, на что слышит усмешку младшего. - Я хотел просто сбежать.  - Дери вылезает на крышу вагона, его темные волосы треплет ветер на скорости. - С тобой. Джун забирается следом за ним,  но глаза отводит.  С ним... Чертов Куньхан,  совершенно не следит за своим длинным языком. - А ты зачем согласился?  - Хендери пытается поймать взгляд Джуна,  но тот упрямо сверлит взглядом то красноватый песчаный каньон,  по дну которого и несется поезд,  то свои тонкие пальцы,  со всех сил вцепившиеся в край лестницы.  - Мне просто надоело.  - Сухо,  давая понять,  что больше и слова не произнесет. Дери только грустно улыбается. - Думаешь,  мы сможем сбежать отсюда?  Джун качает головой. - Только когда ОНИ пожелают остановиться, мы сможем как-то рассчитывать на побег.  Я не рискну прыгать с поезда на скорости сто пятьдесят миль в час.  Они... Если бы кто-то из них двоих знал,  чем обернется их "безобидная" выходка, ни за что бы не ввязался в подобную авантюру.  А теперь поздно. Хотя...  Джун все равно бы ввязался.  Он готов за этим решительным человеком буквально в пекло лезть,  только бы рядом быть. «я бы последовал за тобой на край света » - Джун...  - Хендери протягивает руку и переплетает их пальцы.  Старший молчит,  только губу закусывает и в ответ плечом к плечу Дери прижимается.  Им обоим нужно тепло сейчас.  - Что?  - Ты,  наверное,  не знаешь,  но я благодарен богу за то, что он послал мне такого друга,  как ты.  - Шепотом,  тихо,  а у старшего мурашки бегут по спине. - Ты же знаешь,  я не верю в бога. - В ответ,  а сам на него совершенно не смотрит, тем более в глаза.  - Ладно,  - он соглашается с грустью,  быстро,  но просто потому,  что возрази он сейчас - обязательно разгорится ссора.  - Я благодарен тебе за то, что ты все-таки есть.  Что ты дышишь. И что ты рядом.  Джун запрокидывает голову, чтобы слезам волю не давать, зубы стискивает и губу закусывает,  чтобы слабости младшему не показывать. - Спасибо,  что ты поддерживаешь меня. - Кажется,  Хендери просто нужно выговориться. И Джун слушает. - Сколько безрассудства не было в моих поступках,  ты все равно не бросал меня. - Прекрати... - Ты был рядом ни смотря ни на что,  ты... - Заткнись!  Просто помолчи уже!  - Взрывается Джун,  выскакивает,  но тут же теряет равновесие и чуть не падает.  Его спасают только переплетенные пальцы,  Хендери не дает упасть,  тянет на себя.  - Мы обязательно выберемся,  слышишь?  - Шепчет. И он так близко,   что у Сяо дыхание перехватывает, и он против воли взгляд на губы младшего переводит. - А ну слезайте! Вы,  оба!  - Они одновременно вздрагивают.  Джун пытается быстро подняться,  но ноги будто вросли в крышу вагона.  - Хватит обжиматься! Человек,  окликнувший их из соседнего вагона,  обросший,  с маленькими выцветшими глазами и одутловатым  от чрезмерной выпивки лицом,  неторопливо роется на поясе,  растегивает кобуру. - Шевелись, - шипит Хендери Джуну в самое ухо.  - Давай,  быстрее,  а то он пристрелит нас. - И первым начинает спускаться. - То-то же,  - усмехается  мужчина,  - а теперь  чешите вперед. И парни,  отряхнувшись,  под дулом пистолета шагают в темноту  соседнего вагона.  Сяоцзюнь не видит ни зги,  в пропахшем ржавым гвоздями и высохшими досками пространстве душно. Тяжело лязгает засов,  и рядом раздается тихое: - Джун... Хендери совсем близко,  но Сяо не видит его,  только неровное дыхание слышит.  - Я здесь.  - И он,  проклиная себя за излишнюю панику,  водит рукой в темноте в поисках младшего.  И выдыхает облегченно,  когда его запястья касаются прохладные пальцы.  Они стоят в совершенно абсолютной темноте,  ждут пока привыкнут глаза, и не шевелятся.  Джун не видит его лица,  только пальцы чувствует на своей руке.  И так хочется  переплести их со своими,  найти вторую его ладонь и вцепиться покрепче. И не отпускать,  пока его самого не отпустит. Хочется,  да нельзя. Не по-дружески это.  - Хорошо,  что рядом ты,  а не кто-то другой... - Горячий шепот Хендери заставляет сжаться внутренне,  Джун вздрагивает,  когда младший подходит ближе и,  кажется,  утыкается лбом в плечо,  потому что он чувствует,  как волосы щекочут подбородок. - Что ты делаешь?  - Шепотом,  потому что голос грозит сорваться,  ведь Куньхан - первый человек,  которому Сяо позволяет вытворять такое с собой.  Позволяет касаться,  дышать с собой одним воздухом,  говорить такие слова.  Они,  одновременно,  и лечат и убивают.  Потому что они, вроде как,  друзья,  а подобное поведение заставляет  думать о чем-то большем.  Джун не хочет думать об этом. Вообще не хочет. Потому что тогда  придется прятаться. Скрываться от людей и от самого себя, ведь он не выдержит борьбы с собственным "я". - Не двигайся,  пожалуйста... - Куда-то  между плечом и шеей шепчет Хендери,  горячо так шепчет,  умоляюще. И Джун не двигается,  потому что младшему это, кажется,  действительно необходимо: стоять вот так,  успокаиваться,  слушая его пульс на сонной артерии, и шептать. Они похожи на двух запутавшихся человек. Людей без возраста,  без времени,  без определенных целей. Хотя нет,  цель у них как раз-таки есть.  Выбраться.  Выбраться и спасти друг друга.  Джун передергивает плечами,  потому что его знобит от подобных мыслей, отчего Хендери вздрагивает,  думая,  что старший сейчас оттолкнет его. Он знает,  что все это неправильно,  извращенно,  и что дома его обязательно будут ненавидеть несмотря на то,  что на дворе уже начало двадцать первого века,  и это,  по сути,  норма.  Знает,  но руку Джуна отпускать не спешит, и не отстраняется. Сбежал,  потому что хотел. Выбраться,  избавиться от ненавистных взглядов,  послать к черту все те правила,  что отец расписывал в участке.  Просто сбежать,  зная,  что лучший друг будет рядом не смотря ни на что.  Да-да,  Хендери не сомневался в том,  что делает.  Пусть они сейчас в полном дерьме.  Пусть их могут запросто убрать, как нежелательных свидетелей. Он рядом. Сяоцзюнь рядом, и он не отталкивает,  даже почти не дышит,  боится.  Но он рядом,  а большего Хендери просто не нужно. - Спасибо...  - Да,  Хендери действительно благодарен.  За все. Джун жалеет,  что они не видят друг друга,  потому что ему очень хочется, чтобы младший увидел его улыбку.  Да,  он улыбается. - Я рядом,  все в порядке...  - Кажется, слова вырываются против его воли,  но Сяо рад,  что произнес их.  Это позволяет без повода поднять свободную руку и запустить тонкие пальцы в волосы,  щекочущие подбородок. У Хендери очень мягкие волосы.  *** Они еще почти час стояли вот так,  голова младшего у него на плече,  прохладная ладонь обвивает запястье и его пальцы в темных взъерошенных волосах  путаются. А потом глаза привыкают к темноте, и они, как ошпаренные друг от друга отлетают.  - Прости, - потирает переносицу Хендери и в глаза старшего не смотрит.  - Я просто слишком много стал себе позволять. Джун хочет возразить, понимает, что не был против, но вовремя закусывает губу. - Да, хорошо. - Выдавливает вместо длинной тирады, которую хотел высказать. И они расходятся по разным углам, стараясь взглядами лишний раз не пересекаться, и молчат. Джун и признаться себе боится в том, что он бы все на свете отдал, лишь бы снова ощутить дыхание младшего на своей шее и его мягкие волосы, щекочущие подбородок. А Хендери только старый тюфяк находит и к стене отворачивается, слушая стук колес, надеясь, что его дрожащих рук никто не заметит. Дрожащих пальцев... У Джуна такие холодные запястья и такие теплые пальцы, что, кажется, он бы вечно их в своих ладонях держал. От старшего пахнет мимозой и немного - солнцем, а еще - пылью, сырой, как после дождя. И он задыхался в этих запахах, хотя, этого никто никогда не узнает, прижимался носом к шее старшего как можно ближе. Хендери штормит, морозит, выворачивает от того, насколько сильно Джун может привязывать к себе. Он только за руку его держал и глаза на плече, в свитере, прятал, а крышу уже срывает. А сам Хендери, он как кактус, колючка, которая никогда не признается себе в том, что этот запах, сам Сяоцзюнь, его пальцы в волосах - все это нужно ему. Так до чертиков необходимо, что он даже сбежать подальше от этого хотел. Чем сильнее отдаляется от них родной город, тем ближе становятся друг другу они сами. И сколько бы не проклинал себя Куньхан, сколько бы не извинялся перед Джуном, сколько не убегал, ему все равно вечно будут нравиться такие моменты. ...Ему вечно будет нравиться сам Сяоцзюнь... - Не спишь? - Хендери вздрагивает и переворачивается так, чтобы глаза старшего видеть. Привстает на локтях и мотает головой. Вагон заколочен так, что даже из щелей солнечный свет не проникает. И глза старшего, темные, почти черные, поблескивают в темноте. Он напуган, кажется. Хендери не знает, о чем старший думает, но хочется подойти к нему, снова его ладони в свои руки взять и успокоить. Джун хоть и старше, но слабее, он чувствует это. И ему поддержка нужна неизмеримо сильно. Сильнее, чем ему. И он, конечно, и словом не обмолвится о том, что в соседнем вагоне, там, откуда они только вылезли, взрывчатка. Столько ящиков динамита хватит по меньшей мере на мини-революцию, или терракт. Он все равно не разбирается в этом почти, в отличие от отца. Ему важно только знать, что люди, что держат их в этом душном вагоне, отнюдь не хороши, и то, что вряд ли взрывчатку будут использовать для добычи серебра на рудниках. А еще, это самое важное, сейчас они вдвоем в этом поезде. И Джун тоже прекрасно знает о динамите. - Боишься? - Он встает с тюфяка, подходит к старшему и рядом садится, спиной на стенку вагона опираясь. - Нет. - В ответ, а глаза за пушистыми ресницами скрывает. - Не лги, - Хендери улыбается грустно, а сам старшего рассматривает. - Я ведь тоже боюсь. - Не может быть. - Пытается рассмеяться Джун, но это плохо выходит. - Чтобы ты, и боялся? Хендери кивает. - Я ведь не суперчеловек. Мне, как и тебе свойственно бояться. - Он поднимает глаза на старшего, сердце пропускает удар. На него смотрят глаза не Джуна, но уже совершенно отчаявшегося человека. И, понимая, что ему это аукнется когда-нибудь, Хендери шепчет, переплетая их пальцы и сокращая расстояние между их губами: - Именно страхи делают нас теми, кто мы есть. Джун дрожит, на глаза почему-то слезы наворачиваются, но он не дает им воли, только крепче с пальцами Хендери свои переплетает и не сопротивляется поцелуям. Он касается его губ легко, почти невесомо, как-будто боится причинить дискомфорт, ведь такой поцелуй - для них первый. Губы Джуна такие же холодные, как и запястья, и Хендери нравится согревать их своим дыханием. Второй рукой старший зарывается в его волосы, как час назад, и тонкие пальцы в них путает. На губах у обоих горчит, это неправильно, неверно, ненормально и еще с тысячу раз как "не",  но им все равно. И Хендери чуть не задыхается, когда Джун начинает отвечать на его поцелуи. Робко, несмело касается краешка губ, будто сорваться боится, оторваться, потерять. Эти поцелуи нужны им обоим. Как воздух, как капля свободы нужны. Просто необходимы. Поэтому когда Хендери разрывает поцелуй, Джун молчком утыкается лицом в грудь младшего, позволяя стиснуть себя в объятьях, и дает волю слезам. Это было слишком неправильно и ненормально. И больно -  целовать Хендери и позволять ему целовать себя, но Сяоцзюнь не жалеет. «просто потому, что нужно, просто потому что необходимо » - Я с тобой, не бойся. - Шепчет Хендери и в макушку целует его, путая нос в запахе солнца и дождя. - Я с тобой... *** К вечеру их всё-таки выпускают, под перекрестье стволов, будто знают,  что им все равно не сбежать. Темнеет, до заката два часа где-то, Хендери сверяет по своему старому хронометру. Наконец-то они начинают узнавать местность, потому что тот каньон, через который они проезжали утром, ни на одной карте не обозначен. Джуну как-то удаётся раздобыть карту, но она старая. - Тысяча девятьсот девятый, ты серьёзно? - Хендери смеется, хотя в их положении это не особенно-то и смешно. За ними не смотрят, не подслушивают, но Куньхану все равно не по себе. - Другой у них нет, я эту-то еле достал. - Дуется Джун, а Хендери на его губы завороженно смотрит и кивает, потому что вспоминает те поцелуи в вагоне. Они расстилают её в углу, чтобы никто не видел, и пытаются разобраться. - Вот та старая деревня, которую мы проезжали минут двадцать назад. Ничего себе, она и тогда существовала. - Джун фыркает, видя удивление младшего. - Да, а вот мост через ущелье, - задумчиво рассматривает обозначения. - Даже дата постройки указана, 1878-й, странно, да? - Мост. - У Хендери дыхание перехватывает. - Его взорвали в семьдесят пятом, отец рассказывал, не поделили что-то на границе с другим округом. - Он в трехстах пятидесяти милях от нас. - Джун бледен, смотрит на младшего и губу закусывает. - Мы должны будем переехать через него к ночи. - Поезд разобьется, если не свернет раньше, на стрелке. - Шепотом. - Кругом пустыня, какая стрелка, куда, Дери!? - Джуна трясет. Пальцы дрожат, и волосы растрепаны. Красно-черный свитер выбился из брюк, а глаза мечутся в панике. - Тише. - Хендери хватает его за руку и опускает за собой на пол, заставляя молчать. - У нас еще четыре часа есть, я что-нибудь придумаю, только тише. Он не говорит, почти шепчет и Джун невольно подчиняется. - Я верю тебе, слышишь? - Не поднимая глаз, но потом резко вскидывает, заставляя Хендери вздрогнуть. - Слышишь? Верю... - Да, - медленно кивает. - Я не подведу. Так твердо, а внутри все дрожит и сердце вот-вот из груди выскочит, так сильно стучит. Дери - не герой, чтобы спасать кого-то, и никогда им не был. Да, признаться, и не хотел становиться героем. Для отца он и так был им - единственный сын, опора и гордость. Правда, он сбежал, но это неважно. Они, конечно, могут попытаться сбежать, спрыгнуть с поезда. Но на такой скорости либо сразу разобьются, либо их пристрелят в воздухе, что-то заподозрят и поезд остановят. А потом пошарят по округе в поисках стрелки и перехода на другие пути. Но хуже всего то, что каждый вагон динамитом напичкан, даже тот, в котором их запирают и отцепить нельзя- скобы приварены. Можно конечно спрыгнуть в самый последний момент, но шансов успеть и выжить мало. На свою жизнь Дери плевать, он точно решил, что остаётся. Вернее - он останется, без вариантов. А вот за Сяо, за этого, без преувеличений, красивого старшего с невероятно крышесносным запахом он боится. Безумно сильно боится. Потому что он должен жить. Потому, что у них все равно не будет красивой и счастливой сказки на двоих. Джун создан для девушки, хрупкой и беззащитной. Для той, что подарит ему детей и крепкую семью. А не для него, не для Куньхана, который просто нуждается в его запахе. Нет. Не для него. И эти поцелуи, Хендери чуть было не провел пальцами по губам, он не стоит их. Вообще Сяо Дэцзюня не стоит. У них четыре часа. У Дери четыре часа. И один они уже потратили. Впустую, впрочем. - Теоретически, мы можем сбежать. - Черт, горло сушит невыносимо, - но только в самый последний момент. Джун закусывает губу, кивает. Он понятия не имеет, о чем думает младший, только смотрит на него, не отрываясь. У Хендери очень красивая линия подбородка и глаза выразительные, черные, глубокие. В них можно утонуть, потому что они на космос похожи, такие же необъятные и бездонные. Джун может смотреть в них  бесконечно долго, потому что точно не получится оторваться. У него красивые длинные пальцы и их хочется греть, потому что они постоянно холодные. А губы теплые и мягкие, кажется, Джун всё-таки влюбился. Потому что как объяснить то, что снова хочет получить от младшего поцелуй. Он, наверное, немного эгоист, совсем чуточку, но Сяо хочет, чтобы только он касался его, когда они вернутся. Плевать на взгляды, плевать на слухи. Он даже не сомневается в том,  что они оба спасутся. Дери сказал, что все будет хорошо, значит так оно и будет. -Только, Джуни, - младший грустно улыбается, - ты прыгнешь первым. Ты важнее. «ты важнее, твоя жизнь важнее» - Что? - Джун не верит своим ушам. - А как же ты? Нет, не понимает. Джун не понимает, почему Хендери это говорит. Как это - "важнее"? Нет! - Ты хочешь остаться? - Вырывается наружу раньше осознания. Дверь открыта и лучи заходящего солнца в вагоне пляшут, а Джун почти не дышит. - Да, я все равно не успею спрыгнуть. - Шепотом, не глядя в глаза старшего. - Но ты должен жить! -  У нас почти два часа. - Грустно усмехается. - Назови четыре причины, почему я должен прыгнуть и выжить. Жестоко, но Хендери не может по-другому. - Мы друзья. - Шепотом, голос дрожит. - Неубедительно. - А раньше ты говорил, что только ради этих двух слов можно умереть за человека. - Джун задет и обижен. - Это было раньше. - Хендери поднимается, отпускает руку старшего. - Подумай еще, у тебя есть целых два часа. Два часа... Да Джуна на части изнутри разорвет за два часа. Четыре причины... Причины, чтобы жить. Не слишком ли много причин? Так и хочется спросить - а как же он? Да только Сяо не может, это совсем эгоистично и по-детски выглядеть будет. Хендери еще в вагоне, стоит в дверном проеме и на закат смотрит. И эта чёртова пустыня-степь еще сильнее алеет под последними солнечными лучами. Хендери не боится смерти. И то, что это последний его закат - не волнует. Он только об одном жалеет, что больше никогда не скажет Джуну самого важного. Ну да к черту. Он ведь все равно никогда не сможет рассчитывать на что-то большее. На что-то большее, нежели просто роль друга. А ему и не нужно. Главное, он его целовал. Он видел слёзы в его глазах. Хендери не слепой, он видел отчаяние и страх Джуна. Он был прикрытием для самой слабой его стороны. А этого более чем достаточно. И даже если бы его чувства оказались взаимны, все равно они не смогли бы быть вместе. Так что он почти ничего не теряет. Единственное, что его волновало - это то, что бандиты не знали про мост. И либо они действительно не местные и просто пользовались старой картой, либо они знают и скоро свернут. Ведь должна же быть стрелка, в конце концов. Но они уже час едут, смеркается, а никакой будки смотрителя, или хотя бы ржавого семафора - ничего нет. Час. Но почему-то поезд начинает ускорять ход. Уже не час... - Джун, - он срывается с места и подходит к старшему, в лаза так пронзительно смотрит, что Сяоцзюнь сейчас просто не выдержит. - Пора, у нас не так много времени. - Не смей, слышишь?! - У Джуна голос дрожит. - Не смей оставаться здесь! Хендери машинально кивает, а сам к выходу тащит. Кажется, из-за стука колёс даже их шагов не слышно, Джун задыхается от слёз. Слабак, чертов слабак, давай же, скажи! Но он только позволяет младшему затащить себя на крышу следующего к хвосту поезда. Раздаются первые выстрелы, сердце в разы быстрее стучать начинает, а они бегут, спотыкаясь, по крыше, в ту же сторону, что и ветер. - А ну стоять, чертовы ублюдки! - Слышится внизу, но через десять минут стихает, потому что поезд начинает замедляться, кажется, мост всё-таки заметили. Но поздно. В них еще стреляют, но уже не так прицельно, больше смотрят в сторону моста. Джун оборачивается на миг и вздрагивает, споткнувшись. Он сремительно выползает из сумерек, покорёженный, с неровными балками, такой же черный, что и ущелье, зияющее смертельной пастью отвесных стен. Обрывки рельс видны даже на расстоянии, они заканчиваются в полуметре от бездны. Джун не может отвести взгляда, смотрит, как кролик смотрит на удава. - Беги! - Хендери задыхается и начинает все сильнее спотыкаться. По правой брючине стремительно расползается темное пятно; всё-таки прострелили. - Нет. - Джун прекрасно видит, что младший не может бежать дальше, падает рядом на колени, цепляясь пальцами за плечи Куньхана. - Я остаюсь с тобой. - Идиот...- Шипит Хендери, потому что в них не перестают стрелять, а его спина не дает как следует в Джуна прицелиться и он еще одно ранение получает. - Идиот... Беги, пока еще можешь. Но Сяоцзюнь только решительно головой мотает. - Ты говорил мне найти четыре причины для того, чтобы ты смог сбежать. - Он переплетает их пальцы и в глаза  Хендери смотрит. - Так вот, есть только одна причина, почему ты должен был бежать вместе со мной, или же та, по которой я сейчас остаюсь  с тобой. Хендери лихорадит. Он совершенно не чувствует боли, только голос старшего слушает. - ... Ты ... Ты - и есть моя причина. - Джун запускает пальцы в мягкие волосы младшего. - Мне нет смысла бежать, потому что ты не побежишь. И если бы мог бежать, я бы попросил бы бежать именно по этой причине. Ты нужен мне.. - Но ты должен выжить, найти себе девушку, жениться и... - Хендери уже не знает, что несет, тараторит и старается не смотреть в глаза старшего, но его перебивают. - Но я не хочу искать девушку, я не хочу жениться. - Мост уже слишком близко, а поезд так и не остановился. - Что? - Еле слышно. - Ты все решил за меня, как всегда. - Джун грустно улыбается. - Дурачок... Хендери сначала не может сообразить, о чем старший говорит, но потом просто плюет на все и к себе крепко-крепко прижимает. - Я люблю тебя ... - Задыхаясь, сокращая расстояние между их губами и взрывы в голове поезда слыша. На горизонте все от марева золотое, а Джун пальцы в ответ в мягких черных волосах путает и целует. - Разве тебе не достаточно этой причины? - Но... - Только то, что я люблю тебя, заставляло меня всегда быть рядом. - Шепчет Джун сквозь поцелуи. - Спасибо... - Хендери дрожит, соседний вагон уже горит и взорвётся вот-вот. В глазах старшего страх, но он сам не боится. - Когда очередь дойдет до нас, не смотри туда. Только в мои глаза... Джун старается слезы сдержать и кивает. - Только в глаза... - Кричит Хендери, но его голос сливается с грохотом взрыва. Их вагон тоже вспыхивает. - Только в глаза... Больно не будет... И Джуну не больно. Он видит только глаза Хендери, они чёрные и необъятные, на космос похожи, и губы на своих губах чувствует. Они скользят горячо, страстно и в какой-то момент с пламенем сливаются. И все взрывается, взлетает на воздух. И они тоже. Но боли больше нет... Они остались вдвоем всего по одной причине. И эта причина - они сами...