Письмо брату

Я не помню, как ты родился. Мне не было тогда и четырёх лет, хотя я всегда всем говорила. что наша разница - четыре года. Я не помню тебя совсем крохой. Точнее, помню, но лишь по фотографиям. Пухлые розовые щечки, чёрные-чёрные волосы и огромные глаза с длиннющими ресницами. Ты был похож на пупса, будь я постарше - не удержалась бы и затискала. Я помню наши игры. Мы всегда придумывали что-то невероятное: собрать по всему дому одеяла/пледы/покрывала/простыни и сделать из комнаты огромный шалаш; стать супер-агентами и воровать конфеты; сделать штаб на старом, полуразвалившемся шкафу и не бояться на него залезать; устраивать соревнования на выдержку или перемещаться по комнате не наступая на пол. Сейчас это звучит глупо, но тогда это было невероятно весело. Мы всегда спали вместе. На старой скрипучей маленькой кровати, которую я продолжала называть твоей даже тогда, когда ты перестал на ней спать. Ты был моей персональной грелкой. Я прислоняла к тебе свои озябшие ножки и наслаждалась теплом, а ты в свою очередь никогда этому не противился, потому что всегда жаловался на жару. В этом мы дополняли друг друга. Мы спали вместе даже тогда, когда бабушка высказывала свое недовольство, потому что мы уже подросли. Но нас это не волновало. Я помню твой детский, еще не сломавшийся голос. Помню, как ты пел колыбельную своей маленькой новорожденной сестре. Это была такая милая картина, что она навсегда запечатлелась в моей голове. Это был последний раз, когда я слышала как ты поёшь. А потом твой голос сломался. И не столько голос поразил меня тогда, сколько ты сам. Когда я увидела тебя, такого большого, даже огромного - я на мгновение не поверила, что передо мной мой маленький братик. Ты распахнул объятья и крепко прижал меня к себе. Позже мы сидели на веранде, и я боялась, что наша близость начнёт рушиться из-за того, что мы редко стали видеться. Я положила голову тебе на плечо, и все тревоги ушли. Потому что ты был рядом. Я помню твои смеющиеся глаза. Они сохранили ту детскую хитрость, которая была тебе присуща, озорной блеск и капельку наглости. Иногда и твой голос возвращал своё ребячество. Ты этим активно пользовался, когда о чем-либо просил. "Пожа-а-алуйста". А если я отказывалась, ты мог подойти, аккуратно приобнять и тихо и вкрадчиво повторить просьбу. А ещё ты любил льстить. Чего-чего, а это ты умел! И моё любящее сестринское сердце неизменно таяло. Потому что невозможно было не растаять под натиском твоего обаяния. Я помню, как мы танцевали. Ты пригласил меня, и я, не задумываясь, согласилась. Я положила руки тебе на плечи и снова отметила, каким же большим ты вырос. Ты был немного хмельной, опустил меня почти до самого пола. Я на миг испугалась, но потом поняла, что это глупо, потому что ты бы ни за что не дал мне упасть. Ты, смеясь, говорил, что я выгляжу совсем маленькой. " Не скажешь, что тебе двадцать два. Максимум пятнадцать ". Я смеялась и говорила, что ты преувеличиваешь. Но сама всегда видела в тебе " мальчика десяти лет ". Я так и не познакомила тебя со своим молодым человеком. Помнится, ты говорил, что он должен будет обязательно получить твоё одобрение. Я ему недавно сказала: " неизвестно, встретитесь ли вы вообще ". Кто ж знал, что я окажусь права. " Забудь, что я сказала! ". А жизнь не забывает... Я хотела ехать с тобой. Я хотела попросить тебя пустить меня за руль, чтобы попробовать себя на трассе. Рядом с тобой мне не было бы страшно. Даже если бы ты не пустил меня тогда, я бы всё равно не жалела. Потому что была бы рядом... Сегодня я зашла в твою комнату. Пусть она уже давно и не считается таковой, я её все равно буду так называть. Я вспомнила всё, что мы пережили за это время. Мне жаль, что я так и не сказала тебе что ты - мой любимый братик. Но я надеюсь, что ты знаешь это. Потому что это правда. Потому что иначе быть не может.