Шоколадный брауни

История их любви банальна, должно быть. Он — совсем плохой мальчик, почти с детства связанный с грязным бизнесом и поклявшийся до самой смерти быть преданным мафии, которая дала ему, брошенному и никому не нужному, дом и причину жить. Она — хорошая девочка, обыкновенная студентка медицинского колледжа, которая живёт на съёмной квартире и имеет пару-тройку друзей. Красивая, улыбчивая, мечтательная. Юнги решил пойти в клуб в свой первый за очень долгое время выходной. Так уж получилось. Самый простой клуб в центре города, где его никто не знал. А если и знал какой-нибудь обдолбанный наркоман, когда-то покупавший у него дозу, он вряд ли вспомнил бы его под светом ярких ламп. Поэтому Юнги мог позволить себе расслабиться у барной стойки с бутылочкой бурбона в компании болтливого бармена. Для Соён это тоже был важный день. Долгожданный. Наконец-то все книжки по медицине можно было отложить. Можно было спокойно выдохнуть и прокричать троекратное: «Ура, ура, ура!», потому что она сдала все экзамены. Все! Нервная зубрёжка осталась позади! В тот день она решила позволить себе наплевать на всё, хотя впереди её ждало неясное будущее. Соён созвала всех подруг и пошла отрываться в клуб, надев такое редкое для её гардероба платье вишнёвого цвета и ярко подкрасив губы. Она танцевала в окружении таких же пьяных, как она, людей и чувствовала себя как никогда прежде свободной. Ей было хорошо, и она охотно выслушивала комплименты в свой адрес от парней, но всё равно не позволяла к себе прикасаться. Это ещё надо было заслужить. Соён, предупредив подруг, пошла прямиком к бару, когда в горле пересохло и она поняла, что ей была необходима передышка. Она приготовилась кокетливо улыбаться бармену, чтобы выбить щедрую скидку. Но ей повезло. Повезло, потому что Юнги уже не мог оторвать от неё глаз, как только она попала в поле его зрения. Он осмотрел Соён с ног до головы за считанные секунды, едва ли не подавившись новой порцией алкоголя — который, вообще-то, на него почти и не действовал, — и понял, что хотел ей обладать. А поэтому он первым завёл разговор, вооружившись обаятельной ухмылкой и внаглую придвинувшись ближе. Тогда Соён ощутила пробежавшие по телу мурашки, стоило обернуться на звук его голоса, хотя мужчина не нарушал границ её личного пространства. И Юнги тоже повело, потому что вблизи она оказалась ещё красивее. Это вообще была самая красивая девушка из всех, кого ему довелось встречать. Её огненно-красные волосы смахивали на кислый гранат, в который хотелось вцепиться пальцами. А Соён читала по цепочкам его татуировок неизведанную историю, которую хотелось разгадать. Слово за словом. Один бокал за другим. Соён уже позабыла, что пообещала подругам вернуться танцевать. Юнги забыл, что пришёл только выпить и, вообще-то, не должен был заводить лишние знакомства. Но когда сердце так стучит, будто в него впервые закачали кровь, как можно думать о чём-то правильном? Так всё и началось. Их игра в тайную любовь. Именно тайную, потому что сразу после их первой совместной ночи Юнги клятвенно попросил Соён никому и никогда о нём не рассказывать. Иначе о них могут узнать плохие люди. И она поклялась. Ей всё равно, что говорить. Она готова выполнить всё, что он попросит, лишь бы он не прекращал гладить своими большими, грубоватыми ладонями её бёдра и не позволял страстным поцелуям на губах забыться. И встречается он с ней, когда может. Похищает прямо из-под носа у друзей, не считая нужным давать время на то, чтобы попрощаться с ними. Просто сажает в свой огромный Джип и увозит на край города, где их никто и никогда не найдёт. Ему похер вообще на всё, кроме неё. И он пообещал сам себе, что убьёт любого, кто хотя бы попробует прикоснуться к её красным волосам, запахом которых он готов упиваться ежедневно. Он давно решил, что принадлежит ей. И ему будет похер, если она не согласна любить его вечно. Хотя, вообще-то, нет… Ему будет больно, если когда-нибудь она решит уйти от него. Но он отпустит. Счастье Соён для него самое главное. Он лишь просит любить его, пока она может. Этого будет достаточно израненному псу, который сам никогда счастья не видел. До встречи с ней.

* * *

Юнги редко позволяет себе мысли, в духе: «Зачем я в это ввязался?», когда дело касается Соён. Вернее, таких ситуаций бывает только две. Первая — когда в банде начинаются реальные волнения по поводу того, что он что-то скрывает, и ёбанный Ким Сокджин пытается что-то вынюхивать, пуская глупые шуточки и угрожая, что именно он докопается до правды. Юнги в такие моменты готов рвать и метать, но внешне всегда приходится оставаться спокойным, чтобы никто и подумать не мог, что все слухи являются правдой и он действительно позволил себе связаться с простой девчонкой, не имеющей ничего общего с его бизнесом. Не считая его самого, конечно. Вторая — когда Соён вздумается, что их с Юнги отношения могут быть такими же, как у её надоедливых подружек. Что, естественно, нихрена не правда. Они вообще не похожи ни на кого. Соён ласково называет их особенными, а Юнги — больными. Потому что порой ему кажется, что он зависим от неё. И это ненормально, наверное, но он привык. Привык к тому, что каждое утро просыпается с мыслями о ней. Привык к тому, что мобильный телефон, который раньше казался бесполезной штуковиной, теперь нужен для того, чтобы услышать её немного хриплый голос на другом проводе. И привык к тому, что свой голод он может утолять жадными поцелуями, а иногда берущую над ним верх злость — тёплыми объятиями. Мин Юнги привык к Ан Соён. Смех. Знало бы его окружение о том, какой размазнёй становится Юнги, когда Соён с ним, его бы засмеяли или, в худшем случае, хорошенько отделали, чтобы тот пришёл в себя. Впрочем, вряд ли это возможно. Ну, а сегодня случился пиздец. Соён вздумалось испечь с ним торт. Грёбанный торт. Как очередная её подружка со своим парнем, имени которых Юнги, конечно, не запомнил. Никогда не запоминает. Ему срать на всех, кроме его девочки. И вот он принёсся через весь город к ней домой, нарушая всевозможные правила дорожного движения, потому что ужасно соскучился и думал, что сможет просто отдохнуть, лёжа рядом с ней и вдыхая аромат её волос. Но на пороге дома его встретило коварное и улыбающееся существо с металлическим ситом в руках. Юнги, наверное, минут пять пытался сообразить, что с этим делать, пока взбудораженная всей комичностью ситуации Соён спрашивала у него, какой торт его любимый. Остановились они, в итоге, на шоколадном брауни, который вообще не любимый торт Юнги, а Соён, но какая разница. Мин не любит сладкое. Единственное сладкое, что он позволяет себе пробовать, это помада на её губах. Всё остальное он оставляет своей сладкоежке. — Я, вообще-то, и так была уверена, что ты позволишь выбирать мне, — со вздохом говорит Соён, продвигаясь вглубь кухни и подходя к холодильнику, чтобы достать уже заготовленные ингредиенты для шоколадного брауни. Это заставляет Юнги ухмыльнуться. — Зачем же ты спрашивала? — Я люблю слышать твой голос, — честно отвечает она, сверкнув глазами. Юнги не очень разговорчивый. Соён это не раздражает ни капельки, но всё же она любит те немногочисленные минуты, когда они, например, лежат на кровати в непроглядной темноте и просто разговаривают на всевозможные темы. Ей нравится в такие мгновения водить длинными пальцами по его голой груди, очерчивая ноготками чёрные татуировки, и слушать этот мелодичный голос, который чем-то похож на её собственный. Иногда она может говорить за двоих — и это полностью устраивает Юнги. Хотя он всё равно больше любит, когда у них есть занятие поинтереснее. Где не требуется болтать. Чувствуя себя неуютно в просторной кухне и не зная, куда податься, Юнги осторожно приваливается к кухонной тумбе бедром и складывает на груди руки, вдруг осознавая, что он не снял с себя пальто. Это же замечает и Соён, которая, покачав головой, с загадочной улыбкой подходит к нему, будто скользя по полу, и самостоятельно отодвигает мужские руки в стороны, чтобы пуговка за пуговкой расстегнуть верхнюю одежду. Мин позволяет ей это, глядя сверху вниз на аккуратный нос и розовые губы, которые она постоянно кривит в улыбке. Она всегда такая счастливая рядом с ним. И Юнги считает, что это заразно, потому что и сам чувствует растекающееся по телу тепло от этих прикосновений. Когда же пальто перекочёвывает на локоток Соён, он не сдерживается и смазано целует её в висок, молча благодаря. — Я его повешу в коридоре и найду для тебя фартук, а ты пока начинай топить шоколад, — бросает она, прежде чем оставить растерянного Юнги одного. Это до смешного очевидно, что он никогда и сковородки в руке не держал. Ему не приходилось готовить для себя самому, потому что он, как и все его знакомые, питается в ресторанах, где еду подают уже в готовом виде. Нет, конечно, ему случалось наблюдать за тем, как Соён ловко жарила ему бекон или взбивала омлет, но его всегда отвлекало от процесса что-то другое — например, её голые, стройные ножки, — а поэтому он никогда и ни за что не вспомнит, как, хотя бы, включать плиту. Но девушка уже ушла, оставив его за главного на кухне, а поэтому ему ничего не остаётся, кроме как неловко подойти к разложенным по столу продуктам и взять в руки плитку молочного шоколада. Бумажная упаковка приятно шелестит в ответ на его действия, пока Юнги судорожно пытается сообразить, как и зачем ему топить шоколад. Они вполне могли бы ограничиться парочкой этих твёрдых квадратиков, запить их чаем и отправиться к ней в спальню, где Юнги точно смог бы показать своё мастерство. Вздохнув, парень всё же разламывает шоколад на кусочки, забрасывает их в предоставленную Соён кастрюльку и идёт с ней к плите. Четыре конфорки разного размера и множество кнопок снова вводят его в непонимание, и он даже начинает злиться из-за собственной беспомощности, чувствуя себя настоящим идиотом. Но кое-как он отыскивает нужную кнопку, практически швыряет кастрюлю на плиту и отходит подальше с чувством выполненного долга, думая, что на этом его пытка закончится. В этот же момент в кухню входит Соён, которая шлёпает тапками по полу и несёт в руках длинный розовый фартук, что заставляет Юнги нахмуриться. Уж он-то надеется, что это не для него. — Не хмурься так. Другого не нашлось, — фыркает она, только завидев недовольное лицо напротив. — Соён… — пыхтит Мин, опустив голову, когда девушка подходит ближе, почти наступая ему на пальцы ног, спрятанных в носках — на его лапу тапок в её доме не отыскать. — Уже двадцать лет Соён, а ты не пыхти, — явно наслаждаясь ситуацией, она лично обвязывает вокруг талии Юнги тонкие верёвочки, затягивая потуже, а затем делает шаг назад, чтобы оценить его новый стиль. И всё же розовый фартук вкупе с его чёрной одеждой выглядит просто смешно, девушка сама почти начинает смеяться, но вовремя закрывает рот ладошкой. — Ну мило же! «Мило» не входит в лексикон Юнги, поэтому он не впечатлён и чувствует терзающее желание сорвать с себя фартук, однако ему приходится смириться со своей участью. Ведь Соён улыбается. А значит, она довольна. Что может быть важнее? — Блин, Юнги! Ты что, не добавил масло? — тут же охает она, заглянув в стоящую на плите кастрюлю. Соён не то чтобы удивлена, и всё же она качает головой, понимая, что её парень будет тем ещё помощничком. Поэтому, оглядев его осуждающим взглядом, она оборачивает собственную талию фартуком и выключает плиту, чтобы начать всё сначала. Дальше дело идёт куда лучше. Юнги особо не вмешивается, в основном лишь подаёт необходимые ингредиенты и, если нужно, применяет свою мужскую силу, зато Соён летает по кухне туда-сюда, при этом успевая с энтузиазмом рассказывать про свои дела в университете. С тех пор как девушка поступила получать высшее образование, у них с таким же занятым Юнги стало совсем мало времени друг на друга. И это сводит с ума обоих. Поэтому в такие моменты, как этот, Соён готова быть единственной, кто говорит, а Юнги готов чувствовать себя идиотом в розовом фартуке. И он даже не злится, когда ему в лицо прилетает целый кулёк муки. Только изумлённо отплёвывается и пытается выковырять муку из глаз, пока Соён оглушительно смеётся, растопырив перепачканные пальцы в стороны. Ей весело, и это веселье передаётся ему — он не может сдержать улыбку, приговаривая себе под нос то, какая она засранка. Его одежду теперь придётся отправить в стирку. Да и ему самому не помешает душ. Что ж, значит, в душ они пойдут вдвоём. — Нет, стой!.. — только и успевает воскликнуть Соён, прежде чем Юнги подлетает к ней на всех парах и бросает ещё больший кулёк муки в лицо. Женский визг заставляет Юнги тихонько засмеяться, хотя он и чувствует себя ужасно виноватым, видя, что мука попала ей на волосы. Но это не мешает ему первее её самой схватить новую порцию, чтобы, подтянув девушку за талию к себе, снова её перепачкать. И вот так, бегая друг от друга по кухне, они впустую тратят муку, пытаясь один запачкать другого больше. И даже сам Юнги вдруг чувствует, что они вполне… ну, может быть, немного способны быть как все остальные. Как все остальные, кому не приходится прятаться от целого мира. Как все остальные, кто не занимается по ночам преступлениями или продажей наркотиков. Как все остальные. Безнадёжно влюблённые. — Всё, стой… Стой… — пытаясь отдышаться, просит Соён, чуть не поскользнувшись на ровном месте из-за теперь уже грязного пола. Но Мин успевает, вцепившись пальцами одной руки в крышку стола, подхватить девушку другой и прижать к своему сильному телу. — Больше не могу… — шепчет она, перебиваясь на смех, когда осматривает некогда чёрные волосы своего парня. У неё даже начинают болеть щёки — настолько много она смеялась. Юнги чувствует то же самое. Только она способна заставлять такого человека, как он, бегать по кухне и кидаться мукой. И это так… странно и одновременно глупо. Но в то же время тепло. Мин любит чувствовать рядом с ней тепло. В конце концов, им приходится хотя бы немного прибраться на кухне, чтобы никто больше не поскальзывался. Пока Юнги подметает пол, Соён стряхивает всю муку с полок, тумб и стульев, вздыхая и думая о том, что романтичные свидания на кухне — это, конечно, весело, но слишком энергозатратно. А ещё они за своими игрищами совсем забыли про шоколад и чуть было не устроили пожар, благо, Юнги первым почуял запах горелого. Закатав рукава домашней рубашки по самые локти, Соён устало проводит по лбу единственным чистым местом на руках, чтобы стереть небольшие капельки пота. И когда она успела так устать и сжариться? Тут же она чувствует, что её волосы, ранее собранные в высокий пучок, теперь неудобно свисают вниз, почти выскользнув из резинки. Поэтому, обернувшись к притихшему Юнги, который в это время просто молча за ней наблюдает, она чуть неуклюже двигается в его сторону, затем поворачиваясь спиной. — Юнги, помоги мне собрать волосы в хвост, пожалуйста! — просит она нежно, показывая, что её собственные руки в муке и вообще… ей неудобно. У Мина же руки чистые, потому что он уже успел их помыть. И всё же он чувствует себя странно, когда подходит ближе и осторожно касается красных волос, чтобы вытянуть их из плена резинки. Он никогда не имел дела с женскими длинными волосами. Вернее… нет. Конечно же, он нередко зарывался в них пальцами, притягивая голову любимой ближе во время их жарких поцелуев. И во время их ночных утех он тоже позволяет себе дёргать за них, потому что это дико заводит. Но чтобы завязывать их? Мог ли он представить, что когда-нибудь будет заботливо плести косички девушке? Ну уж нет. Поэтому он совсем неумело пытается сначала расчесать их пальцами, тут же слыша недовольное «Ауч!» Соён, потому что волосы запутались, а затем делает неудачные попытки собрать их вместе в одну ладонь. Но струящиеся пряди постоянно, словно насмехаясь, выскальзывают прочь, заставляя его внутренне кипятиться от раздражения. Чёрт подери, ну почему у девушек всё должно быть сложно! Соён же, стоящая к нему спиной, буквально нутром чувствует, что парню такое непривычно. И это вызывает бабочек в её животе, потому что она знает, что сейчас, в этот самый момент, он пытается быть максимально нежным и осторожным. Её Юнги. Который с нежностью лишь на «вы». Когда всё вот так — ей и не хочется быть как все. Хочется, чтобы они вечно оставались Юнги и Соён. Самими собой. Такими несколько неуклюжими, но безумно влюблёнными. Тяжёлый вздох срывается с губ Юнги, когда он смотрит на кучу красных петухов на голове Соён и понимает, что вышло у него откровенно паршиво. Поэтому он снова стягивает резинку, позволяя волосам рассыпаться по её аккуратным плечам, и делает шаг ближе, становясь совсем вплотную. Соён неосознанно вытягивается в спине, поднимая подбородок чуть выше и сжимая пальцы на ногах, и тихонько улыбается, прикрыв глаза. Юнги в это время снова поглаживает мягкие волосы и облизывает губы, раздумывая о чём-то. Пока он не решает, что… К чёрту эту резинку! И, отбросив её на пол, вдруг отодвигает волосы в сторону, открывая себе доступ к шее, и наклоняется вперёд, запечатывая обжигающий поцелуй у корней волос. Всё тело Соён буквально застывает, прежде чем она чувствует льющееся к ногам от сердца тепло. По инерции потянувшись рукой назад, она касается щеки Юнги, который в это время проделывает дорожку из поцелуев дальше, к её уху, и поглаживает холодными пальцами бока под рубашкой. Его намерения становятся ясны сразу же. Из-за напирающего тела сзади Соён приходится сделать пару шагов вперёд, прежде чем она утыкается животом в край стола и сдавленно охает, плавясь под такими родными прикосновениями. Мин захватывает мочку её уха зубами, и у неё в животе приятно тянет, от чего приходится даже встать на носочки, чтобы перебороть столь сильные ощущения. — Юнги… — вырывается у неё неосознанно, как-то прямо тяжело и очень жалостливо. Между их телами просто не существует расстояния. Они слишком близко. Жмутся друг к другу так, будто от этого зависит их жизнь. Теперь Соён чувствует не только крепкий пресс, но и взбухшую ширинку на штанах своего парня, а поэтому ставит обе ладони на крышку стола и трётся задом о Юнги, заставляя того вздрогнуть и на секунду замереть, шипяще выдыхая. Его собственные руки уже потерялись под её рубашкой и требовательно оцарапывают края бюстгальтера, мечтая, чтобы его там не было. Он всегда говорит Соён, что у себя дома, а особенно при нём, она может обходиться и без этой ненужной тряпки, но девушка каждый раз стоит на своём — якобы, грудь должна всегда выглядеть красиво, а не висеть. Чёртовы женщины. Ещё раз толкнувшись назад, Соён понимает, что такими темпами искусает все губы, если не почувствует поцелуи Юнги. Поэтому, кое-как извернувшись в его загребущих руках, она усмехается, понимая, что Юнги, как ребёночек, вцепился в неё и не хочет отпускать. И тут же, столкнувшись теперь уже спиной со столом, она закидывает руки ему на шею и вовлекает в тягучий поцелуй, почти сразу сплетая их языки вместе. А Юнги только рад — стонет ей в рот, ловя кайф от более уверенных действий со стороны его девочки. Нежность и романтика — это, конечно, хорошо, но ему нравится, когда у них всё вот так. Жарко, тесно и грубо. Он проводит ладонями по всему её телу, пока не останавливается в районе подмышек, чтобы подхватить и усадить на стол. Не ожидавшая этого Соён отрывается от желанных губ, приоткрывая глаза, и автоматически тянется, чтобы поставить руки на стол, но тут же отвращённо охает, сморщившись, потому что её пальцы оказываются в тарелке с таки растопленным шоколадом. — Бли-и-ин… Фу-у-у! — стонет она, пока Юнги, немного подрастерявшись, глядит на её перепачканные в шоколаде руки. И это его ужасно веселит. Он даже отвлекается на секунду от того, что стоит между её широко раздвинутых ног, пока она сама соблазнительно сидит на столе. Но это только на секунду. Потому что, пропуская все причитания девушки о том, что теперь им «опять придётся топить долбаный шоколад», он молча хватает её за руку и вбирает в рот длинные пальцы, слизывая сладкое собственным языком. Юнги не любит сладкое. Но он готов слизывать с его девочки что угодно. Особенно когда у неё так красиво розовеют щёки и вытягивается лицо. Всё ещё держа пальцы Соён во рту, он свободной рукой отодвигает тарелку с шоколадом и всё остальное потенциально опасное подальше, подходит ещё ближе, а затем вжимает податливое тело в себя, заставляя девушку вскрикнуть из-за неожиданности. Находясь теперь пах к паху, оба чувствуют опьяняющее возбуждение. У Соён закладывает на какое-то мгновение уши — настолько её сводит с ума происходящее. Ей даже становится плевать на то, что она, кажется, не только влезла рукой в шоколад, но и села на него же своими дорогими джинсами. Куда важнее сейчас то, что Юнги мучительно-медленно обводит языком каждый её палец, а затем выпускает её руку со звенящим влажным звуком, чтобы облизнуться. Пиздец. Для обоих настаёт пиздец. Теперь их движения становятся ещё резче, ещё грубее. Юнги буквально сдирает с неё одежду, а Соён остервенело трётся об него и жмётся, мечтая уже, чтобы он помог ей справиться с жаром внизу живота. И он помогает — как только ему удаётся стянуть с её длинных ножек узкие джинсы, которые он успевает сотню раз обматерить, он снова льнёт к ней, балдея из-за ощущения прикосновения кожи к коже. Он вообще очень тактильный человек. Сходит с ума всякий раз. Целуя Соён в шею и заставляя её из-за этого ёрзать на столе, он осторожно подбирается рукой к самому эпицентру её возбуждения и надавливает поверх белья, издавая стон вместе с ней. Она — потому что дико, чертовски приятно. Он — потому что чувствует, что она уже такая мокрая из-за него. Собственный член, стоящий колом и упирающийся в твёрдую ткань штанов, заставляет парня тяжело дышать, и поэтому он свободной рукой тянется, чтобы расстегнуть спасительную пуговицу. Но его опережает девичья рука, которая буквально хватает его за пояс и за считанные секунды расправляется с застёжкой. Ещё мгновение — и Юнги переступает через ненужную вещь. Им приходится оторваться друг от друга ненадолго, чтобы Мин сквозь собственные чертыхания отыскал в кармане этих самых штанов презерватив. И когда он, обрадованный находкой, снова поворачивается к сидящей на столе в одном лишь нижнем белье Соён, на него накатывает что-то, что не поддаётся никаким описаниям. Он ещё никогда не видел в человеке какое-то божество, но именно такой кажется его собственная девушка, тяжело дышащая из-за одолевающей её похоти… Такой неземной. Она именно неземная. Юнги убедился в этом уже очень давно, но каждый раз не перестаёт удивляться. Подплыв к ней на негнущихся ногах, он удобно устраивается между её ног, позволяя себе присосаться ртом к голому животу, чтобы оставить на нём метку. Соён под громкий стон зарывается пальцами в его короткие волосы и закусывает губу, получая удовольствие от ощущения влажного языка на коже. Когда в кухне раздаётся шелест упаковки из-под презерватива, девушка медленно укладывается прямо на спину, рассыпая волосы по столу. Ещё никогда у них с Юнги не было секса в кухне, а теперь это кажется чем-то необходимым. — Сейчас… Сейчас, моя девочка… — шепчет он себе под нос, что так не свойственно ему в повседневной жизни, но Соён уже привыкла слышать это, когда они находятся в очень интимной обстановке. Растянув необходимую защиту на стоящем члене, Юнги принимает позу поудобнее, оттягивает ненужное бельё девушки за резинку до самых лодыжек, позволяя ей сбросить его на пол, а после ставит одну её ножку себе на плечо, склоняясь над раскрытым телом, и делает первый осторожный толчок внутрь, уперевшись сильными руками в крышку кухонного стола. Они вздыхают одновременно, упиваясь моментом. Юнги с головы до пяток окатывает будто кипятком — настолько хорошо ему внутри. С его следующим толчком с её раскрасневшихся губ срывается уже настоящий стон, и Юнги ставит перед собой цель заставить её стонать ещё громче. Плевать, если услышат соседи. Когда ему не было на них всё равно? Он толкается с удобным ему темпом, глотая воздух прямо ртом и не сводя взгляда с застланного наслаждением лица Соён. Ему вдруг приходит в голову схватиться за тонкую шею, чтобы чем-то занять руки, поэтому он аккуратно скользит ладонью от её живота, очерчивая пальцами грудь, пока не останавливается на шее, совсем несильно её сжимая, но достаточно, чтобы девушка посмотрела на него полными вожделения глазами. Это нравится обоим. Юнги двигается внутри неё всё быстрее и быстрее, не боясь того, что стол под ними скрипит и явно грозится сломаться. В какой-то момент, когда он чувствует, что уже близок к разрядке, как и Соён, он ставит вторую её ногу себе на плечо и толкается до упора. Удовольствие будто простреливает девушку в голову. Она изгибается в спине с поразительной гибкостью и слепо хватается руками за хоть что-то, чем оказывается предплечье Юнги. Вонзает в него ногти и чувствует, что на пределе, но умоляет не прекращать. Пот скатывается по вискам, делает кожу солёной, но Мину всё равно — он целует каждый участок её тела, до которого может дотянуться. Мечтает исцеловать её всю. Ещё. Ещё. Ещё. И ещё. Пока, наконец, они не изливаются почти одновременно, потеряв счёт времени. Всё тело Соён обмякает, она дышит рвано и быстро, бегая взглядом по потолку, словно может там что-то найти. А Юнги почти наваливается на неё, но вовремя убирает руку от чужой шеи и упирается в стол, всё-таки склоняясь над девушкой и выдыхая ей в грудь. Долгожданное спокойствие поселяется в его душе, и ему от этого так чертовски хорошо, что он чуть не говорит об этом вслух. Но одёргивает себя, словно чем-то ошпарился. Не таким должно быть его первое признание в любви. Она… Его самая лучшая девочка в мире заслуживает только лучшего. Под стать ей. Поэтому ему остаётся лишь поцеловать её так нежно, насколько он способен. И судя по тому, как она мягко поглаживает пальцами его щёку — она и сама всё знает и понимает. Приходят в себя они лишь минут через десять, пять из которых тупо обнимаются на столе, смеясь с того, во что превратилось их невинное свидание, и с того, что им придётся устраивать на кухне генеральную уборку. И вообще… К чёрту торт! Самое сладкое Юнги уже испробовал, и ему не хочется ничего другого. А Соён думает, что лучше им просто пробежаться до ближайшей пекарни и купить что-нибудь вкусненькое там. С Мин Юнги не торты печь надо, а заниматься кое-чем совсем другим.