Отцовская любовь - понятие растяжимое

- Бать, а почему ты вернулся? Союз вальяжно потянулся и прищурил глаза. Утреннее солнце раскатом охватывало только начавшее просыпаться пространство и довольно колко проникало в полуживые глаза. Сегодня рассвет оказался на редкость хорош, но уж слишком быстр и не давал насладиться нотками убаюкивания потухающих звезд широкого неба самой главной звездой. Метафоричный образ вдруг вызвал у красноармейца приятное воспоминание о детях, после чего он мягко усмехнулся и, отвлёкшись, отдалённо услышал слова сына. Действительно, те времена давно прошли и былую советскую жизнь никак не влить в нынешнее русло, но сам вопрос коммунист не понял. По привычке убрав только что выросшие руки за спину, Союз недоумённо глянул на забывшегося сына: - Что ты имеешь ввиду? Россия уже надеялся, что отец его не услышал, поэтому, небрежно задевая появляющуюся росу на молодой зелени, быстро отодвинулся от края обрыва и отвёл стыдливый взгляд вниз. Здесь надоедливое солнце уже не донимало глаза, и теперь их приковывал к себе огромный водопад, журчание которого отдавалось даже на такой высоте. Хотя даже такое чудо природы не могло заглушить неловкую тишину, возникшую благодаря глупости русского. Не то, чтобы он спросил что-то очень запретное, проблема была в том, что он сам не знал, что хотел услышать. - Ну, знаешь, бать, - начал РФ, потирая затылок и пытаясь не смотреть в сторону отца, - ты же как-бы умер тридцать лет назад, по-настоящему вроде как, а теперь вдруг вернулся, да ещё и... в таком виде, - и, слегка поморщившись, метнул серьёзный взгляд на родителя. Да, сейчас он мог видеть только половину тела родственника, так как вторая еще не успела восстановиться и по крупиночке собирала рисунок. Отец же теперь не являлся настоящей страной, а состоял из смеси своего праха и чего-то очень вязкого и выглядел как осязаемый призрак. Нет, русский не испытывал отвращение при виде отца, но смириться с его новой формой никак не мог. Тем более, что в последнюю неделю странная жижа протискивалась через русскую кожу ежесекундно, а ведь его мнения насчёт симбиоза даже и не спросили. Вообще русский перестал задаваться подобными вопросами после испытанного шока и алкоголя внутри себя, но сегодня рассвет был уж слишком хорош для безмолвного созерцания и вынуждал задать давно мучившие вопросы. СССР все ещё смотрел прямо на солнце, не отводя стеклянных глаз, и незаметно вытащил руку из-за спины, собираясь чуть пригладить шапку сына: - Я всё еще мёртв, но просто не до конца умер. РФ фыркнул и вновь отвёл взгляд к водопаду, пытающемуся нагнать конец этого беспроглядного горного обрыва, который, казалось, проваливался всё ниже с каждой прожитой русским секундой. - Звучит бессмысленно, понимаю, - продолжил коммунист после некой паузы, - но это действительно так. Я всё ещё могу жить, но только благодаря кому-то. И, если мой, как-бы сказать, носитель погибнет, то я потеряю связь с жизненными силами и растворюсь в прах окончательно. Симбиоз, по сути, передаёт мне твою энергию, поэтому я могу говорить и вообще что-либо делать, как в прошлом. Ты имеешь что-то против? Я пойму, если... - Нет, всё нормально, - перебил триколор и продолжил со скучающим видом, - и да, насчёт симбиоза ты уже несколько раз рассказывал, и всё одно и то же, а ведь я спрашивал о другом. Так почему ты вернулся? У тебя не было выбора? В загробной жизни хуже, чем здесь? Союз перестал гладить русскую голову и снова убрал руку, молча уставившись на журящее пропадающие звёзды солнце. Он и сам не знал, что его сподвигло восстать из мёртвых, тем более, что попыток вернуться в мир живых никто из усопших не делал, и он, по сути, был первооткрывателем. Но вот зачем? Россия, не дожидаясь ответа, обратно подсел к краю скалы и, свесив ноги, запустил пару камешков в водную бурю. Всплеска, как ожидалось, не последовало, в отличии от краткого ответа отца: - Я просто хотел тебе помочь. Русский перестал дрыгать ногами и озадаченно повернулся к родителю. Тот уже успел окончательно восстановить вязкие конечности и сейчас самостоятельно стоял над сыном, вглядываясь в долину за водопадом и горами. - С какой стати? - удивлённо фыркнул РФ, после чего стал задорно смеяться, - бать, спасибо, конечно, но я же не настолько безнадежный. Да, не в лучшем свете и состоянии, но, чёрт возьми, это не стоило твоего воскрешения и моей испорченной от нежданной встречи психики! Союз снисходительно взглянул на русского и впервые за столько времени позволил себе улыбнуться: - Это не основная причина моего возвращения. Россия перестал хохотать и ехидно ухмыльнулся, поправляя съехавшую из-за отца ушанку: - Ну и какая тогда? Союз гордо отвернулся разглядывать лес напротив водопада, продолжая держать при себе ироничную улыбку: - Количество алкоголя, употребляемое тобой за последнее время, побило рекорды Германии и Бельгии вместе взятых, а это, кстати, не лучшее достижение. - Серьёзно? Я думал, будет типо: "ты мой правопреемник и бла-бла-бла" и тому подобное, - разочарованно фыркнул триколор и нехотя поднялся с насиженного места. Но красноармеец уже вошёл во вкус утреннего юмора и, схватив Россию за плечи, резко придвинул недоумевающего сына к себе и произнёс заговорщицким голосом: - Ты мой правопреемник, сынок, поэтому, невзирая на все неудачи, стоящие перед твоим будущим, я обязан помочь тебе и сделать самой лучшей страной, единственной сверхдержавой и настоящим солдатом! Поэтому, как твой отец, я заявляю, что с этого великого дня нашего пути к твоему совершенству, ты перестаёшь пить и вводишь налог на пьянство, иначе помощь мудрого советского военного никогда не дойдет до твоих земель. РФ, балансируя на желании рассмеяться и заплакать, безмолвно вырвался из хватки и, пробубнив что-то неприличное, побрёл к тропинке, ведущей обратно в город, а коммунист, пожав плечами, ухмыльнулся, быстро нагнал триколора и, окутав русского краснеющими вязкими разводами поверх одежды, вновь растворился и в виде одинокой головы в ушанке устроился на идентичной шапке сына. Тот снова фыркнул, но ничего не произнёс, с обидой смотря себе под ноги и периодически разглядывая оставшиеся волосинки жижи, нежно переливающейся по ладоням русского в знак примирения, которое, несмотря на довольно жесткое нововведение, непременно наступит. А что СССР?.. Симбиот тем временем прикрыл глаза и продолжал напряжённо думать над вопросом сына. И, чтобы он не решил для себя, сам прекрасно осознавал, сколько не мог никому сказать и просто принять как должное. Нет, он не вернулся ради того, чтобы просто по новой почувствовать себя живым, ведь этого он подавно не хотел ещё при той жизни. Нет, он не вернулся ради того, чтобы повидать своих близких, ведь он их и на том свете спокойно видел. Нет, его целью не была месть какому-то пендосу или кому-нибудь ещё за свою смерть или прошлые обиды, ведь он прожил хорошую жизнь и смог добиться многого, пусть и не всего возможного, а большего ему и не надо. Нет, его целью не была помощь кому-то из детей и даже России, ведь, в конце концов, они сами бы выбрались из пучины трудностей и решили свои проблемы, а иначе они так и останутся недееспособными детьми. Но почему он тогда вернулся? Он просто... он просто хотел снова чувствовать всё то, чего не существует в ином мире, а на такое он способен только рядом со своим правоприемником. И сам же не знает, почему. Почему ни давний друг или враг и ни большая семья не вызывают у него таких эмоций? Почему только этот незаслуженно брошенный всеми странами и родными братьями неудачник, который всё своё детство знал только одного героя, героя, не успевшего научить своего любимого сына жизни и бросившего того на растерзание политикой и этой же самой жестокой жизнью? Союз предпочитал думать, что это чувство вины, ну или не угасшая отцовская любовь. Коммунист предпочитал думать, что сделает всё то, что не успел раньше и поможет стать сыну тем, кем всё-таки не смог стать сам. СССР предпочитал думать, что сын больше всех похож на него не только родственно, но и морально, и поэтому имеет шанс измениться к лучшему. Но одного отец понять не мог, что он его любит, а отцовская любовь - понятие растяжимое.