I cannot drown my demons.

      От громкой музыки, что целый день играет в студии, у Смолова закладывало уши. Как только его напарник покинул рабочее место, Федя поспешил убавить звук, спасаясь от ритмичных битов. Время близится к шести и у него остался последний клиент, который, к слову, уже опаздывает. Благо, что работа плевая, Смолову минут на пятнадцать вместе с разработкой эскиза.       Он и не помнит, когда точно обзавелся первой татуировкой. Кажется, лет в шестнадцать. Это был обычный портак, который он набил по приколу на очередной вечеринке, коих в то время было бесчисленное количество. Его завлекло, эта мимолётная боль дарила ему что-то особенное, то, чего не хватало в реальной жизни. Мужчина знал, что любить его особо некому, да и его любовь никому не нужна, поэтому не радовался и не удивлялся, когда в его жизни появлялись залётные люди, а потом, так же быстро исчезали. А татуировка оставалась навсегда. Ему жизненно необходима была эта постоянная, которая притянет к земле, не позволяя совсем свихнуться.       После первой появилась вторая, а потом ещё, ещё и ещё, пока половина его тела не была испещрена разнообразными рисунками, молитвами, знаками, понятными ему одному. Но вскоре получать кайф от боли ему было мало, потянуло дальше и Федя, как любознательный парень, увлекся этим делом всерьез. Даже окончил курсы у одного из лучших мастеров Москвы, повышая свой скилл. Примерно в двадцать пять он открыл свою студию, а к нынешним двадцати восьми он имел имя и статус ведущего мастера города. Он мог бы бросить и просто получать прибыль с арендующих место татуировщиков, но тогда терялся весь смысл. Ему было в кайф оставлять частичку себя на своих клиентах, вкладывать энергию, дарить эмоции, так он компенсировал собственную скупую на счастье жизнь. Нет, определенно работа дарила ему счастье, но в чем его смысл, если разделить попросту не с кем.       Как-то с личной жизнью у него не задавалось от слова «совсем». Интрижки на одну ночь иногда перетекали в нечто похожее на отношения, но больше двух недель они не протягивали. Среди друзей Федя прослыл циником, который любит говорить о невероятной ценности одиночества, но даже он сам понимал, что стоит только поманить близостью, которая не разрушает, а будет дополнять, которая позволит чувствовать себя свободным в отношениях — он поменяет взгляды на жизнь. Пока этого не случилось.       Пока Смолов придаётся размышлениям, трель колокольчиков над дверью оповещает о прибытии запоздавшего клиента. Оценивающим взглядом Федя пробегается по парнишке, что нерешительно мнется с ноги на ногу у входа. Антон, кажется. —Ты проходи, не тушуйся, — Смолов делает первый шаг, понимая, что ещё немного и его клиент даст деру. Кажется, он погорячился и этот сеанс не будет таким легким. — Спасибо, да я просто... — Нервничаешь, я понимаю, — подсказывает мастер. — Ага, я ж в первый раз, — потупив взгляд сознается парень.       Пф, а то ж Федя не догадался. За несколько лет практики он многое повидал, и Антон входил в один из любимых типов его клиентов. Любимых, потому что нихера не понятно, что движет такими ангельскими мальчиками, когда они добровольно идут к нему за болью.       Любопытство, испытание себя, спор, поиск новых ощущений.       Каждый раз он натыкался на ребус из человеческих страхов, и ему было интересно его разгадать. Психологи считают, что люди, бьющие на себе тату, склонны к самоистязанию, будто наказывают себя за что-то. Федя был с ними согласен лишь отчасти, потому что этот слишком невинный мальчик вряд-ли жаждет боли, он её боится. Что ж, с этим Феде не впервой сталкиваться.       В его жизни, да и в постели было достаточно таких ангелочков, которые при первой же возможности выпускали свою сучью натуру. Признаться честно, Антон был в его вкусе. Мягкий, по-оленьи пугливый, карий взгляд, слегка вьющиеся волосы. Широкие плечи утопающие в толстовке размера оверсайз, тонкие ноги обтянутые джинсой — все, что так манило Федю. Он не раз покупался на модных, наивных мажоров, развлекаясь с ними время от времени.       Ему это порядком наскучило, Смолов пресытился мальчиками-однодневками, теперь хотелось чего-то настоящего. — Проходи, — Федя аккуратно отодвигает стул рядом, показывая, чтобы парень сел, — уверен в выборе тату? — Да. Знаю, что не оригинально, но это много для меня значит. Может хоть так поймут... — тараторит Антон, неловко устраиваясь на стуле. — Сделаем в лучшем виде, — кивает Смолов, подбирая шрифт в фотошопе, чтобы показать, как это будет выглядеть в итоге. Он, конечно, не совсем понимает, что парень таким образом хочет доказать, но это не его дело. — А сильно больно? Кровь будет? А это долго? Я читал статьи, но там пишут, что у всех по-разному, надеюсь, я не умру от заражения потом.       Антон тараторит со скоростью света, а Смолов подвисает от такого напора. Нет, клиенты бывают разные, но страх, который буквально витает в воздухе слишком осязаем. Чертов мальчишка дрожит как осиновый лист, пока Федя делает распечатку эскиза. — Больно будет, но терпимо. Заражение тебе не угрожает, у меня все стерильно. Главное, чтобы рука не дрогнула, а то я устал что-то к вечеру, — шутит Смолов, наблюдая, как округляются глаза парнишки от ужаса. — М-м-ожет в другой раз? — Антон медленно со стула поднимается, предпринимая попытку сбежать из кабинета, но тёплая ладонь хватает его руку, останавливая. — Это шутка, видел бы ты своё лицо, — усмехается мастер, — снимай толстовку и в кресло садись.       Антон все ещё дрожит, но от прикосновения чужой ладони становится чуточку спокойнее. Он стягивает с себя толстовку, оставляя её на стуле, а сам устраивается на кожаном сиденье. Паника волнами захлёстывала его, пока он разглядывает баночки с краской и десятки разнообразных иголок. Этот кабинет мог запросто послужить камерой пыток, но ведь Федя насильно с ним ничего не сделает, его рекомендовали Антону, как профессионала. Смолов уже облачился в перчатки и быстро перенёс рисунок на кожу. Он проводит пальцами по закаменевшим мышцам, успокаивая. — Расслабься и постарайся не дергаться, иначе все испорчу, — наставляет Антона мастер и включает машинку.       Противное жужжание моторчика будто оглушает бледного парня, который всем телом вжимается в кресло, стараясь избежать контакта. Ему чертовски страшно, и когда игла прокалывает кожу в первый раз, кажется, что под кожу пускают смертельный яд, не меньше. Антон поскуливает от страха, повышая уровень громкости с каждой новой линией. Смолов морщится, но не прекращает своего дела, надеясь, что соседи не вызовут полицию, подумав, что он тут кого-то убивает. Когда ему остаётся всего пара букв, кажется, парень в кресле практически кричит и Смолову приходится отложить работу. Хотя машинка больше не жужжит, Антон все ещё кричит и Федя не придумывает ничего лучше, чем заткнуть эту сирену своими губами. Он накрывает рот парня, вбирая в себя крик, который ошалелыми глазами смотрит на мастера. Федя отстраняется и их накрывает оглушающая тишина. — Успокоился? — шепчет Смолов, облизываясь. — Да, спасибо, — благодарит клиент, пока его щеки заливаются ярким румянцем.       Прикосновение горячих губ фантомно ощущается на коже и парень стыдится своей слабости и того, каким образом Федя его успокоил. Надо признаться, что это безотказно сработало и оставшиеся буквы мастер добивает под тихое сопение сквозь сжатые губы. Антон храбрится, когда Смолов стирает излишки краски и наносит защитную плёнку. Парень в кресле слишком бледный, и у Феди есть сомнения, что он доберётся до дома самостоятельно.       Слишком тщательно протирая рабочую поверхность, мастер пытается отогнать собственные противоречивые чувства. Он не знает, зачем поцеловал клиента, которого видит, скорее всего, последний раз в жизни. Но было что-то в этом парнишке, что вызывало диссонанс внутри. Он искренне боялся процедуры, тем не менее не отступил, не испугался ещё больше, когда Федя его поцеловал, лишь засмущался. Антон не скрывал свою слабость, но стоило оказать небольшую поддержку, как он справился и со страхом.       Антон медленно поднимается с кресла, слегка пошатываясь. На счастье, Федя вовремя оказывается рядом, чтобы подхватить падающего парня, тот утыкается носом в изгиб шеи мастера и быстро дышит. Он вдыхает легкий запах сигарет, парфюма и естественный запах Смолова, это даже успокаивает. Смолов излишне крепко прижимает к себе парня, который даже не думает сопротивляться, он лишь поднимает голову и сталкивается с внимательным взглядом карих глаз. — Все хорошо? — шепчет Федя. — Да, — Антон подтверждает слова кивком, а потом резко подаётся вперёд целуя Фёдора. Их языки переплетаются в неистовом танце эмоций, которые затопляют с головой. И это не поцелуй — чертовы сети, оплетающие конечности, проникающие внутрь, сжимая в кольцо рёбра так, что тяжело дышать. Оба упиваются этим поцелуем, будто путники, жаждущие воды в пустыне. Жар, зарождающийся где-то под диафрагмой, растекается по венам, заставляя придвинуться ещё ближе. Холодные пальцы Антона ласково ведут по шее мастера, оглаживая татуировки, а потом вплетаются в короткие прядки волос на затылке. Федя не остаётся в долгу и запускает руки под футболку, срывая тихий стон с припухших губ.       Они останавливаются, когда обоим становится нечем дышать. Воздух раскалился вокруг, и стало невыносимо жарко. Антон испуган, кажется, ещё больше прежнего, но уверенная рука на талии не отпускает из объятий, поэтому он расслабляется. — Давай я тебя провожу, мне кажется, ты слегка не в себе, — предлагает Фёдор, помогая надеть толстовку парню. — Я не хочу тебя напрягать, — пытается отнекиваться Антон, но внутри становится тепло от мысли, что Смолов о нем пытается позаботиться. — Ты последний клиент на сегодня, поэтому я совершенно свободен и полностью в твоём распоряжении, — мастер натягивает куртку на себя, берет документы и ключи, поворачиваясь к Антону, — брось, говори адрес.       Когда они едут в машине, Федя наконец решается спросить, почему Антон набил именно эти слова. Строчка из одной песни, которая хорошо известна мастеру. — Почему именно эти слова? Ты сказал, что кто-то должен понять, что именно? — интересуется Смолов, смотря боковым зрением на мальчишку. — «I can’t drown my demons, they know how to swim», — усмехаясь произносит парень, — Знаешь, это касается моей семьи, они никогда не принимали мою ориентацию, даже пытались повлиять на меня. Но я не могу утопить своих демонов, они научились плавать. Пора бы им принять это.       Парень грустно вздыхает, погружаясь в не самые приятные воспоминания, где мама кричит на него, ставит в пример брата, который вот-вот женится на милой девушке, а он позор семьи. Федя оказывает безмолвную поддержку, переплетая свои пальцы с холодными пальцами Антона, стараясь взять хоть каплю его боли себе.       Когда Смолов признался родителям, не было грандиозного скандала. Отец просто бросил «твоя шкура, делай что хочешь», а мама пожала плечами, ей всегда было не до него. Поэтому он старается поддержать парнишку, показать, что он не одинок. И, что Федя чувствует его душу . Он в силах собрать осколки воедино.       Дальше они едут в тишине, не вторгаясь в личное пространство друг друга. Нарушают безмолвие только, когда машина останавливается у подъезда. — Может поднимешься? Вдруг я сделаю что-то не так и всё-таки заработаю заражение, — грустно улыбаясь, просит Антон. — Но пленку нельзя снимать раньше, чем завтра, — не сразу понимает Федя, к чему ведёт парнишка. — Останься до завтра, — тихий шёпот, — ну, и вообще, останься...       Федя все равно расслышал. — Хорошо. Я в силах тебя спасти.