Точка невозврата

      Вы когда-нибудь задумывались о своей смерти? Наверняка да. Это ведь так по-человечески: радоваться, грустить, злиться — чувствовать столько эмоций за раз, позволять им овладевать рассудком, затмевать пугающую мысль, засевшую где-то в глубине сознания. Это мысль о неотвратимо уходящем от нас, людей, времени. Мысль о смерти, о точке невозврата, через которую предстоит пройти всем нам.       Никому не дано узнать, сколько именно осталось ему влачить свое существование в этом мире. Иногда можно лишь узнать, как и когда умрет другой человек — по крайней мере мне, как убийце, всегда было ясно что очередной недотепа, забредший в проклятый лес, уже не дотянет до утра. Но разве моим жертвам было известно, что их земное существование закончится в считанные часы? Не думаю.       И я не знал, что мне оставалось так мало.       Странно, но я почти никогда не размышлял об этом. В детстве я и вовсе был уверен, что буду жить всегда. Что всегда будут родители, всегда будет сестра. Даже когда я стал старше, я тешил себя надеждой, что эти люди будут со мной всю мою жизнь. А когда и их не стало, я почему-то думал, что моя жизнь будет дольше. Я надеялся прожить хотя бы лет до сорока — понимал, что с моей «профессией» почетный выход на пенсию мне не светит, но и рано прощаться с жизнью совсем не хотелось. Мне не было страшно, нет — отправить спать вечным сном столько людей, а потом бояться смерти было бы глупо. Просто мне казалось такой же глупостью сдаться первому же серьезному противнику и помереть еще будучи подростком.       Как бы то ни было, судьба все равно умудрилась меня удивить.       Я всегда считал себя хорошим прокси. Я терпеливо выносил это вечное чужое присутствие в своей голове. Терпел чужие мысли, чужие действия, выполненные моими руками. Что уж там — я и сам безропотно выполнял все приказания Слендермена, даже если тот удосуживался не влезать в мой разум. Даже сейчас, когда он волочит меня к речушке в глубине леса, где, предположительно, и закончится мое существование, я боготворю его. Я благодарен ему за то, что он дал мне еще один шанс, когда я своими руками порвал со своим прошлым. А еще я благодарен за то, что он упорно не дает мне по-настоящему испугаться неизбежно приближающейся смерти. Меня не покидает мысль о том, что я — муха, попавшая в сети паука. Сперва я барахтался — насколько это было возможно в моем-то положении, конечно — пытался спастись, выхватить для себя еще хотя бы пару дней жизни, но теперь мне все равно. Какое-то склизкое, непонятное чувство охватило меня, какой-то вязкий туман заполнил мой рассудок. Мне все еще больно, да и умирать мне предстоит далеко не безболезненно, но это меня уже не волнует. Быть может, так себя чувствуют жертвы Слендермена? Быть может, поэтому они так спокойно идут в его смертоносные объятия? И пускай это звучит абсурдно, но, если я прав, то это весьма и весьма гуманно по отношению к обреченным на смерть.       Возможно, я совсем свихнулся, но я благодарен даже за то, что он сейчас волочит меня по земле, по всем этим опавшим листьям, забивающимся мне под толстовку, по всем этим камням, из-за каждого из которых боль в моей спине становится лишь сильнее. Уверен, не будь я парализован, я бы чувствовал и то, как затекли мои ноги, крепко сжимаемые векторами монстра. Но что мне остается? Лишь смотреть на голые ветви деревьев на фоне ярко-голубого неба и прикидывать, как скоро меня утопят в так горячо любимой мной речушке.       Разум на жалкие мгновения вырывается из сладкой пелены навязанного Слендерменом спокойствия. Мне, разумеется, стало тошно от самой ситуации, в которой я оказался. Меня, беспомощного, со сломанным позвоночником и кучей синяков и царапин, тащат к реке, чтобы утопить, как котенка, а я пялюсь в небо и размышляю о жизни и смерти.       «Урод» — криво усмехнувшись, подумал я о Слендермене, прекрасно зная, что тому известна каждая моя мысль. Я в любом случае умру в ближайшее время, так почему бы не сообщить своему «палачу» что-нибудь гадкое? Как бы то ни было, нормальный человек постарался бы хотя бы задеть своего убийцу.       Такая бесполезная, бессмысленная маленькая месть, наверное, должна была согреть мою пропащую душу, но я не почувствовал ничего, кроме вновь накатившей апатии и тумана в голове.       «Я мог бы бросить тебя в том овраге умирать от голода и жажды» — чужая мысль вклинилась в поток моих собственных почти незаметно, в то время как сам Слендермен даже не оглянулся на меня. Он прекрасно знал, с каким благоговением я всегда относился к его персоне и, конечно же, не верил моей притворной злобе.       С моей стороны было глупо надеяться, что меня хотя бы попытаются выходить. Каким бы прекрасным прокси я ни был, у Слендермена есть еще два, а вскоре наверняка найдется и новый, третий, который заменит меня. Ни Маски, ни Худи все равно не стали бы рисковать, регулярно покупая мне лекарства в городе. И уж тем более никто не повез бы меня в больницу. Может, это было и правильно — доломать мне позвоночник и потащить к реке, чтобы утопить. По крайней мере он не телепортировался сразу к ней, а позволил мне еще немного подышать воздухом, посмотреть на небо.       Когда Слендермен остановился на старом мосту над рекой, а я услышал плеск воды внизу, я в очередной раз поймал себя на том, что не верю в происходящее. Будто это не я поскользнулся и рухнул в овраг, неудачно ударившись спиной. Будто это не меня нашли пару часов назад мои друзья и «коллеги» — Тим и Алекс. Будто это не мне Слендермен доломал позвоночник — чтобы я не вздумал брыкаться, должно быть — и будто это не меня он вот-вот утопит.       Осознание пришло лишь тогда, когда Слендермен снял с моего лица мою маску и разбитые ярко-желтые очки. Я не знаю, зачем он это сделал, но почему-то именно тот момент я почувствовал, как липкий ужас шевельнулся в моей застывшей было душе. Слабеющей рукой я вцепился в его руку, чувствуя ее холод и словно пытаясь найти в этом холоде какое-то утешение. По крайней мере, раньше этот холод действительно мог утешить меня. Успокоить. Привести в порядок. — Мне страшно, — одними губами прошептал я — я не хочу умирать.       «Я тоже не хочу, чтобы ты умирал» — вторит мне чужой голос в моей голове прежде, чем я вновь чувствую убийственное спокойствие, подаренное одной лишь этой фразой. Мне уже не так важно — лжет Слендермен или нет. Главное — что я хочу поверить его словам и забыться наконец. Главное — что именно он и позволяет мне сделать это.       «Спасибо» — пронзительно звучит в омертвевшем потоке мыслей моя, наверное, последняя мысль. Последняя мысль, последнее усилие, чтобы быть уверенным в том, что Слендермен и правда узнает о моей благодарности за всё, что он сделал для меня.       Дальше было лишь короткое, едва ощутимое чувство падения, плеск воды, холод и темнота. Блаженная темнота — драгоценный дар для того, кто так боялся несколько минут барахтаться в грязной воде, хватаясь за ускользающую жизнь.       Вы когда-нибудь задумывались о своей смерти? Я — да. Наверняка о ней же теперь задумаются и Тим, и Алекс, когда Слендермен вернется уже без меня. И наверняка они поспешат упрятать мысли о ней в самый дальний уголок своего сознания. Это ведь так по-человечески — отдаваться эмоциям, мыслям о настоящем, лишь бы не думать о концовке своей истории.