Вместе

Брюсу не спалось. Первые лучи рассвета уже позолотили верхушки ледяных гор, на которые открывался восхитительный вид из окна их спальни, а сон так и не приходил. Потому, что каждый раз, закрывая глаза, он видел рассыпающихся в прах людей, товарищей по команде. Так что глаза легче было не закрывать. Тора не было. Когда Брюс нашел его около полуночи неподалеку от уже остывающего рокового поля боя, асгардец сурово отправил его спать и сказал, что придет позже. Брюс не решился спорить с богом грома. Он слишком хорошо знал, как больно и как тяжело сейчас Тору. Он потерял семью, Мьельнир, Асгард, половину асгардцев… И даже отомстить не сумел. Сам Брюс привык быть один. Даже до появления в его жизни небольшой зеленой неожиданности, он не общался особенно с родственниками, полностью погружаясь в работу над проектом. А после несчастного случая в лаборатории окончательно оборвал все свои связи с внешним миром, стараясь как можно меньше контактировать с людьми. У него не было ни одного близкого человека до тех пор, пока в его жизни не появился Тор. У Тора всегда была родина, была семья, были подданные, которые его любили… Он лишился всего в мгновение ока и у него остался только Брюс. Сам Бэннер, лежа на слишком большой для одного человека двуспальной кровати в темной комнате и прислушиваясь к едва слышному перестуку копий вакандского караула под небоскребом, раздумывал о том, стоит ли все же уйти из полутемной, остывшей спальни. Ему до боли хотелось найти Тора и удостовериться, что асгардец все еще жив и здоров. С другой стороны, можно было спуститься в комнату, негласно объявленную общей гостиной, найти там нескольких товарищей по команде, мучимых бессоницей, и скоротать время вместе. Но Брюс не уходил в надежде, что Тор все же придет разделить с ним свое горе. Одинсон явился только тогда, когда яркие лучи едва взошедшего солнца ворвались в спальню, вдребезги разбивая пустую, но все же уютную тень. Тихонько, чтобы ненароком не разбудить Брюса, асгардец прошел в комнату, оставив Гром-Секиру у двери, и тяжело опустился на уголок кровати. Немного подумав, поднялся и закрыл шторы, возвращая в помещение красноватую из-за расцветки занавесок, полутьму. Брюс все еще не спал. Он лежал к двери спиной и тихонько наблюдал за лучами солнца, медленно, сантиметр за сантиметром, крадущимися в комнату. До того момента, пока не услышал шаги Тора, не почувствовал его веса на краю кровати… В эту секунду Бэннер впервые за эту ночь вздохнул с облегчением. Внезапно набежавший полумрак, тихий шелест задвигаемых штор — и взгляд асгардца, обреченный, усталый… Тор отворачивается к окну и быстрым движением руки смахивает с лица непрошенные слезы. — Где ты был? — голос у Брюса мягкий, хрипловатый, он смотрит на Тора снизу вверх так привычно, будто ничего не произошло, но во взгляде темных глаз — невообразимая нежность и любовь, окрашенная горечью, отчаянием. Тор приближается к кровати, скидывает тяжелую броню после минутного раздумья и ложится рядом с Бэннером. — Я… — голос грубый, неестественно низкий, — Летал на наш корабль. Все скорбят о потерях, что нам пришлось пережить. Новый Асгард… Тор замолкает. Брюс видит слезы в глазах бога грома, видит попытки асгардца скрыть их от него, Брюса, наверняка в страхе потерять и его. От последней своей мысли Бэннеру становится мерзко. Во время их космического путешествия они проводили вместе очень много времени. Тор почти сразу признался ему в любви, и фраза, которую Тор сказал в тот день, запомнилась ему надолго. «Когда я смотрел на тебя тогда, во время наших битв с Альтроном, я уже любил, но раз за разом откладывал признание, понимая, что у меня есть еще время. И только сейчас я понял, что время имеет свойство утекать сквозь пальцы, и что в один миг я могу лишиться всего своего времени… И своей жизни.» — вот что он сказал, этот невозможный бог, после их первого поцелуя. Во время путешествия Тор часто носил его на руках. У них были планы — много планов. Отстроить на Земле Новый Асгард, отделить Брюса от Халка… За этим Тор хотел обратиться к некоему доктору Стрэнджу. Но пришествие Таноса сломало все. И Брюс до боли боялся, что оно сломало и самого Тора. Бэннер кинул взгляд на бога грома. Асгардец наверняка думает, что мужчина не должен плакать. Брюс осторожно привлекает Тора к себе, и огромный асгардец без сопротивления подается ближе и кладет голову на грудь Брюса. Волосы у Тора короткие, зарыться в них пальцами не получается — Бэннер скучает по прежней прическе — и ему остаётся просто поглаживать бога по голове, ощущая, как по его груди бегут горячие капли. Все будет хорошо, Тор. Мы справимся с этим. Вместе.