Этюд в Багровых Тонах

Был поздний вечер, практически ночь, когда Мэллори возвращалась с занятий. И почему-то весь их район был погружён во тьму. Майкл. То, что эпицентром масштабного отключения электричества стал именно их дом, просто не могло быть обычным совпадением. Вся улица была окутана тьмой, сквозь которую не прорывались даже тусклые отблески фонарей и свечек. Ведьма на ощупь поднимается к своей квартире, спотыкаясь и едва не приветствуя носом дверь. Её пальцы отчаянно дрожат, когда она пытается повернуть ключ в замочной скважине, но мысли девушки сосредоточены лишь на соседе. Всю последнюю неделю Майкл увлечённо играл в кошки-мышки с Дайной Стивенс, настоящей виновницей чудовищных убийств, в которых обвиняли Доминик Агиллар. Как только Андре Стивенс узнал, что на самом деле случилось со Стью – тем самым парнем, о котором мать Андре отзывалась, как о жадном до денег и связей мошеннике, сбежавшем с любовником – он и в самом деле сдержал обещание, проведя их в кабинет Дайны, где та хранила парочку весьма компрометирующих ритуальных вещей, в том числе и колдовскую книгу, обложка которой была выполнена из весьма специфичного вида кожи. Но этого было недостаточно. Если они и в самом деле хотели обелить имя Доминик, необходимо было добиться чистосердечного признания от самой Дайны и куда более вещественных улик, в идеале – получить образец порошка, который она использовала, чтобы превратить доброго доктора с беспощадную убийцу. В чём, собственно, заключалась проблема? Да в том, что Дайны и след простыл. Едва только заголовки начали пестрить статьями о жестоких расправах над светскими львицами из богатого района, королева вуду буквально растворилась в воздухе, вероятно, тайно покинув страну и спрятавшись там, где её никто и никогда не сможет найти. Да где же ты? Тьма, что наполняла их общую квартиру, казалась какой-то неестественной, будто что-то в ней исступленно выжидало свою жертву, притаившись, наблюдая. Мэллори, словно летучая мышь, которой не положено зрение, пробиралась к гостиной, прислушиваясь к внутренним импульсам. Шторы были задернуты, не пропуская жалкие толики лунных отблесков, и всё кругом замерло, не подавая признаков жизни, даже Цирцея. Окно было распахнуто, так что оставалась надежда, что кошке удалось сбежать сразу же, как только повеяло неладным. По крайней мере, Мэллори очень на это надеялась. Нет, она отказывается даже думать, что Майкл мог навредить Цирцее, особенно после того, как он уже доказал обратное. Однако что-то в этой темноте настораживало, и девушка никак не могла понять, что именно. Будто бы что-то изменилось, и отныне чаша весов больше не склонялась в светлую сторону. Она пытается воссоздать небольшой огонёк, сплетая в ладонях шар пламени, но что-то тушит её магию. И прежде, чем Мэллори успевает предаться панике, какая-то невидимая сила приковывает её к месту, не позволяя двинуться. - Майкл? – её голос не громче шепота, ведь горло оплели магические путы, не позволяя кричать, но и не лишая возможности говорить. – Я не вижу, но знаю – ты здесь. Лэнгдон движется по комнате бесшумно, точно пантера, готовая наброситься на свою добычу. - Забавно, ведь я тебя вижу. Она сглатывает. Её сосед по праву гордился своими обостренными чувствами и частенько хвастался чем-то, что называл «видением ночи». Кто же мог подумать, что под этим он буквально подразумевал ночное видение? - Почему нет электричества? Что-то случилось? Я могу чем-то помочь? Быть соседкой, готовой прийти на помощь – лучшее, что придумала Мэллори, чтобы достучаться до его здравомыслия или хотя бы того, что от него осталось. Ведь если бы здесь стоял какой-нибудь зломометр, то его стрелки, должно быть, уже пошли бы на второй круг. - Ты уже мне очень помогла, моя дорогая помощница. Его голос ниже и куда более угрожающий, чем она помнит – уже серьёзный маячок, что что-то не так. И дураку понятно, что здесь замешана магия настолько серьёзная, что ей оказалось под силу прорвать защиту Майкла, высвобождая ту часть его натуры, которую он отчаянно подавлял ради блага человечества. - И так ясно, что произошло, Майкл. Ты под действием порошка Дайны Стивенс. В комнате повисла тишина, и лишь после паузы он отвечает: - Это не Дайна. Мэллори не знает, что и думать. Если они ошибались и Дайна не подставляла Доминик, значит, кто-то подставил Дайну, но кому это нужно? - Сейчас это уже не имеет значения. Мне пришлось открыть канистру, чтобы уничтожить порошок. - И ты его уничтожил? Снова тишина. - Да. Но он открыл мне глаза… Хочешь узнать, что я вижу? - Нет, - она отвечает настолько спокойно, насколько позволяет трепещущее сердце, едва не выпрыгивающее из груди. – Прежде, чем ты окончательно лишишься рассудка и сделаешь что-то, о чём после будешь очень жалеть, включи свет. Её глаза по-прежнему бесполезны, ноги будто приросли к полу, а руки – прижаты по швам, так что голос – единственное оружие, с помощью которого она может пробиться к настоящему Майклу. Сломить то, что контролирует его, раздувая пламя худших его порывов. - Зачем? Свет так переоценён. Не лучше ли говорить в темноте? Майкл исчезает со своего места, и вдруг возникает в нескольких шагах от Мэллори. - Знаешь, Мэллори, я пришёл к выводу, что впустую потратил весь последний год. Мой разум мчался, как загнанный, разрываясь на куски от того, что не находил применения в том, для чего был создан. Сегодня с этим будет покончено. Он стоял прямо позади, ведьма чувствовала его горячее дыхание затылком. Но мысли шли кругом и она понятия не имела, что сказать, чтобы хоть немного выиграть время. - Что ты собираешься делать? - То, что должен был сделать в тот же вечер, когда ты появилась на моём пороге… Палец мучительно медленно скользит вверх по вспотевшей шее, от края ворота прямиком к линии челюсти, разгоняя по коже мурашки. - … Поставить тебя на место. Установить здесь свою иерархию. Следующее, что Мэллори помнит – язык, скользящей по мочке её уха, обводя чувствительную кожу вокруг, и ощущение настолько обволакивающее и мощное, что она нехотя откидывает голову назад, открывая шею ещё сильнее, словно подношение, которое Майкл без раздумий принимает. Внизу живота разгорается пламя. Волна расходится всё ниже и ниже, достигая промежности, и это до того стыдно и пошло, что девушка не знает, плакать ей или смеяться. - Если ты сделаешь это – пути назад уже не будет, - с трудом шепчет она, шокированная, что его прикосновения вызывают в ней что-то помимо стыда и страха. – Это не ты, больше нет… Лэнгдон смеется, и на мгновение ей кажется, что из его горла вырывается сразу несколько голосов, как если бы его тело населяли сразу несколько сущностей. Свора демонов? С каждой секундой это всё сильнее походило на клёкот вороньей стаи. - Это именно тот, кто я есть. Или, вернее, кем я был прежде, чем вы, ведьмы, пришли и всё испортили. Магическая хватка, сковывающая Мэллори, ни на секунду не ослабевает, и в следующее мгновение она поднимается в воздух и плывет по коридору прямиком к своей спальне. Когда дверь открывается и ведьма падает на матрас, словно кукла, по её щекам катятся слёзы. Из ниоткуда появляются стальные путы, прикрепляющие её запястья и лодыжки к кровати, вытягивая конечности в постыдную форму звезды. Когда в комнате загораются свечи, зрелище, что предстало перед её глазами, оказывается настолько ужасным, что она начинает скучать по темноте. Растрепанные, как никогда, волосы обрамляют лицо Майкла подобно нимбу, совершенно не соответствующему перемене его образа. Кожа парня гораздо бледнее, чем обычно – практически белая, а вокруг глаз залегли до того серые круги, будто он не спал целое десятилетие. Его полные губы разомкнуты, и он дышит так тяжело, словно манипуляции с её податливым телом и приковывание её в кровати выбили из него весь дух. Его глаза… Господи боже, Мэллори просто не может смотреть в них. Потемневшие и синие, как самые лютые языки пламени, они скользят по её распростёртому телу со смесью похоти, боли, превосходства и ненасытной жажды контроля. - При нормальных обстоятельствах, я могла бы… Могла бы согласиться на подобного рода контакт, если бы узнали друг друга получше… - Как же ты любишь это слово. Нормальные. Но в нас с тобой, Мэллори, нет ничего нормального. Так зачем притворяться? – он сидит на краю постели, окидывая взглядом её тело и явно готовясь к очередного манёвру. - Майкл, я прошу тебя, умоляю в последний раз, остановись… Она ненормальная. Больная. Совершенно слетевшая с катушек. Но её тело отчаянно хочет его, отключая разум прежде, чем тот успевает отреагировать. В мгновение ока умелые пальцы Майкла расстёгивают три пуговицы её рубашки, на остальные ему не хватает терпения, и щелком пальцев ее рубашка обращается в лохмотья, и пуговицы, точно пули, разлетаются в разные стороны, врезаясь в стены. То же самое он делает с её видавшим виды спортивным бюстгальтером, и теперь уже ничего не может скрыть её наготу от его горящего взгляда. Твою мать. Ей бы быть вне себя от ужаса, но это не так. Разум вопит, предвкушая кровавую расправу, в то время как тело едва ли не расстилает красную ковровую дорожку для человека, поставившего её в столь унизительное положение. Мучительно медленно Майкл проводит дорожку от ключиц к животу, невесомо касаясь груди и нарочито избегая самых чувствительных участков девичьего тела, будто насмехаясь над её скромностью. Но даже несмотря на душащее возбуждение, Мэллори лихорадочно вспоминает последнее, что могло бы помочь ей прорваться к разуму Майкла, и решает хотя бы попытаться. Ход рискованный, но другого у неё просто-напросто нет. - Это расплата? Любопытство берет над ним верх, и Лэнгдон прекращает расстёгивать ремень. - За что? Его глаза – теперь уже чёрные, без намёка на былую синеву – пугают её до дрожи, ведь в них невозможно даже разглядеть склеру. Исполненное насилие, застывшее в них, было напрочь лишено всего человеческого. - За то, что Корделия сделала с тобой, когда ты пришёл за помощью. Что, если дело не только во влияющем на него порошке? Что, если сейчас перед ней настоящий Майкл? Если тот добрый и рациональный Майкл, которого она знала – всего лишь жалкая пародия, попытка обратиться в добродетель, изначально обречённая на провал в любой момент? И теперь этот момент настал. Тишина оглушает. Напряжение настолько сильное, что воздух в комнате едва ли не искрится. Все тени стали длиннее, острее, а свечи мерцают, пощёлкивают и резко гаснут. Вновь погружённая во тьму, Мэллори пытается приготовиться к худшему, но ничего не происходит. Вместо этого матрас приподнимается, лишаясь тяжести мужского тела, и злоба Майкла становится всё менее и менее ощутимой, вновь уходя в тот сокрытый угол, где он обычно её держит. Ремни вокруг лодыжек и запястий исчезают, высвобождая свою пленницу. - Прости, - прохрипел парень, и его голос неожиданно тихий. – Я не знаю, что со мной. Мэллори подтягивает к груди простыню, скрывая свою наготу и чувствуя себя игрушкой в кошачьих лапах. Рано или поздно кошке надоест играться с ней, и она станет её ужином. И всё же пока победа оставалась за ней, и если уж для того, чтобы вернуть Майклу хоть какое-то подобие разума, ей нужно и дальше продолжать давить на его больные места, то так тому и быть. - Корделия наказала тебя, - продолжает ведьма, припоминая слухи и догадки, но не упоминая ничего конкретного. – Заставила подчиниться, когда ты был наиболее уязвим. Должно быть, в этом была какая-то толика правды, ведь на секунду Лэнгдон замирает в дверях, и в его голос вновь возвращается прежний оттенок зла и вожделения. - Мой совет – беги, Мэллори. Беги, пока ещё можешь. Я не смогу удерживать это долго. Первым её порывом было остаться здесь, чтобы утешить его и дождаться, пока влияние вещества не сойдёт на нет, но он умоляет её, предупреждая, что злоба может накатить вновь, ведь она всё ещё внутри и никогда не исчезнет окончательно. С тяжелым сердцем Мэллори натягивает на себя первое, что попалось под руку, кидает в сумку несколько предметов первой необходимости, а затем уходит, спотыкаясь, пока, наконец, не достигает освещённой части района, где жизнь идёт своим чередом. Сев в метро, она чувствует себя виноватой, отправляясь в общежитие к друзьям, которые задают слишком уж много вопросов о её новой жизни. Когда следующим утром она возвращается домой, Майкла там нет. Следующие сорок восемь часов он не отвечает на её звонки и сообщения, и девушка проводит все выходные в страхе, не зная, могла ли ненависть, которую ему не удалось выплеснуть на неё, заставить его сделать что-то опрометчивое после её ухода. Так проходят понедельник, вторник и среда. Наконец, в четверг на её телефон приходит сообщение с неизвестного номера. Коко Сен-Пьер Вандербилт Семьдесят вторая Вест-Стрит Квартира 42 Этот адрес был ей знаком – в том же районе жила жертва Доминик, или, вернее, злых сил, что овладели её телом, но Мэллори не помнила никого с таким именем. Наверное, нашлась соседка, владеющая полезной для дела информацией. Мэл садится в поезд до Дакоты, которая встречает её во всей своей пышной красоте. Нужное ей здание, со всеми его балконами, нишами и окнами, выходящими в сторону Центрального парка, напоминает скорее дворец эпохи Возрождения, чем современный дом. Не без помощи Консилиума, Мэллори проникает внутрь и надеется, что шикарным жителям этого дома просто не будет до неё дела и ей удастся незамеченной пройти к квартире номер сорок два. А ещё она очень надеялась, что эта Коко, кем бы она ни была, никуда не отлучилась посреди недели. Удача явно на её стороне. Стоит только нажать на звонок, как какая-то блондинка открывает ей дверь и так радушно впускает в дом, будто они были знакомы всю жизнь. - Причет, я Коко. А ты, должно быть, Мэллори. Твой приятель сказал, что ты придёшь поговорить об убийстве. - Ты видела Майкла? Он здесь? – голос девушки преисполнен отчаянием, когда она осматривает великолепную квартиру, наполовину исполненную в блестящей серебряной гамме с примесью ярких розовых тонов. Но Майкла нигде не видно. - Прежде, чем мы начнём, позволь мне угостить тебя кое-чем, - богачка заговорчески подмигивает, проводя Мэллори к розовому дивану и вручая ей бокал с ярко-жёлтым напитком. – Держи, это мимоза. Когда они обе устроились поудобнее, Коко едва могла сдержать восторг. - Я ведьма! И ты тоже – мне Майкл сказал. - О, - девушка едва не подавилась напитком. Она чувствовала, как лёгкие эфирные узелки протягиваются к её собственной магии по воздуху, сплетаясь воедино, но не была уверена. В конце концов, трудно почувствовать чужую магию, запертую в теле носителя, да ещё и куда более слабую, чем та, что витала в Академии мисс Робишо. - Всю свою жизнь я мечтала о сестре! – блондинка едва ли не повизгивает, подобно какому-нибудь той-терьеру, который у неё наверняка был. – И теперь, наконец, я её нашла! - В Новом Орлеане есть целый шабаш, готовый с радостью принять тебя. - Я знаю! Уезжаю туда в следующем месяце. Мой отец пожертвовал этой школе миллион долларов, - девушка подходит к столику, заваленному дорогими безделушками и ни разу не читанными книгами по архитектуре, а затем поднимает оттуда широкополую шляпу, украшенную страусиным пером. – Что думаешь? Мне ведь нужно выглядеть соответствующе, да? Наткнувшись на практически полное отсутствие энтузиазма со стороны Мэллори, Коко всё же успокаивается и садится рядом, чтобы рассказать свою историю. - Ладно, ближе к теме. Я обнаружила свои силы, какими бы жалкими они ни были, когда мы с братом наведались в Дин и Делука. Они как раз выставили эти маленькие бискотти и брат пошёл попробовать парочку, но вдруг началось покалывание и я почувствовала себя странно. - Дай угадаю – у твоего брата непереносимость глютена? - Ого, а ты хороша, - удивляется Коко. – Прямо как Майкл и рассказывал. В общем, я выбила у него из рук эти бискотти и фактически спасла ему жизнь. Затем слава о моих «суперспособностях» разошлась по всему Верхнему Ист-Сайду, и теперь гламурные дамочки с их раздражёнными кишечниками толпами ходят ко мне со своими закусками и выпечкой, умоляя помочь им потерять их злосчастные десять фунтов раз и навсегда. - И ты помогаешь? - Пыталась, но этим сучкам нет дела, что пихать себе в глотки. А я внезапно начала узнавать о еде всё, что можно: количество калорий, сахара, натрия, насыщенных жиров, хорошего холестерина, плохого холестерина и всё такое, - для пущей драматичности девушка выпучивает свои карие глаза. – Теперь я не просто счётчик глютена, Мэллори. Я – прославленный гуру продуктовых лейблов. Она достаёт из своей сумки блестящий ингалятор и делает глубокий вдох. - А потом эта способность перешла на одежду и аксессуары. - Что? Но в них же нет питательных веществ. - Зато лейблы ещё как есть. Боже, послушай. Я сплошное однопроцентное клише, которое всему знает цену, но не ценность. Мэллори изо всех сил пытается быть вежливой, выслушивая болтовню Коко, но ей не терпится узнать, какое отношение это имеет к делу, и, что ещё важнее, как она встретила Майкла. - Как это связано с убийством миссис Беллами-Рузенфорд третьей в её пентхаусе? - Как раз к этому я и веду. Примерно за неделю до убийства, я вошла в один лифт вместе с одной моей соседкой, назовём её Миссис Х, и заметила у неё крокодиловую Niloticus Himalaya Birkin, которая… - блондинка закрывает глаза, явно готовясь выдать самую трагичную новость за этот день. – Вовсе не была крокодиловой Niloticus Himalaya Birkin. - О, - какое-то мгновение Мэллори была в замешательстве. – Это была подделка? Ведьма напротив кивает с нескрываемой болью. - Миссис Х, благослови господь её душу, одна из наследных богачей, чьи семьи разбогатели ещё во времена Мэйфлауэра. Иногда деньги этих наследников сходят на нет, ну, знаешь, они вечно тратятся на неудачные вложения или прогорают на криптовалютах. Но не суть, однажды я слышала, как эта дамочка говорила гадости обо всяких «дрянных потаскушках, жадных до денег», которые выходят за «наших» мужчин и переезжают в «наш» район. А миссис Беллами-Рузенфорд, она же в девичестве Тэмми Лабелл, упокой господь её душу, была как раз из таких. - Так ты думаешь, что за убийствами стоит Миссис Х? Но нет никаких доказательств. - Послушай, сестричка, я никогда не вызывалась быть величайшей провидицей. Уж лучше бы я умела управлять огнём или, например, предметы силой мысли двигать, но покалывание никогда не ошибается, - она указывает на своё нутро, а затем откидывает голову назад и издаёт какой-то странный булькающий звук, будто одержимая. – Я чувствую то, что чувствую. Вот здесь. Мэллори решает довериться её, но нужно ещё довести расследование до конца. - Ты можешь предчувствовать опасность. И это великий дар, особенно сейчас. Я расскажу тебе всё, что знаю. С помощью заклинания обычный безобидный порошок превратили в средство для контроля разума, и из-за него одна милая женщина стала убийцей. Для других жертв использовали кукол вуду и их тоже подкинули в её машину. Мы думали, что знаем ведьму, которая стоит за этим, но оказалось, что это был кто-то другой, и, возможно, Майкл уже догадывается, кто. Коко выглядит обнадёженной. - Я понятия не имею, кто может за этим стоять, но у меня такое чувство, что к этому приложил руку кто-то из наследных богачек - это тот ещё допотопный Клуб Первых Жён. И, думаю, я смогу это доказать. Завтра на винном дворе Марты состоится благотворительный ужин… Они договариваются завтра первым делом заглянуть туда. Вместе. Майкл хотел бы этого. Но прежде, чем уйти, Мэллори задаёт последний вопрос. - Как ты познакомилась с Майклом? Коко хихикнула, словно вспомнив забавную историю. - Я возвращалась домой после сбора средств в Метрополитене во вторник вечером, прямо на новых убийственных шпильках. Я зацепилась за решётку и почти вывихнула ногу, а затем подошёл какой-то красивый блондин с завораживающими голубыми глазами. Он появился будто бы из ниоткуда и помог мне встать. Лакомый кусочек, если ты понимаешь, о чём я, хоть и потрёпанный с этими его грязными волосами и щетиной. Но пока я благодарила его за помощь, я не могла не заметить его футляр, в котором было что-то, что стоило – барабанную дробь, пожалуйста – шестнадцать миллионов долларов. Так мне сказало покалывание. Вот тогда-то мы и решили поболтать. Мэллори рада, что Майкла видели живым и невредимым, хотя иначе он и не смог бы отправить ей сообщение, но её беспокоит то, как описала его Коко – одичалый, неопрятный, блуждает по улицам Нью-Йорка наперевес с чем? Ох. Быть не может. Не мог же он… Выходя на лицу, она вновь принимается набирать сообщение на неизвестный номер. Майкл, где ты? Почему ты не отвечаешь? Я не злюсь на тебя. Я тебя простила. Ты ни в чём не виноват. Пожалуйста, не вини себя. Ответа не последовало, и минуты тянулись, как часы, пока девушка наскоро отправляла ещё несколько посланий: Я иду домой. Встретилась с Коко. Она сказала, что встретила тебя на улице с футляром. Это то, что я думаю? В течение нескольких секунд на телефон Мэл поступает звонок с неизвестного номера, и когда она поднимает трубку, голос Майкла звучит настолько искаженно, будто он умудрился одновременно собрать вокруг себя ураган, зону боевых действий и цунами. - Подарок. Я хотел извиниться, но то, что я сделал, непростительно… - Ты же знаешь, что я не могу его принять. И я понятия не имею, где ты умудрился её достать, такие скрипки не появлялись на рынке уже много лет. Перед её глазами предстаёт красновато-оранжевый блеск лакированного дерева, кленового сзади и елового спереди, и резонаторы, изогнутые по концам будто губы, сложившиеся в улыбку. - Когда я не нашёл настоящую в этом мире, пришлось спуститься в Ад и заставить мастера сделать новую. - Погоди-ка, Страдивари в Аду? - А откуда, ты думала, его талант? Вашему богу такое и не снилось. Дрожащий голос на другом конце провода даёт Мэллори полное представление о том, каким грязным, небритым, голодным и уставшим был его обладатель. Она буквально видела его одежду, перепачканную засохшей грязью и запекшейся кровью, и оставалось только молиться, чтобы эта кровь принадлежала не ему. А ещё Мэллори надеялась, что он не задержался в Аду слишком уж долго, ведь вряд ли ему там особенно рады. - Майкл, иди домой. Я наберу тебе ванну. На какое-то мгновение он замолкает, и ей удаётся расслышать на фоне бушующий ветер, поверх которого слабо различались треск деревьев и звон колоколов, а ещё скрежет металла… - Было бы здорово.