Часть 1
21 января 2019 г., 09:20
— Я не умею танцевать, — однажды сказал Лео.
Тогда они с Элиотом были в Латвидже.
Часы давно пробили полночь, но Лео и Элиот легли не более пяти минут назад: всё время они читали удивительно интересную книгу о балах и рыцарях, меняясь по главам:
— Это вот, Лео, тебе. Следующую прочту я. Только, умоляю, не бурчи себе под нос, мне совсем не слышно!..
— О, но твоя глава была длиннее! Я тоже хочу длинную главу. И если у тебя плохо со слухом — сядь ближе. Я не могу орать, иначе нас услышат и накажут. Хочешь, чтобы было как в прошлый раз?
— Твоя глава хотя бы не от лица женщины написана! Можешь почитать две, если так хочешь. Ага, мечтаю...
Изредка они прерывались и шёпотом обсуждали прочитанное. Закончили всё, лишь когда догорела свеча. Добираться до заваленной книгами кровати Лео пришлось в темноте. Он поколол себе бёдра, худые бока, все-все рёбра, и решил, что в следующий раз нужно завалить кровать Элиота.
В недочитанной же всего на пару — ах, какая досада! — глав книге, герцогиня Пенелопа очень любила балы и могла болтать о них часами, а потом часами же танцевать, а танцуя — рассказывать.
Неудивительно, что в голову лезли мысли о танцах.
«Я не умею танцевать».
— Это на тебя Пенелопа так влияет? — фыркнул Элиот с другого конца комнаты. Друг до друга им было совсем недалеко, но Лео почему-то показалось, что очень-очень. Даже рукой не дотянуться.
— Герцогиня Пенелопа, — не грубо, но твёрдо поправил Лео Элиота. Продолжил после паузы: — Быть может... Быть может, она. Какая разница?
Он лежал на спине. Руки его были сложены в замок на груди. Лео смотрел вверх, но не видел ничего, кроме тьмы, а потому он представлял себе лицо Элиота и его реакции.
— Ты прав, — Элиот словно пропустил замечание мимо ушей, но Лео знал, что был услышан, и между густых бровей Элиота в тот миг пролегла морщина, немо говорящая: «Наедине мог бы и опустить эти дурацкие формальности». — Никакой. Но почему бы тебе не научиться?
— С кем? С девушкой какой? Чтобы ты меня от ревности потом съел?
Он хихикнул и представил, как сурово Элиот надул слабо порозовевшие щёки. Слишком близки они были, чтобы Лео не знал его реакций. Но Лео был жаден: часто было мало даже такой близости с Элиотом. Какая нужна, чтобы утолить эту жажду — неясно.
Они ведь и так нагло переходят все границы, что должны быть между господином и его личным слугой.
— Я не люблю девушек, Элиот, — прибавил Лео. Слова про ревность явно были лишними, и страшно было задеть Элиота таким. Слишком хороший вечер для того, чтобы его портить. — Никогда не любил. Они, знаешь... — Лео облизал губы в поисках подходящего объяснения. — Очень невоспитанны со мной? Во мне нет нужной мужской красоты, чтобы заставить хоть одну станцевать со мной. А уж тем более — учить танцевать. Но я понимаю. Я слишком замкнут для чего-то такого. И-и... Если смотреть под нужным углом, даже похож на одну из них.
— Нет, — едва не перебивая, отрезал Элиот, и от такой неожиданности Лео вздрогнул. — Ты — юноша. Как можешь сравнивать себя с ними? — Элиот замолк, а потом прибавил потише: — Ты лучше них. Намного, — и прочистил горло. — И называй их «леди». Если миссис Кэрол узнает, что в таком часу ты не спишь и говоришь об ученицах так неподобающе...
Он хмыкнул, точно-точно — с улыбкой. Лео подумал, что не Элиоту поправлять его после того, как сам назвал герцогиню Пенелопу просто по имени. Но улыбнулся тоже.
— Представляешь, что будет? — прибавил Элиот.
— Я скажу, что говорил о девушках из приюта. Тогда она скажет: «Любая, что родилась на свет Божий, заслуживает права называться леди!» — здесь Лео сделал старческий голос и в указывающем жесте поднял палец. Результат удовлетворил — Элиот тихо посмеялся.
Шустро Лео повернулся набок, чтобы смотреть в сторону Элиота, и с его движением с кровати упала книга. Лео побоялся, что вниз страницами, помявшись, но проверять не стал. Веки тяжелели, хотелось зевать. В полной книгами кровати оказалось весьма одиноко, и Лео упрямо вертел головой, всматриваясь в темноту, но Элиота не видел. А когда уже почти сдался, когда прикрыл глаза, то услышал голос Элиота:
— Я мог бы попробовать научить тебя.
Они помолчали. Лео моргнул, осознавая. Он не думал, что Элиот предложит такое. Хотел — да. Но не думал.
— Но, Лео... — начал Элиот, добавляя. — Я могу танцевать лишь мужскую партию...
— Ничего, — ответил Лео. Его голос выходил уставшим и сонным, а со стороны Элиота слышалось ровное дыхание. — Меня вполне устроит.
— Тогда на весенних каникулах, — пообещал Элиот. — У Ламбертов будет приём. Может, получится не поехать? Не хочу, чтобы кто-то...
— Знал?
— Мешал.
— Хорошо. Я буду рад потанцевать с тобой, Элиот.
Больше они не говорили.
Лео не думал, что он будет девушкой, если станет учить женскую часть танца. Потанцевать с Элиотом хотелось давно и сильно, а герцогиня Пенелопа лишь стала толчком к такой теме. Теперь повод был найден. Лео спокойно закрыл глаза и глубоко вздохнул. Книги не давили больше, внутри было спокойно, и думать о том, что придётся позориться перед Элиотом своей грациозностью, не хотелось. Да и можно разве позориться перед Элиотом?
Он научит.
Научит.
И это будет хорошо проведённое время.
***
Элиот был безумно рад, что удалось остаться в особняке. В конце концов, что ему было делать на приёме? Не как личности, но даже как младшему Найтрею. Если бы он и присутствовал, то только как декорация: вот, посмотрите, у нас есть ещё младший сын, которому нужно подыскать подходящую партию. Ну уж нет. Элиоту не нужна партия. Он не готов пребывать с девушками так долго. Ему хватает и гордо-одинокой компании Лео. Хорошо, что братья заступились за него. Если бы не они — сидеть Элиоту сейчас в одной из карет, что отъезжают из особняка. Если бы не они — не танцевать Элиоту с Лео, и не танцевать вообще ни с кем, потому что танец с любой из леди — априори начало к разговору, а разговаривать с леди Элиот не хотел. Предвзято? Ну и пусть. Элиот смотрел из окна, как скрывались за поворотом две кареты с его родственниками. Лео стоял позади. Его не было слышно сегодня, но Элиот чётко видел по многим жестам, как сильно он волнуется. Когда кареты перестали быть видны, Элиот обернулся к Лео: — Ну что? — Он улыбнулся и снял пиджак, кидая его на кресло. При Лео пиджак не требовался — при нём свободно можно расхаживать и в жилете. Элиот поставил руки на бока и одарил Лео воодушевлённым взглядом. — Что? — Лео поправил очки. Этот жест вышел неестественным и Элиот хмыкнул на него. — Я же обещал тебе, помнишь? — Когда Элиот сделал шаг к Лео, тот легко улыбнулся кончиками губ. — Или ты уже передумал? — Нет, — возразил Лео. В его ответе читалась некоторая резкость и — самую малость — смущённость. Если бы Элиота взялся учить Лео, Элиот бы тоже смущался. — Тогда пошли! Элиот взял Лео за руку и повёл за собой. Они спешно спустились на нижний этаж, в холл. Могло на мгновение показаться, что они идут к выходу, но Элиот лишь вывел Лео в центр холла, и там они остановились. — Прямо здесь? — озираясь, растерянно спросил Лео. — Почему нет? — Элиот взял и вторую руку Лео в свою ладонь, встал напротив него. — Что тебе мешает? — Прислуга, Элиот. Она пустит слухи. Разве... Нет? — Зачем им быть здесь? Сегодня вечер выходного. Все уехали — я уже отдал распоряжение отдыхать. — Элиот помолчал, всматриваясь в лицо Лео, но прочесть его эмоции не смог даже приблизительно. И тогда прибавил: — Нас никто не потревожит. До того момента, пока семья не уехала, Элиот ощущал много негативного: стыдливую неуверенность, тревогу, страх не справиться с ролью учителя. Но после того, как кареты с Найтреями уехали, Элиот ощутил удивительные лёгкость и свободу. И ощущал до сих пор. Если они вернутся только завтра... Это же целый день, когда их с Лео общению никто не будет препятствовать! Целые сутки никто не будет говорить о том, что Лео — неподходящий слуга, или что в библиотеке нужно вести себя тише тихого, а не рассказывать-хвалить-не-хвалить героев, действия и сюжет. В Элиоте плескалась откровенно детская радость, и сопротивляться этому не хотелось. Хотелось передать это Лео. — Тебе виднее, а? — тихо и риторически спросил Лео. — Я всего лишь слуга, а ты — Найтрей. Если кто-нибудь заметит... — Лео. Прошу, не читай мораль сейчас. — Но это моя обязанность. — Тогда на сегодня ты уволен, — строго сказал Элиот. Он почувствовал, как Лео испугался, и тогда прибавил: — Но только на сегодня. Лео выдохнул, улыбнулся. Обронил тихое: — Хорошо. — Опусти руку мне на плечо, — попросил Элиот, и Лео сделал. Ох, был бы он столь послушным в своей повседневной работе слуги... — И руку в руку. Д-да, вот так... Элиот обнял Лео за талию и подошёл на шаг, чтобы быть совсем рядом и соприкасаться с Лео. Руки у Элиота были шершавые и привыкшие к мечу, но руки Лео, шёлковые и не знавшие ничего тяжелее револьвера, он ощущал очень точно. Касаясь кожи ладони Элиота, Лео будто коснулся на мгновение его сердца, и это было сродни ведру ледяной воды на голову. — И что теперь? — спросил Лео. Фраза была краткой, но Элиот расслышал в голосе Лео несвойственные ему интонации: интонации робости, и... И что ещё, Элиот объяснить не смог, уловил лишь ощущение, которое бывает, когда набираешь мёд. Обычно Лео был прям или колок, изредка — боялся чего-то, волновался едва заметно, но робость и мёд... Ещё ни разу. Забота — да. Но не мёд и уж тем более не робость. — Теперь нужно шагать, — ответил негромко Элиот. Его груди касалось дыхание Лео, и на этом прерывистом ветру колыхалось Найтреевское сердце. Лео озадаченно посмотрел из-под своей чёлки и перемнулся с ноги на ногу. — ...П-под ритм шагать, — запоздало прибавил Элиот. И столь же запоздало понял, что совсем не подумал о музыке. Его мысли были заняты возможностью остаться с Лео наедине, а вот тем, кто будет им играть... Но нашёлся тут же. — Я научу тебя самому простому вальсу, — сказал. — На каждое моё слово будешь делать шаг. — Хорошо, — отозвался Лео. Прежде чем начать, Элиот дал краткую инструкцию и показал без Лео, как образовывать треугольник шагами: вот здесь делаешь так, вот здесь вот так, потом так и так. — И помни, — сказал напоследок твёрдо, немного волнуясь на этот счёт. — Ты не девушка. — Я знаю, — шепнул Лео. — Но только не отстраняйся, — попросил Элиот и ощутил, как щёки заливает краской. — Всё не так сложно, как кажется. Ты ведь не раз наблюдал за танцами, да? А на тебе нет огромной юбки, которая, знаешь, ужасно мешается... И задумался: едва ли Лео смотрел на людей. Только себе под ноги, да на Элиота. Но заверил: — У нас получится. — Я не сомневаюсь, — прыснул Лео. Несколько новых прядей упали на его лицо. Они немного помолчали, будто набираясь храбрости, а потом Элиот стал вслух отсчитывать ритм. Когда они начали шаг, то ноги, бесконечно извиняясь, отдавливали отнюдь не Элиоту. Носки ботинок Лео то и дело оказывались под подошвами Элиота, и от каждого болезненного «Ай!», которое срывалось с губ Лео, в груди Элиота испуганно передёргивало. Приходилось останавливаться, давать указания, по новой брать Лео за талию, и... Наступать на пальцы. Примерно после десятого-пятнадцатого такого раза скулы Лео напряглись и выражение лица стало значительно решительнее. Айкать он стал меньше и тише, а стараться — в несколько раз упорнее. Примерно с двадцать пятого раза у них... Ну, почти получилось. По крайней мере, Лео обронил сосредоточенное и тихое: «Ага! Запомнил...» и стал убирать ноги и поворачиваться вовремя. — Ты молодец, — похвалил Элиот и сразу продолжил тихо бурчать ритм. — У меня хороший учитель, — хмыкнул Лео. Странно: Элиот объяснял Лео одну и ту же вещь уже столько раз, а привычной вспыльчивости как не бывало. Душа полнилась теплом. «Будь это кто-то другой, — подумал Элиот, кружа Лео в танце. — Давно бы я разозлился?» А потом внимательно посмотрел на едва заметно, но точно-точно счастливо сияющего Лео, и легко улыбнулся. Ответил сам себе: «Давно бы. Давно». Он перестал отсчитывать ритм даже мысленно и заулыбался шире, ненароком показывая ярко выраженные клыки. Лео улыбнулся ему в ответ. За окном вечерело. По широкому помещению, где часто проводили приёмы, банкеты и балы, раздавался звук их с Лео одинаковых по ритму шагов. Но Элиот слушал дыхание Лео. Лео, который был до чёртовых чёртиков чертовски близко. Они танцевали и кружились, кружились и танцевали, и Элиот ощутил: они словно одно целое. От этого внутри поселилось удовлетворением, понятностью, принятием. Они не остановили танца, когда Лео убрал руку с плеча Элиота, чтобы снять очки и вернуть руку на плечо уже с ними. Его глаза всё ещё закрывали густые и несколько спутанные тёмные пряди, но теперь вечернее солнце хотя бы не отсвечивало в круглых стёклах. Элиот мог видеть глаза Лео, да и сам теперь был более открыт перед ним. Но Лео, впрочем, и с очками, и с прядями, видел Элиота насквозь. Это во многом ощущалось. Особенно сейчас. Элиот наслаждался. Сколько бы он ни рассматривал глаза Лео, сколько бы ни заглядывал в них, в самые неожиданные моменты снимая с Лео очки, глаза его не надоедали, и каждый раз Элиоту казалось, что он заглядывает в неизведанные глубины космоса. Заглядывает в глаза Лео в первый раз. Это было так прекрасно, так прекрасно!.. Так, что, наверное, Элиот никогда не насмотрится. — У тебя испарина, — прошептал Лео, ни разу за это время не сомкнув глаз. — У тебя тоже, — шёпотом ответил Элиот. Лео моргнул: — С тобой жарко. Элиот плавно остановился, крепко прижимая Лео к себе. Тот смотрел на Элиота как на величайшую ценность мира, и от такого взгляда, от такого отношения, внутри Элиота всё трепетало, как не трепетало ещё никогда. Вздохнув осторожно, Элиот наклонился вперёд и наклонил в своих руках Лео, бережно и настойчиво прогибая его в спине. Элиот думал, что ближе быть невозможно. Он ощущал дрожащее и жадное дыхание Лео на своих губах и видел его ресницы не как нечто цельное, а как волосинки — по отдельности. Элиот склонился ещё и коснулся шершавых губ Лео своими, смело и мягко целуя его. Лео обвил шею Элиота рукой, кончиками пальцев касаясь корней волос, и самозабвенно закрыл глаза, выдыхая расслабленно через нос. Элиот держал Лео крепко и надёжно, как держит рыцарь свою принцессу. Но поцелуй их был ещё крепче.***
Элиот научил Лео вальсу: обучил шагу, поворотам, наклонам. Выходило ещё весьма натянуто и сыро, Лео иногда ошибался, но повороты давались ему легко, их он исполнял непревзойдённо. От танцев с Лео Элиот ощущал прилив особой внутренней энергии. Не переставая, они танцевали до позднего вечера, и платой тому была усталость в теле Элиота и боль в ногах Лео. Элиот вёл его под руку и думал, что это того стоило. Но многочисленными мерзкими лапками совесть в груди всё же копошилась. — Я отдавил тебе все ноги, — сказал Элиот. — Прости. — Нужно снять обувь, — простонал Лео, и тут же поспешил прибавить: — Но ты не виновен. Я... Рад, что не оттоптал твои. — Мне не привыкать. Знаешь, сколько герцогинь наступало на них? — А разве ты со многими танцевал? — Лео поднял взгляд. Он держался за Элиота, чтобы тому было легче вести, и в этот момент его тонкие пальцы сжались на одежде Элиота сильнее. Это всё... Ощутилось несколько нервно и волнительно. — Нет, — поспешил ответить Элиот, и пальцы Лео чуть расслабились. Дальше заговорил мягко. — Не то чтобы. Но все они делали из моих ног рыбьи плавники. — Просто они нервничали, танцуя с Найтреем, — сказал фактом Лео и вновь стал смотреть перед собой. — Я их понимаю. — Но ты др... — Элиот замялся, проглотив со слюной окончание: «...друг мне». Друг. А насколько Лео был Элиоту другом?.. О, нет-нет, Элиот и не заикался о том, что они были недостаточно близки для статуса «друг», нет! Но... Но разве не мало это? Разве Лео не больше для Элиота? А если больше, то кто?.. Элиот нахмурился сильно, и в итоге сказал с большим опозданием: — Ты близок мне, — это показалось ему подходящим. — Многое было между нами, и танец... Разве не мог ты не волноваться? Я ведь учил тебя — было нормально ошибаться. — Не мог, — твёрдо сказал Лео. — Дело здесь не в ошибках — в партнёре. Понимаешь? — Кажется. В голове настойчиво вертелась мысль о поцелуе, но Элиот не осмеливался говорить об этом, а Лео молчал. Да и что было говорить? Спрашивать «почему»? А разве не глупый это вопрос, не разрушающий всё? Разве нужный, логичный? А что тогда — говорить о том, как это неправильно? Вопреки всей своей рыцарской натуре, неправильности Элиот не ощущал. За танцем и поцелуем остались только приятные ощущения и усталость. Но и она рядом с Лео приятна. Элиот завёл Лео в свои покои и усадил его на кровать. Потом задёрнул тяжёлые и дорогие шторы, зажёг три свечи в красивом, узорном подсвечнике. — Когда, напомни, все вернутся? — спросил Лео. Он выглядел немного замученным, но довольным. — Завтра днём, — сказал Элиот, ставя подсвечник около кровати, чтобы дрожащий свет падал на Лео, его волосы и стёкла очков, на тяжко выпрямленные по одеялу ноги, на не поправленный пиджак. — Почему ты спрашиваешь? — Думаю: успеем ли потанцевать ещё? — Лео наклонился с тяжёлым вздохом и стал снимать обувь. Элиот подошёл к книжному шкафу, что стоял у противоположной окну стены. Подумал чуть, потом расстегнул душащую тело жилетку и небрежно бросил на стул. Вернулся к книгам. — Вряд ли, — легко, но немного расстроенно ответил он. Танцевать с Лео всё же было большим удовольствием. — Тем более — если твои ноги так болят. — Он повёл пальцами по корешкам и замер у самого конца полки — когда пучки пальцев коснулись тёмного дерева. Элиот помолчал чуть, слушая разочарованный вздох Лео, стук его обуви о ковёр, и тогда спросил: — Ты мог бы почитать мне? — Конечно. В честь того, что ты терпел мою неуклюжесть столько времени, можешь не спрашивать какую книгу — просто скажи, где начать. — Ты не был неуклюж, — тут же сказал Элиот, но книгу всё же достал, не спросив. Обернулся, тихими, уставшими шагами подошёл к Лео, и сел рядом. Матрац просел под ним намного сильнее, чем под Лео — тот был совсем невесом. — Неуклюж был я, когда учился сам... Здесь повисла пауза. Элиот погрузился в смущающие воспоминания, немного бьющие по Найтреевскому достоинству, а Лео, по-видимому, старался представить всю картину. — Краснел перед девчонками? — спросил он. — Перед учительницей, — хмуро ответил Элиот, и поправлять Лео за «девчонок» не стал. Неуверенный в том, что правильно помнит нужную страницу, Элиот открыл оглавление и прошёлся по списку глав пальцем и взглядом, а потом кратко облизал палец, смочив, и ловко пролистал на нужную страницу. Протянул книгу Лео: — Начни вот здесь. А когда тот взял её, и даже открыл рот, чтобы начать читать, то Элиот положил ладонь на желтоватые страницы, закрывая текст. — Приляг, — попросил. Лео нужен был отдых. Он посмотрел в ответ удивлённо и непонимающе. Элиот разглядел нечто похожее на вопросительную фразу: «Ты дурак?». — Ложись, — мягко повторил Элиот и с шелестом бумаги отодвинул пальцы к краю книги. — Здесь? — уточнил Лео, и брови его поползли вверх. — Будто бы ты никогда не спал на моей кровати, — фыркнул Элиот. Лео повернул голову, откровенно рассматривая постель Элиота. Молча смотрел он несколько секунд, а потом пожал плечами: — Просто странно лежать на ней без тебя. Одно дело — приходить к тебе ночью, спасая от кошмаров, и совсем другое... — Брось, — перебил Элиот. — Я разрешаю. Лео подождал ещё секунду, а потом лёг головой на мягкие подушки. Элиот заметил, как расслабилось его тело, и как в удовлетворительном вздохе поднялась грудь. Он повернулся набок и подпёр голову рукой, а книгу положил перед собой. Свет от свечей падал на его тёмные волосы и нижнюю часть лица. Хорошо освещены были страницы книги. Читать Лео будет удобно, Элиот знал — он и сам не раз читал вот так. Лео вздохнул шумно и глубоко, а выдыхать стал лишь вместе со словами. Элиот в один момент заслушался тембром голоса Лео. Когда он читал вслух — голос его становился в разы ровнее, мелодичнее и... Элиот не знал, то ли это, но слово «нежнее» ощущалось очень подходяще. За красотой голоса Лео терялся смысл слов, и Элиот подсознательно радовался, что попросил читать именно эту, до дыр зачитанную главу. Главу, где рыцарь наконец добивается свою возлюбленную, и она признаётся ему в любви. Не то чтобы Элиот учитывался романтическими книгами, нет, может... Может только изредка!.. Но эта глава, именно в этой книге, была его любимой. Написано было очень хорошо, приятно, и пробуждало такие чувства, какие не пробуждала ни одна книга, даже «Святой Рыцарь». «Святой Рыцарь» дарил несколько иные эмоции, а это... Это было волнительно до того сильно, что хватало в груди. И это было странно. Элиоту нравилось. Он дождался, пока Лео сделает краткую паузу перед следующим абзацем, и тогда спросил: — Когда глава закончится — почитаешь дальше? Лео кивнул: — Почитаю. И продолжил. Элиот смотрел на то, как шевелятся в словах губы Лео, как вздымается его грудь в кратких вдохах, и как тонкими гибкими пальцами он переворачивает страницы, изредка поправляя очки. «Вся прислуга уже спит», — мимолётно подумал Элиот, не отводя взгляда. Он видел и чувствовал, как Лео устал — у самого оттягивало в ногах, и... Хотелось, чтобы Лео не чувствовал такой сильной боли и усталости, что едва возможно идти. Лео хотелось помочь, его хотелось спасти. Чёрт. Это наверняка виновата атмосфера и читаемые Лео строки о рыцарстве. Элиот поддался внезапному порыву, который был похож на тот, что был перед поцелуем. Он чуть-чуть повернулся на кровати, сидя теперь больше на одном бедре, нежели на обоих, и протянул руки к ногам Лео. Взял там, где болело у самого — за голень — и невесомо погладил. Лео прервался на полуслове. Резко дрогнул огонь центральной в канделябре свечи. А у Элиота замерло сердце. Он посмотрел на Лео, а Лео — Элиот это чётко ощутил — посмотрел на него. Они не перекинулись ни фразой, но после этих нескольких мучительных секунд Лео выпрямил одну ногу, протягивая её вперёд: бери, Элиот, доверяю. И стал читать дальше. Элиот выдохнул тихо, максимально аккуратно и облегчённо. Не хотелось, чтобы Лео запрещал касаться себя — это было слишком приятным занятием. Элиот повёл руками по худой голени вниз, и стал массировать юношеские пальцы. Лео — не его тело, а сам Лео — ощутимо расслабился: голос его стал тише и ровнее. Веки, дрожащие ресницами на дрожащем огне, немного опустились. Его слова стали мягче и будто бы... о, Бездна, как же Элиот смущался этого слова! Но... Интимнее? Ох, так они ласкали слух Элиота, что он чувствовал в ушах жар — совершенно точно покраснели. А ещё у Элиота сбилось дыхание. Он трогал ноги Лео так смело... И пусть он не касался его кожи, но полностью и чётко ощущал под ладонями и пальцами изгибы Лео: его пальцы, каждый-каждый из пяти, его голень, его... Колено. Это, бесспорно, было нечто личное, нечто... Да — снова — интимное. Ещё более интимное, чем танец, чем голос Лео, чем... Поцелуй. Когда-то Элиот читал о массаже. Сейчас такое не практиковалось, или Элиот просто не знал об этом, но касаться чужих ног, чужого тела просто так, считалось слишком неприемлемым. Вспоминая прочитанное, Элиот ощущал: сейчас, с Лео, он делает нечто подобное — снимает напряжение и боль в ногах своего слуги посредством растираний, поглаживаний и разминаний. Вот только вряд ли у Лео ныло или болело выше колена. Вот только вряд ли массажисты позволяли себе такое, что позволяет себе Элиот. Но это было слишком чарующим занятием, чтобы Элиот имел в себе силы не делать больше положенного, принятого обществом. Шторы задёрнуты, двери закрыты. С ними только свечи и текст книги о рыцарях и любви. Общества здесь нет. Когда Элиот слишком увлёкся, касаясь бедра Лео, тот замолчал вновь. Замер весь, снова напрягся, и совсем закрыл книгу. Потом снял очки, положил их на обложку и всё вместе поднял к подсвечнику. Посмотрел на Элиота как-то... Не так, как всегда. От такого взгляда пробило дрожью. Элиот отдёрнул руки и с досадой закрыл глаза. Так делать... Наверное, не стоило? Это было непозволительно близко даже для них двоих. Элиот... Ох, куда только делся его здравый разум, который двигал им всегда? Что же движет теперь? Что же?.. — Лео, — судорожно выдохнул Элиот. — Прости, я... Руки сами сделали это — я не был властен над ними. — Я понимаю, — откликнулся Лео. Для всех остальных его голос звучал бы буднично и спокойно, но Элиот услышал в нём нескрываемые дрожь и волнение. Он раскрыл глаза и обнаружил Лео сидящим, находящимся ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. В сердце задрожало. Элиоту снова захотелось податься вперёд, ощутить губы Лео на своих губах, задышать тем воздухом, который выдыхает Лео, и не существовать так пусто, как существовал до знакомства с Лео, до бесед с ним, до долгого с ним поцелуя. Элиот мечтал об этом так сильно, что почти не расслышал слов, которые ему говорил Лео: — Если я закатаю брюки, — тихо сказал он. — Ты... Продолжишь? И вместо ответа — поцелуй. Такой... Такой долгожданный. Элиот ощутил то, что хотел ощутить, он готов был взлететь, и в голову врезалось пониманием: он ждал этого ещё с момента поцелуя в холле. Они упали на мягкую кровать вместе, и Элиот, боясь задавить Лео, отстранился. Взгляд между ними вышел долгим и проникновенным. Элиот запомнит его надолго — он глубоко залёг в душу. При падении чёлка с лица Лео соскользнула, и миру — а хотелось, чтобы только Элиоту — открылись его волшебные глаза. Элиот почувствовал себя заколдованным. — Ты мне нравишься, — облизал губы Лео. Элиот почувствовал, с каким трудом дались ему эти слова, и увидел, какое облегчение после отразилось в радужках и зрачках. Элиот шепнул в ответ: — Ты мне тоже. Этими словами они смахнули всё то непонятное, что было между ними. Стало хорошо. Элиот слегка улыбнулся. Лео обнял его руками, с шуршанием одеяла согнул ноги в коленях, пуская лечь между ними Элиота. Потом Лео приподнялся тазом, прижавшись им к тазу Элиота, и Элиот ощутил внезапное удовлетворение от такого жеста Лео, а потом — как сильно и быстро, как много собирается жаром там, внизу. Щёки покраснели. У Элиота бывало нечто схожее только по утрам, а это... Это было чем-то неприличным, и рядом с Лео, с юношей, невозможным. Но одновременно становилось так хорошо. Лео смотрел на Элиота с некой надеждой. Элиот понимал, что от него что-то хотят, но понимание, что именно, пришло только когда он встал поудобнее и ощутил, как внизу у Лео проснулось тоже. Это немного испугало и обескуражило, но Элиот постарался не подавать вида. Лишь смущение выдавало его неуверенность и страх. — Лео, — зашептал Элиот. — Я не умею... Этого. — Он помолчал, думая, насколько чётко выразился. И пока думал — ударило пониманием всей сложности ситуации. Элиот прибавил: — Тем более — с парнями… Лео приложил указательный палец к губам Элиота, а когда тот замолк, то погладил дрожаще по щеке. — Я читал. Я помогу тебе. Давай... — он мазнул по губам языком. — Давай сделаем это, пока есть возможность? И пообещал тихо, повторяя неловко интонацию Элиота: — У нас получится. Элиот прищурился, думая секунду. Брови его были с волнением подняты кверху, но они были ничем по сравнению с умоляюще поднятыми бровями Лео и его пронзительным взглядом. Элиот дрожаще вздохнул. И склонился к Лео, целуя его ещё раз. «Я не сомневаюсь, — подумал Элиот. — Не сомневаюсь».
