С Днем Рождения, Женя

19 Ноября 2018.       Кому-то холодная вода помогает протрезветь и освободиться от ненужных мыслей, а кому-то она помогает замерзнуть до смерти. Этери не понимает романтизацию ледяной воды в книгах и фильмах. Льда и холода на работе ей хватает вполне. Поэтому ее ладонь тянется к регулятору воды, чтобы сделать ее адски горячей. — Вот так лучше, — без особых эмоций прошептала она, стараясь сконцентрироваться на реальности, а не на своих кипящих от мыслей мозгах.       Вот она дома. Вот стоит в душе и приятная обжигающая жидкость бежит по лицу, заставляя весь макияж, на который был потрачен примерно час, растечься к чертовой матери. В последнее время слишком много краски для лица стало в ее жизни. Женщину раздражал тональный крем, наложенный сотнями слоев и маскирующий круги под глазами. Ее раздражали румяна, помогавшие сделать ее мертвенно бледную кожу хоть немного похожей на кожу живого человека. Она ненавидела помады, скрывавшие шероховатость губ, ведь она завела привычку покусывать их на нервной почве. Она не выносила тушь, приподнимавшую ее опущенные ниже некуда ресницы из-за слезливых ночей. — Я хочу вернуться, — снова шепчет и медленно садится, — Очень хочу вернуться в прошлое и вернуть тебя.       А в прошлом году в этот день все было иначе. — Ты не обопьешься, Медведева? — Тутберидзе едва сдерживает смех, глядя на выпивающую залпом очередной бокал вина Женю, — Если завтра ты припрешься на тренировку с похмелья, я с тебя семь шкур сдеру и по льду поваляю. — Не бойтесь, госпожа строгий тренер, не приду я с похмелья. Мне сегодня восемнадцать, забыла? К тому же, мы не бухаем за углом, как подростки, а культурно сидим у вас в гостях и попиваем вино, которое вы сами для меня достали, — фигуристка подливает красный напиток в бокал Этери. — Иди сюда, культурная ты моя, — женщина притягивает к себе размякшую Женьку, довольно прикрывшую глаза.       Медведева расплывается в блаженной улыбке. Ее нежные пальцы перебирают светлые кудрявые пряди, словно расчесывают их. Казалось, еще немного, и обе замурчат подобно кошкам. — Этери, знаешь что? — Женя приобнимает Тутберидзе за шею. — Что, Жень? — Я люблю тебя. — И я тебя, мой маленький медвежонок.       Удар по кафелю. И еще, еще, еще. До боли в костяшках, до синяков. Но никакая физическая боль не помогала заглушить ту, что свирепствовала глубоко внутри. Эта боль стала хронической, отключив все остальные чувства психически здорового человека. И слезы сливаются с потоками воды, и дыхание становится прерывистым, и отчаяние стало единым целым с ней.       Сейчас бы она все отдала без остатка, ведь зачем ей нужно что-то еще, если в словах Жени «Я люблю тебя» и есть ее все.       На автомате она выключила воду, на автомате прошла в спальню, на автомате взяла в руки телефон. И стала искать в списке контактов злосчастного вайбера ЕЕ имя. И это уже не на автомате. Этот контакт не был удален. Этери сохранила его во светлую память и глухими ночами читала старые переписки, плача в подушку.       Тутберидзе смотрела на экран примерно минут пять, а может десять, или даже тридцать, или всего секунду. Было ли страшно? Да, было. Но не написать она не могла. Собравшись со всеми крупицами храбрости, Этери начала печатать.       Вот и все. Сообщение отправлено. Надежда на ответ так ничтожна, но она не умерла, ведь так? С днем рождения, милая Женщина не понимала, зачем добавила слово «милая» в конце. Оно показалось таким нужным, что само настрочилось. Теперь можно спать. С плеч будто упал камень, лежавший там несколько месяцев. Словно поставлена точка в конце длинного сложного предложения. Но если Женя ответит, то это скорее будет многоточием. И это многоточие будет намного лучше безразличного молчания.

***

      Проснуться не разбитой, а более менее спокойной утром — сенсация за это полугодие. Постепенно возвращались воспоминания о вчерашнем дне, складываясь в единый пазл. Слезы, душ, горечь… Что там дальше? О, Господи, что же она наделала?!       Руки судорожно затряслись и схватили телефон. Плюс одно сообщение… Этери делала вдохи и выдохи настолько быстро, насколько это возможно. Слезы наворачивались на глаза по неизвестной причине, ком подакил к горлу. — Все в порядке. Чего ты боишься? — сказала Тутберидза сама себе, — Это ответ от Жени. От твоей Жени.       Наконец она решилась. Хуже ведь ничего не будет? Самое худшее осталось там, в мае, в спортивных новостях, и длится по сей день. В последний раз женщина глубоко вздохнула и открыла диалог. Спасибо, Этери       И тень от улыбки пробежалась на лице, и не было смысла сдерживать слезы. В них была и боль, и ненависть, и страх. Необходимо все выплеснуть потому, что сейчас Этери счастлива. Хоть немного. Хоть на долю секунды. Но счастлива.