А как же я?

      Звонок раздался снова, заставляя Чанбина паниковать сильнее. Никто никогда не видел парня в таком состоянии. По ощущениям он даже протрезвел. Волновались и другие гости, включай младших. Чонин крепко держал друга за руку, повторяя: «лучше бы мы остались дома». Был спокоен только один — Уджин — он поднялся и прошел к двери.       — Плевать, они знают, что мы тут. И чем дольше будем молчать, тем выйдет хуже. — его голос был уверенным и звучал как-то настойчиво.       Дверь открылась сама и в комнату вошли два высоких парня.       — Мы предупреждали вас много раз. У вас было достаточно много времени, но вы просто игнорировали это. — парень шел вперед, всматриваясь в лицо каждого. Он остановился возле дивана, наклонившись к Феликсу. — Я даю вам три дня. Если вы не отдадите всю сумму, то мы заберем этого красивого парнишку себе.       Феликс вжался в диван, понимая, что речь идет о нем.       — Да он же страшный. — Чанбин засмеялся, но тут же поймал на себе строгий взгляд вошедшего.       — Я пришел сюда не шутить, а получить то, что хотел. — несколько секунд и парень оказался возле хозяина дома. — Три дня. — он ударил Чанбина в живот и потянул своего друга из квартиры, захлопывая дверь.       Феликс почувствовал сильную боль внизу живота и резко наклонился.       — Да ничего, его не жалко. — даже сейчас Чанбин улыбался. Он будто не чувствовал боли от удара. И даже казалось, что ее совсем нет. Чонин фыркнул в ответ, он был готов постоять за друга, но понимал, что сейчас не до его возмущений.

***

      Ближе к ночи, когда в квартире остались только Чанбин, Уджин и двое новых знакомых, напряжение нарастало. Шутки хозяина дома казались глупыми, боль в животе Феликса переходила то к сердцу, то к пояснице. Парень уже был не рад собственной идее влиться в компанию, однако сейчас он был в центре проблемы, которую нужно было решать очень срочно.       — Да давайте просто оставим его, все равно никому не нужен. — Чанбин просто сдался. Алкоголь ударил в голову (или это все-таки был не алкоголь) и думать не было ни сил, ни желания. Тем более можно было просто сдать этого паренька и не волноваться.       — Нет, твоего соулмейта мы трогать не будем. — Уджин не придал значения сказанным словам, от которых поежились остальные и даже сам виновник. — Нужно что-то серьезное.       — У меня есть какая-то сумма и я могу ее дать вам. — Феликс снова уверен в своих словах и готов отдать все, что у него есть (и даже самого себя) Чанбину.       Они оба напряжены. Сидят друг перед другом и волнуются. Оба понимают, что идеально подходят друг другу. Оба понимают, что они соулмейты. Тут не каждый может найти своего идеального человека. А они нашли. Это было слишком просто, и они это сделали. У младшего крутит живот — это то самое приятное ощущение, как при влюбленности. Но он не влюблен. Так просто должно быть.       Сразу стало понятно почему именно тут Феликсу не помогали таблетки и почему сразу начало болеть все тело. Да и Чанбин в первый день переезда чувствовал головную боль, которой раньше никогда не было.       Их приводит в сознание Уджин, кидая в друга подушку. Он не любит все эти милости и влюбленные взгляды. Даже жалеет о своих словах про соулмейтов. Но в то же время он рад, что этот Я-Люблю-Только-Дарк-Стиль-И-Себя может смотреть на кого-то другим взглядом и даже улыбаться.       — Даже если Феликс отдаст все, этого будет мало.       Чонин распахивает глаза со словами: «что вы такого сделали?». Феликс улыбается, радуясь за друга. Он наконец может казаться уверенным.       — Никогда не играйтесь с наркотиками и неизвестными ребятами. — Уджин говорит, чуть усмехаясь и краем глаза замечает, как его друг кладет голову на плечо Феликсу и улыбается еще сильнее.       Деньги есть. Остается только ждать.

***

      — Ты выглядишь счастливым рядом с ним.       Уджин решил остаться на ночь, чтобы снова не влезть в проблемы.       — Я умею хорошо играть.       — Шутишь? Вы соулмейты, чувак, идеально подходите друг другу.       — Деньги. Больше мне ничего не нужно. — Чанбин ложится на кровать, лицом в подушку.       — Ты сделаешь больно этому милому мальчику.       — Плевать. — и снова смеется, закрывая глаза.