У нее получится лучше

Было холодно. Но Вэй Ин почему-то больше этого не ощущала. Она вообще ничего не чувствовала — недавно расцарапала веткой щеку до крови, а поняла лишь когда капелька крови упала на чистый белый снег. Какая же она неряха. Вот и другие девушки из Гусу постоянно говорят, что она все портит и пачкает. И почему она им не верила? Сейчас вот идет зачем-то по ночному лесу, прорывает себе дорогу в этом царстве снега. Впереди — ровные бескрайние просторы, никем не тронутые. А за ней тянется борозда уничтоженного великолепия. Она всегда все портит, правильно госпожа Юй говорит. Но госпожа Юй же осталась в Пристани Лотоса?.. А где она тогда сейчас? Почему не дома? Если снег, значит скоро наверно новый год, и все должны быть дома. Так почему она бредет тут, в этом снежном царстве? Куда она шла и зачем?.. Ах да, у нее ведь нет дома. Даже ее родители ушли, оставили ее одну и отправились на охоту… Но потом же пришел дядя Цзян и забрал ее с собой! В Пристань Лотоса, к гневливому и обидчивому шиди и к милой и доброй шицзе. Забрал ведь?! Но почему тогда она тут одна? А она всегда одна. И шиди не стал бы с ней играть, если бы не необходимость. И шицзе было бы лучше, если бы ее не было. Шиди бы никто не сравнивал с девчонкой, а шицзе не смотрела б так грустно. Может, она поэтому ушла? Потому что они правы и она всем только мешает?.. Кажется, ей часто говорили, что с ней невозможно дружить. И уж конечно ее никто не полюбит и не позовет замуж, даже если она и так не хочет, потому что будет защищать свою шицзе! Отправится вместе с ней в ее новую семью и поможет всем, чем сможет. Защитит, оградит, станет лучшей подругой и няней. Поэтому ей нужно больше и прилежнее учиться, а не бегать тайком к мальчишкам, нарушая правила и рискуя быть изгнанной. Или ее уже изгнали? Может, она наконец достала Лань Чжаня, и он от игнорирования перешел к действиям? Кто такой Лань Чжань? И как зовут ее шиди, который всегда так громко кричит на нее, когда она вытворяет что-то запрещенное? И почему никогда не кричит Лань Чжань? Почему его лицо — маска безразличия? Даже уголок губ не изогнется, только презрительно выплевывается «убожество»… Она убожество? Все ее наивные попытки найти себе подругу, все ее глупые попытки заслужить уважение мальчишек, все ее отчаянные попытки хотя на секунду привлечь внимание любимого… Убожество. Позор. Непотребство. Может, в этом белом царстве снега она сможет стать чуточку идеальнее? Замереть ледяной скульптурой, чтобы стать наконец достойной встать рядом… Но она же дочь слуги. Ей никогда не стать достойной. Она всегда будет лишь грязью у ног господ заклинателей! У его ног!.. А она разве против? Она же бегает за ним, готова сделать что угодно, лишь бы привлечь внимание. Стоит ему протянуть руку, как она тут же пойдет с ним куда угодно!.. Не то чтобы он хоть раз протянул ее. Хоть раз обратил на нее внимание первым. Подошел, дотронулся, назвал по имени не из-за раздражения и мыслей «лишь бы она заткнулась!»… Не то чтобы он хотя бы промолчал на ее безнадежно-радостное «мы же друзья!», не то чтобы ему вообще была нужна она. Гиперактивная, бестактная, невоспитанная, дерзкая, дурачащаяся. Но если она никому не нужна, значит можно остаться тут?.. В этом бескрайнем царстве снега, где нет совсем никого, а значит некому отказываться от искренней дружбы, некому кривить с презреньем лицо или равнодушно отводить взгляд. Некому забирать ее меч и в смертельно опасную шутку бросить ее в одиночестве на морозе. Да, она сильная заклинательница, но что может маленькая одинокая девочка против этой убийственной ледяной красоты? Она уже отдала свою душу снежной равнине в человеческом обличии. Осталось отдать тело. Вот уж чего точно не жалко! Странно, почему ей вдруг захотелось спать? Кажется, еще нет даже девяти. Даже если равнина решила научить ее жить по расписанию правильного Лань Чжаня, еще слишком рано для сна. Ложиться спать раньше тоже запрещено! Значит, придется заставить себя не спать. И не бездельничать, так? Можно просто идти вперед, пока время не дойдет наконец до девяти вечера, и вот тогда она с радостью заснет. Интересно, проснется ли она завтра идеальной девой Лань?.. Ноги передвигать так тяжело, словно она уже окоченевший труп, ходячий мертвец, но тогда ей никогда уже не стать достойной Лань Чжаня, и это было бы слишком жестоко со стороны этой идеальной снежной глади. Почти так же жестоко, как раз за разом отказывать ей в дружбе, отворачиваться, лишь бы не смотреть на нее, уходить прочь при первых звуках ее голоса. Ненавидеть ее настолько сильно, что даже принять наказание, лишь бы ее наказали вместе с ним. Постоянно прогонять с мужской половины, не давая даже шанса на хоть какое-то общение. Обрекать на молчаливое игнорирование со стороны других учениц, на тихие шепотки и укоризненно-презрительные взгляды, на унизительные предложения помощи. Да, она плохо умеет заплетать себя! Потому что рядом всегда была шицзе, которой так нравились ее волосы, потому что ей самой больше нравилось придумывать для шицзе все новые и новые прически, потому что… Где-то впереди мелькает какой-то огонек, и она останавливается. Она должна пойти и предложить помощь? Или наоборот не мешать? А если это недружелюбное существо, нужно ли идти в самоубийственную атаку с мизерным шансом победить? Что бы сделал Лань Чжань? Она не знает. Их встречи, длящиеся дольше пары фраз, можно пересчитать по пальцам. А по одной единственной охоте на речных гулей многого не поймешь… В итоге она решает просто идти вперед. Коли пересекутся со странным огоньком — значит такова судьба. А нет, так нет, в конце концов, сейчас она скорее обычный человек, чем заклинатель. Ни меча, ни сил, даже обычных. И очень хочется спать, но, судя по небу, девяти еще нет. Хотя оно не похоже на то, что дома, и здесь может темнеть позже… Но она не помнит ни насколько далеко от дома ее занесло, ни где этот самый дом находится, ни где она сейчас. Знает только, что где-то там есть невыносимый Лань Чжань, который не хочет даже смотреть на нее и ради которого она должна следовать каким-то правилам, хотя даже не помнит их. Знает только, что ни в коем случае нельзя засыпать раньше девяти. И позже нельзя! Хотя как они засыпают за одно мгновение? А если на орден напали? Она пытается вспомнить, что за орден и кто может на него напасть, но память упорно отказывается рассказывать. Вспоминается, что она сама лишь недавно вспоминала про какую-то охоту, но теперь уже не вспомнить, на кого. Это странно и должно пугать, но она просто пожимает плечами и идет дальше, потому что бездельница никому не нужна. Хотя она ведь не бездельница, но все равно никому не нужна, как же так? Она настолько задумывается над этим вопросом, что яркий свет, появившийся перед ней, даже немного пугает ее. Он слепит глаза, и у нее совсем не получается разглядеть, кто же тоже оказался в этом странном месте. Может ли он ответить на ее вопросы? Поможет ли найти Лань Чжаня? — Вэй Ин! — удивленно-облегченно выдыхает незнакомец, а потом внезапно обнимает ее. Она напрягается, не зная, что от него ожидать, и не понимая, почему этот кто-то так рад ее видеть, но потом в ее тело льется чужая сила, и она вспоминает, чей это голос. — Нашлась! Живая! — горячечно шепчет Лань Чжань, и ей жизненно необходимо ответить ему, спросить… Из горла вырывается лишь хрип, но потом, повинуясь ее желанию, чужая энергия направляется на ее голосовые связки, заставляя их работать, и она наконец может выдавить: — Лань Чжань, — он сжимает ее еще крепче, хотя ей и казалось, что это невозможно, однако она все еще не чувствует боли, а мечтать о том, что он рад ее видеть, так приятно… Она осторожно обнимает его в ответ, в любой момент готовая отпустить, если до него наконец дойдет, кого он обнимает. — Лань Чжань, — счастливо повторяет она, все еще не веря, что ее до сих пор не заставили замолчать. — Лань Чжань, а долго еще до девяти вечера? — внезапно для себя самой спрашивает она и, чувствуя, как напрягается чужое тело, проклинает себя за глупый вопрос. Нужно же пояснить!.. — Я просто так хочу спать, Лань Чжань! Но правилами же запрещено ложиться спать раньше и позже девяти! А я должна следовать правилам… Ох, как это я забыла! Находиться за территорией тоже запрещено… Хотя если Лань Чжань со мной, он точно отведет меня обратно вовремя, Лань Чжань никогда не нарушает правил, и я тоже должна, и я правда постараюсь, Лань Чжань! — Тише, Вэй Ин, все хорошо, ты в безопасности, — нежно шепчет ей Лань Чжань, и она готова согласиться с чем угодно, лишь бы он продолжал говорить с ней таким голосом. К тому же конечно же рядом с Лань Чжанем она в безопасности! И конечно же он поможет ей следовать всем-всем правилам. И расскажет, как же зовут ее брата, и еще… Но прежде чем она успела задать хоть какой-нибудь вопрос, ее молча подхватили на руки, так что она проглотила любые слова, не готовая расставаться с уникальной возможностью… Она еще помнила, как по-детски обидно было, когда он тащил ее за шкирку, не позволив даже Цзян Чену взять ее на руки. Так, словно она слишком грязная, чтобы ее носить на руках, словно она не достойна этого. А сейчас она могла обнимать его, уткнувшись в пахнущую сандалом шею, и всеми силами стараясь не заснуть, потому что подобное у таких, как она, бывает лишь раз в жизни и было бы расточительством просто взять и заснуть, потеряв бесценные мгновения! Но Лань Чжань шел хоть и быстро, но так плавно! Ей было безумно тепло и приятно, даже если не особо мягко и удобно, но, можно сказать, сейчас исполнялась ее мечта! Иногда она даже думала о том, что уже спит, но потом понимала, что это было слишком прекрасно, чтобы быть ее сном. Тем более во сне ей бы не хотелось так сильно спать. Но девяти еще не было, и она просто не могла вот так вот опозориться перед Лань Чжанем в такой момент, нарушив правила сразу после обещания их больше не нарушать! Мысли путались, кажется, она даже немного задремала с открытыми глазами, потому что следующее, что она осознала — тонкий кончик чужой лобной ленты, зажатый между ее пальцами. Но нельзя же! Лента… личное… Но она не могла отпустить ее. Не теперь, когда, наконец, есть возможность сделать это, пусть и тайком! Главное не снять… не дернуть случайно слишком сильно… Она всего лишь моргнула, но, кажется, продержала глаза закрытыми дольше, чем следовало бы. Перед глазами все еще стояла абсолютно нереальная сцена: она, почему-то мужского пола, тянет руку, чтобы поправить чужую ленту, а потом чужой порывистый шаг вперед, неловкое движение пальцев, и вот уже лента скользит в ее-его руках, а Лань Чжань выглядит ошарашенным и разозленным одновременно. Кто-то шагает к нему, притрагиваясь в жесте утешения, а она глупо кричит вслед о том, как сожалеет, что все вышло случайно… — Не засыпай, Вэй Ин, только не засыпай, — с каким-то отчаянием шепчет Лань Чжань, и ее вырывает из странных видений-воспоминаний. Зато теперь она точно уверена, что никогда и ни за что не будет пытаться дотронуться до ленты Лань Чжаня. Только сегодня, раз уж сегодня день чудес. — Вэй Ин — это мое имя? — спрашивает она, чтобы показать, что не спит и что внимательно слушает и вообще вполне себе понимает, что спать нельзя, потому что тогда она нарушит правила, и Лань Чжаню опять придется ее наказать. Она, конечно же, ни капельки на него не обижается, но наказание — это все же больно. А разочарование Лань Чжаня еще больнее. — А ты знаешь, как зовут моего шиди? Он еще постоянно на меня ругается, хотя на самом деле ему просто тоже хочется дурачиться, но он не может, потому что будущий глава. Вот я и дурачусь за нас обоих. О, а еще за шицзе, она такая тихая и добрая, даже со мной дружит, представляешь? Со мной больше ни одна из девочек не дружит, все говорят, что я неправильная, слишком громкая и с мальчиками общаюсь. А еще не переживаю, что никто не возьмет меня замуж и готовлюсь защищать шицзе после ее свадьбы! Лань Чжань, а куда мы идем? Я совсем ничего не помню, представляешь? Вот тебя помню, а свое имя — нет, правда, глупо? — она говорит и говорит, потому что раз уж Лань Чжаня пугает ее молчание, она будет говорить. Даже если мысли путаются и из ее рта вылетает совершенно не то, что следовало бы говорить в такой ситуации. — Цзян Чэн, — внезапно отвечает ей Лань Чжань, и она замолкает, радостно внимая картинкам, что проносятся перед ее глазами. Она почти уверена, что на некоторых из них она вновь видит того себя-парня, на одной даже виднеется горящая Пристань Лотоса (ее дом!), и она обещает себе позже обязательно как следует подумать об этом и непременно сделать все, чтобы этого не произошло. Она будет сильной. — О, ну конечно же! — наконец восклицает она, возможно, слишком радостно. Но ее мысли заняты видениями прошлого и будущего, и ей сложно одновременно тщательно запоминать малейшие детали и поддерживать разговор. — А шицзе? Ты знаешь ее имя? А куда мы идем? Я помню, что там много правил, которые я всегда нарушала, но я больше не буду, честно! — Цзян Яньли, — тихо ответил Лань Чжань, и она опять затаила дыхание. Она так любила слушать его голос! А он так мало говорил… Внезапно Лань Чжань продолжил, заполняя повисшую тишину. Его голос был тихим, а между предложениями были настолько длинные паузы, что ей всегда казалось, что он закончил говорить. — Их отца, Цзян Фэнмяня, ты называешь дядей. Он глава твоего ордена, Юньмэн Цзян. Он обещал приехать как можно скорее, как только узнал о случившемся. Мы направляемся в мой орден, Гусу Лань. Почти в тот же момент она увидела огни. А еще стену. И людей в таких же белых одеяниях, много людей. Они освещали лес талисманами и громко кричали чье-то имя… Ах да. Лань Чжань сказал, что это ее так зовут. Но зачем ее звать?.. Она же никому не нужна! — Лань Чжань, а зачем они меня зовут? — спросила она, чувствуя, как сон немного отступает перед любопытством. — Они же меня зовут, верно? Но я помню, что меня все прогоняли! — ей хочется топнуть ножкой словно маленький ребенок, но она сдерживается, не желая приносить неудобств. И она правда не понимает, а Лань Чжань точно все-все знает и ни капельки не соврет. — Все очень волновались о тебе, Вэй Ин, — неожиданно нежно отвечает Лань Чжань, а потом, перехватывая ее одной рукой, достает откуда-то сигнальный огонь, расцветающий в небе синим знаком. — Теперь все будут знать, что ты в безопасности. К ним уже спешат привлеченные сигналом люди, и она готовится вновь оказаться на земле, однако Лань Чжань спокойно идет вперед, даже не задумываясь о том, чтобы поставить ее, и она молча соглашается со всем, что он решил. Сон все сильнее накатывает и вместе с тем энергия Лань Чжаня, которую он медленно вливал в нее на протяжении всего пути, помогла ей немного прийти в себя, отогнала странные видения и мысли. Она все еще почти ничего не помнит, но ей очень не хочется случайно поставить Лань Чжаня в неловкое положение. И остается только всеми силами не засыпать (тем более что теперь отговорка про отбой в девять часов не работает — небо слишком темное) и молча соглашаться со всем, что предложит или скажет Лань Чжань. И ее шиди. Едва первые заклинатели добегают до них, как вокруг расцветает какофония голосов. Сначала она пытается слушать, понимать, как-то реагировать, но потом от громких выкриков начинает болеть голова, а глупые вопросы сбивают с толку, так что она не выдерживает и вновь утыкается носом в шею Лань Чжаня, словно пытаясь спрятаться. Тот, кажется, даже немного пугается, поскольку продирается через набежавшую толпу все яростней. И при этом волшебным образом сумел не позволить никому дотронуться до нее. Ей кажется, что Лань Чжань готов убить всех вокруг, когда к ним наконец добираются лекари. Честно говоря, ей уже хочется вернуться обратно в тишину, туда, где можно было идти и с нетерпением ожидать, когда же Лань Чжань вновь заговорит с ней, однако она пообещала самой себе во всем соглашаться с Лань Чжанем, так что, когда он послушно отдает ее в руки незнакомому мужчине, она не возражает. Ну, возможно, едва не забывает отпустить ленту Лань Чжаня, потому что уже почти не замечала, что вообще держит ее кончик. И возможно — только возможно! — она настолько неохотно отпускает его, что это замечают все. И, конечно, она не отрывает от него взгляда, хотя он явно хотел бы уйти и не смущать ее своим присутствием, пусть даже и повернулся спиной. Все действия лекарей проходят мимо нее, вокруг тепло, так тепло, что глаза слипаются почти сами собой, а Лань Чжаню приходится время от времени повторять, чтобы она не засыпала. Она старается изо всех сил, чувствуя вину за то, что так и не смогла выпустить Лань Чжаня из комнаты, что смущает и компрометирует его, но она слишком боится, что все его хорошее отношение к ней испарится как сладкий сон. И она будет наслаждаться им так долго, как только сможет! Когда держать глаза открытыми совсем уже не остается сил, ее наконец отпускают. Какая-то женщина ласково гладит ее по щеке и что-то тихо шепчет, но она слишком сосредоточена на том, чтобы смотреть на Лань Чжаня и не засыпать, чтобы отвлекаться на какие-то чужие слова. Если это будет важно, женщина попросит повторить Лань Чжаня, и тогда можно будет снова послушать его голос. Она уже поняла, что с ней что-то случилось, так что, что бы ни произошло сегодня и что бы не сказал ей Лань Чжань завтра, всегда будет шанс заявить, что она была не в себе. Вон, даже имени своего не помнила, конечно, ей было страшно и она не хотела отпускать его! На самом деле ей не страшно. Вот ни капельки. Она верит, что если Лань Чжань принес ее сюда, значит здесь ей помогут и не причинят вреда. Просто она хочет как можно больше времени провести с ним рядом, и если для этого нужно побыть немного более больной, чем оно есть на самом деле, ей не сложно. В конце концов у нее в ордене нет правила не врать, да и ложью это не будет, просто небольшим преувеличением. За своими мыслями она почти пропускает момент, когда Лань Чжань оборачивается, в один миг преодолевает расстояние между ними, а потом садится на корточки. Она почти поражена до глубины души. — Ты молодец, Вэй Ин, — ласково говорит он ей, а потом, чуть помедлив, осторожно гладит по щеке. Она прикладывает все свои силы, чтобы не потереться в ответ, но это точно его спугнет. — Ты справилась, Вэй Ин. Засыпай, отдыхай. Все будет хорошо, — голос Лань Чжаня медленно исчезает, потому что она падает, падает и падает куда-то в бездну, но ей совсем не страшно, потому что Лань Чжань сказал, что все будет хорошо, а значит все именно так и будет. И если Лань Чжань сказал ей засыпать, то ей ничего не остается иного, даже если она готова терпеть еще хоть сто лет, лишь бы он продолжал быть рядом. И уж точно никакие кошмары-воспоминания о Старейшине Илин не могут поколебать ее веру. *** Утром она просыпается, словно прожив заново не только свою, но и чужую жизнь. Жизнь ее-мальчика, такую трагичную и в то же время глупую. Эти мальчишки такие глупые, когда дело доходит до любви! Бегали от и за, страдали поодиночке, и в итоге лишь разлука смогла вправить мозги хотя бы одному из них. И уж она-то точно никогда не отвергнет Лань Чжаня, даже если он действительно захочет заточить ее в Гусу. Но прежде всего не будет скрывать свои чувства! — Лань Чжань, после всего, что между нами было, ты просто обязан на мне жениться! — радостно заявляет она вместо приветствия, и — великие боги! — кто же знал, что второй нефрит послушно опустится на одно колено, а сразу за ним в комнату зайдет ее изрядно удивленный дядя?! Кажется, она может откалывать номера еще и похлеще, чем ее мужская версия! Тем не менее это хорошая новость — она лично настаивает на том, чтобы они четко следовали принятым канонам, так что у них с Лань Чжанем есть достаточно времени, чтобы разобраться, достаточно ли ее любви для крепкого брака (хотя она надеется, что Лань Чжань все же ответит ей взаимностью, как и в параллельной реальности). А еще у нее достаточно поводов забрать из Пристани Лотоса всех, кто ей дорог, как раз перед зверским нападением ордена Вэнь. О, а еще она уже знает, как управлять мертвецами, и для этого ей не нужно страдать на горе Луаньцзан, терять свою душу и золотое ядро. И, конечно, у нее больше времени и желания для того, чтобы придумать как можно более «живых» мертвецов, тем более что у Старейшины Илин было множество наработок на эту тему, а вот стимула довести до конца — нет. Но Вэй Ин обещала шицзе защитить ее, и конечно же она не хочет быть врагом ее шиди. И она не допустит, чтобы Облачные Глубины сожгли. Чтобы отец Лань Чжаня умер, а брат долгое время скрывался. Просто, скажем, на территории ордена Вэнь внезапно окажется столько мертвецов, что у них просто не останется сил и времени на войну. Надо только проследить, чтобы ее бедный Вэнь Нин ни в коем случае не пострадал.