Последний раз до звёзд дотронуться рукой

POV Арсений Руки; всюду руки, они гладят, прижимают, не могут натрогаться, насытиться; мнут, ласкают, сжимают бёдра до синяков. Дыхание на коже. Надышаться тобой не могу. Наглядеться на тебя не могу. Такой красивый в свете белого фонаря из окна. Пиздец какой красивый. Мой. Это не страсть, это прощание. И жгучая боль где-то под рёбрами. Идёт дождь, скатываясь струйками по стеклу, и вся комната словно плачет вместе с дождем, сползая по стене отражёнными струями вниз. Внутри меня всё воет, кричит, просится наружу. Везёт дождю - он может пролиться вольной водой на землю, оросить ее потоками слез, задушить во влажных объятиях. Я не могу позволить себе так же. Я должен быть сильным. Ради тебя. Целую неистово, жарко, и губы дрожат, горло жгут непролитые слезы. Мой. Ещё примерно 6 часов только мой. Хватаешься за меня, как за веревку, что натягивают между собой спасатели, когда ищут людей в бурю. Я твой маяк. Как бы только самому на этой веревке не повеситься, когда ты уйдёшь, оставив меня в этой буре одного. Руки на торсе, лезут под ткань штанов, и я выдыхаю горячий воздух в твои губы. Ты ловишь мой выдох и целуешь снова, двигая рукой, выпивая мои стоны, которые больше похожи на предсмертный вой. Я при смерти. Ты - мой воздух, моя жизнь. Говорят, перед смертью не надышишься. Шепчу тебе всякие глупости, упоминая Господа и Сатану одновременно, когда ты накрываешь губами мой член, опустившись на колени. Знаю, что не слышишь. Но видишь, как мои пальцы вцепляются в стол, за который я держусь, чтоб не упасть от ощущений. Снова целую тебя, притянув к себе, оплетая руками твою спину, и пытаюсь запомнить эти ощущения на пальцах, на каждой подушечке от большого до мизинца, прощупывая и оглаживая каждый позвонок, лопатки, рёбра. Внутри все горит и взрывается, я не помню, чтобы когда-либо чувствовал СТОЛЬКО всего. Когда у людей секс самый нежный, самый чувственный? В первый раз? В годовщину отношений? После романтического вечера при луне? Нет. Самый чувственный секс - последний. Когда они знают, что больше не увидятся. И пытаются запомнить каждое касание, каждый вздох, каждый стон. Запечатлеть намертво, выскоблить ножом, исполосовать бритвой все тело, если это понадобится, чтоб запомнить. Заякорить. Зафиксировать. ⁃ Антон, господи, Тоша, я весь твой, весь твой, мой хороший, ласковый, лучший мальчик на земле, - бессвязно шепчу тебе между мокрыми поцелуями, одновременно растягивая тебя, очень нежно и трепетно. Ты стонешь, ловишь губами мой шёпот и кажется отвечаешь теми же словами, удивительно угадав, о чем я говорю, что я имею ввиду. Сердца бьются в унисон, разрывая грудную клетку, отдаваясь в ушах, когда я вхожу в тебя, ловя стоны и всхлипы, сцеловывая слезы с твоих щёк. Не выдержал, заплакал. Боже, дай мне сил. Никогда так никого не любил, не желал, не боготворил. Не готов был кому-то целовать пальцы, просто целовать, целыми часами без перерыва, без подтекста, без намеков на что-то большее. Ни в ком так не хотел раствориться, сгинуть, утонуть, послать весь мир к чертовой матери и просто быть. Держать за руку. Смотреть в смеющиеся зеленые глаза и умирать от нежности каждый раз, возрождаясь словно феникс. Никого ещё так не уважал. За силу воли, за терпение, за смирение перед болезнью и судьбой, за каждый маленький шаг, сделанный на этом сложном пути. За мужество. Всегда брал с тебя пример. Вот как нужно любить жизнь. Благодарить. Не сетовать, что судьба отняла что-то, а благодарить за то, что она оставила. И верить. Что все будет хорошо. Ты выгибаешься, ловя ртом воздух, хватая меня за плечи. Я выцеловываю твои предплечья и ключицы, резко толкаясь глубже, слышу твои рыдания между стонами, прижимаю к себе ближе, защищая от всего мира, закрываю собой как щитом, стараясь подарить тебе феерические ощущения в нашу последнюю ночь. Отдавая всего себя, сгорая в тебе до пепла, беру тебя всего, вхожу глубже, нежнее, до самого сердца. Рукой помогаю тебе дойти до пика, и ты изливаешься себе на живот, дрожа от оргазма. Кончаю с твоим именем на губах, уткнувшись лбом в твоё плечо, на которое скатывается первая слеза. Не сдержался. Лежу на тебе, прислонившись щекой к горячей коже, и слышу биение твоего сердца. Наблюдаю, как по ложбинке на груди медленно течёт соленая капля, и зажмуриваю глаза, останавливая эмоции. Я должен быть сильным. ⁃ Я люблю тебя. Не услышишь. *** POV Антон. Живу в тишине уже несколько лет. Сначала звуки начали просто притупляться, гаснуть, потом перестал слышать звуки средней громкости. Потом слышал только очень громкие звуки, типа сирены машин или громкой музыки. Сейчас - почти полная тишина. Она накрыла меня с головой, окунула во тьму, оставляя едва слышный звон в ушах. И кучу мыслей, непрерывным потоком роящиеся днём и ночью в голове. Начал ощущать вибрации, «слышать» предметы. Пол под ногами, стены - все состоит из вибраций, знаешь? Ритмичных и неритмичных, синхронных и нет. Больше стал ходить босиком, прикасаться к стенам, чтобы «слышать» квартиру и что происходит в ней. Слушал музыку тоже через вибрации, надевая наушники на косточки у виска. А тебя... Тебя всегда ощущал всем телом. Словно ты соулмейт. Когда тебе больно, плохо, хорошо, когда ты взволнован и заинтересован, когда ты ушёл в себя, когда ты в восторге и от радости словно шарик, готовый взмыть вверх - я это чувствовал. И радовался вместе с тобой, наслаждаясь тем, как искрятся твои глаза. Обожал целовать твои глаза. Ты всегда смеялся и тянулся поцеловать в ответ, но я требовал чтоб ты замер и продолжал целовать тебя в скулы, щеки, нос, чувствовал твой смех и смеялся сам. Постепенно начал забывать, как звучит мой голос. Иногда кричал, просто чтобы хоть иногда слышать его внутренним ухом. Уезжал подальше в лес и кричал до хрипоты, а деревья молчали в ответ. Потом приезжал домой в слезах, и ты сцеловывал каждую слезинку, успокаивая, чуть укачивая в тёплых объятиях, даря спокойствие и уверенность. Ты начал учить язык жестов. Я смеялся над тем, как неуклюже ты пытался показать всякие бытовые фразы, типа «где лежит хлеб?», «я помыл посуду». Когда ты на языке жестов впервые сказал мне «я тебя хочу», это выглядело в тысячу раз сексуальнее, чем если б ты это произнёс. Я тогда стонал как никогда в твоих руках, снова и снова повторяя слова любви, держа твоё лицо кончиками пальцев, целуя, отдавая всего себя. Когда ты играл на стареньком пианино, сочинив очередную мелодию и наспех записав ее на клочке из нотной тетради, я клал подбородок на корпус пианино, слушая музыку через вибрации, проходящие по костям челюсти. Ты всегда играл прекрасные, немного грустные мелодии, но которые всегда заканчивались в мажоре и звучали в конце концов настолько жизнеутверждающе, что я смеялся от радости и кидался тебе на колени, едва ты успевал отъехать от инструмента на музыкальном стуле. И бесконечно долго сидел на твоих коленях, говоря либо показывая жестами, что мелодия - прекрасна. А ты целовал мои костяшки пальцев в ответ, смотрел в глаза и говорил, как ты меня любишь. ⁃ Я люблю тебя, Тоша. Очень сильно люблю. Ты моя жизнь. Мне даже не нужно было смотреть на твои губы, чтоб понимать, о чем ты. Я всегда отвечал. Причём старался сделать это вслух, как нормальный слышащий человек, чтобы ты это услышал. Словно и нет никакого недуга, словно мы одинаковые. Обожал делать тебе массаж после трудового дня и ощущать твой довольный утробный стон. Лежать на твоей спине, уткнувшись лбом между лопатками, и просто дышать тобой. Потом, видя что ты заснул, разморенный массажем и усталостью, прикрывал тебя одеялом и тихонечко ложился рядом, рассматривая твоё умиротворенное лицо, стараясь запомнить каждую черточку, красивый изгиб губ, длинные ресницы, гладкий лоб, темные взъерошенные волосы. Какой же ты прекрасный. Я ощущал твою любовь буквально кожей, всем нутром. Как-то раз пришёл домой, а ты вкручиваешь лампочку напротив кровати в спальне. Обойдя квартиру, понимаю, что это шестая лампочка по счёту. Недоумеваю. Ты жестами объяснил - это чтобы я мог видеть, когда звонят в дверь. Звонок я не слышу, а мигающие лампочки замечу всегда. Не дав тебе тогда «договорить» до конца, я подбежал и обнял тебя так крепко, что ты засмеялся и развернулся в кольце моих рук, поцеловал меня, и клянусь, это был самый сладкий поцелуй. Я бесконечно благодарил тебя за заботу через этот поцелуй, через объятия. Боже, можно ли было любить тебя сильнее? Но сегодня... сегодня мы видимся последний раз. Я так решил. Завтра я улетаю на лечение в Америку, возможно навсегда. Завтра мы расстанемся.

Ещё, еще. С тобой, с тобой. Последний раз до звёзд дотронуться рукой. Ещё, еще. Глаза в глаза. Мы так близки с тобой сейчас, Как никогда, В последний раз

Ты лежишь на моей груди, я чувствую твоё дыхание, и по прерывающимся вдохам понимаю, что ты плачешь. *** ⁃ Я люблю тебя, - всхлип. «Я люблю тебя» - отдаётся вибрациями по моей груди, и по ритму вибраций я понимаю, что ты сказал. Да даже если бы ты начал читать стихи Есенина, я бы все равно сквозь них услышал подтекст. Я всегда тебя слышу, ощущаю, чувствую, знаю, всем нутром пророс в тебе уже давно. Подтягиваю тебя вверх и целую в губы, сцеловываю слезы со щёк, оставляю влажные поцелуи на лбу, на висках. Ты растворяешься в моей нежности, не переставая всхлипывать. Смотрю в твои глаза, и в кристаллах слез они настолько прекрасны, что я не выдерживаю и целую твои глаза, чувствуя соленый привкус, а в груди все рвётся на мелкие части от чувства вины перед тобой. Мужчины не плачут? Возможно. Во внешнем мире - не плачут. В нашем с тобой мире - это единственный способ выразить эмоции и не сойти с ума. Через 6 часов у меня самолёт. На полке в коридоре лежит билет в один конец, а рядом на полу - собранный с вечера чемодан. Рядом наверняка до сих пор валяется куртка, которую ты скинул впопыхах, когда приехал час назад. Ты давно затих на моем плече, обняв поперёк груди, твоё дыхание успокоилось, а влага перестала течь, застыв на ресницах. Спустя полчаса тоже засыпаю. Держа тебя в объятиях. Хочешь честно? Я бы хотел не просыпаться. Не потому что хочу умереть - не хочу отпускать тебя никогда. Расставаться не хочу никогда. И в этом смысле лучше смерть, чем разлука. Но оставить тебя тут и разорвать отношения было твёрдым и взвешенным решением. Не хочу ломать твою жизнь, любимый. Ты достоин лучшей доли. *** POV Арсений Прошло 2 года с тех пор, как ты уехал. 829 дней, если быть точным. Я не считал специально, как-то само. И да, не было дня, в котором я не вспоминал тебя. Ты не хотел сломать мне жизнь, ты твердил, что я ещё могу быть счастлив. И наверно ты был в чем-то прав. Я пытался забыть тебя. Но не мог, я плакал ночами, пил, курил травку с лучшим другом, долгими тихими вечерами просто сидел молча и втыкал в телевизор, заглушая мысли о тебе. Ждал звонка, просыпаясь среди ночи и проверяя телефон. У меня начались навязчивые состояния по поводу того, чтобы телефон был всегда заряжен на 100%, включён звук и вибрация. Я даже купил гарнитуру на ухо, чтобы всегда быть на связи и не пропустить твой звонок. Но ты не звонил и не писал. Разорвал все связи и даже не дал мне возможности узнавать, как у тебя дела. Я занялся бизнесом, заработал свой первый миллион, познакомился с кучей людей, окунулся в бизнес-сферу. Ездил по городам на семинары и конференции. Но тебя там не было, как бы я ни всматривался по привычке в толпу.

Я перебираю чётки бесконечных дней Я привыкаю к новой памяти моей Там дом чужой и снежный лес, И без тебя я сам исчез, Я сам исчез

В моей жизни не хватало тебя. Словно мне отрезали руку или ногу. Не хватало твоих объятий, шепота, запаха. Твоего смеха, такого громкого и заразительного. Ведь люди с нарушением слуха не могут разучиться смеяться. Только говорить перестают со временем. Я чувствовал, будто живу наполовину, существую наполовину. И я ждал. *** И однажды ты позвонил. Это было в 11 утра, во вторник, 4 апреля, я сидел на важном совещании, слушал скучный доклад и вдруг ощутил вибрацию гарнитуры на ухе. Глянув на экран телефона и узнав твой номер, я дернулся настолько сильно, что опрокинул стакан с водой, стоящий на столе у моего блокнота. Потому что эти 9 цифр я узнаю всегда. Они у меня на подкорке отпечатались, пока я долгими вечерами сверлил взглядом твой контакт в телефоне в ожидании звонка. ⁃ Арсений Сергеевич? Не услышав обращения, я вскочил и быстро покинул переговорную. Выйдя в фойе, где перед большим панорамным окном были выставлены высокие домашние фикусы и стояла парочка кресел, я ответил на звонок. ⁃ Арсений? Я узнаю твой голос. Немного надломленный и чуть в помехах, но такой родной. Он мерещился мне по ночам. Мурашки бегут по спине, я закрываю глаза, ощущая тебя так близко. ⁃ Арсений, ты слышишь? Разомкнув сухие губы, я наконец говорю: ⁃ Да, я слышу, - сиплым от волнения голосом, ощущая дрожь в руках и ногах. ⁃ А ты?... - чуть запоздало задаю я вопрос, совершенно глупый, ведь если б ты не слышал, ты бы не стал звонить. ⁃ Да. Теперь да, - чуть помолчав, отвечаешь, прекрасно поняв, что спросил я не только про сейчас, но и про вообще, в целом. Я счастливо улыбаюсь. Как же долго я ждал. Я прожил 9 жизней, прошёл тысячу километров, заработал кучу денег, передумал миллиарды мыслей, пока шёл к этой точке времени и пространства, когда твой голос прозвучал в моем телефоне. Как же долго я ждал. ⁃ Арсений, я понимаю, ты... обижаешься. ⁃ Все хорошо, родной, - перебиваю тебя, выдыхая. «Родной». Само как-то сорвалось с языка. Я улыбаюсь сквозь слезы и чувствую жгучую боль в горле, от радости и грусти одновременно. ⁃ Арсений... прости меня, - почти шепотом произносишь и напряжённо замолкаешь, но я простил тебя сразу, как ты уехал, малыш. Сразу, как ты ушёл на паспортный контроль в аэропорту, напоследок посмотрев на меня. Сразу, как самолёт поднял тебя в воздух, унося от меня все дальше. Я цепляюсь за трубку, словно за соломинку, и просто киваю, не в силах произнести ничего в ответ. ⁃ Приезжай. Сжимаю гаджет сильнее, вслушиваясь в это слово, одно слово, но такое значимое для меня. Для нас. Открываю широкое окно, сдергиваю галстук и с шумом вдыхаю свежий воздух, наблюдая, как апрельское солнце заливает весенний Питер. Даже слякоть в ярких лучах выглядит привлекательно, лужи сверкают, а мокрый асфальт блестит. Солнце отражается от стен домов, освещая все вокруг, освещая весь мир, согревая мою душу. Такое ощущение, что впервые за 2 года я вдохнул полной грудью. ⁃ Обязательно.