1
5 января 2019 г., 20:36
Юнги всего 24, он работает в магазине проката дисков и комиксов, как и большинство обычных людей.
Он - взрослый мужчина, которому не нужны ни друзья, ни отношения.
Ему не нужно чьё-либо тепло, кроме как тепло своей кошки, которая всегда очень приветлива, но исключительно к своему хозяину. Больше Юнги не нужно ничего.
Каждый день парень приходит домой, а у ног всегда вьётся это чудесное создание с гладкой блестящей шерстью. Юнги не верит в приметы, потому и не против чёрной кошки дома.
Так они и жили почти три года: вечно мрачный брюнет Юнги и его чёрная кошка.
Юнги не любит зиму, потому что зима - это время, когда ему действительно хреново. Нет, он не из из тех, кто ноет из-за любой мелочи, но всё же иногда его накрывает по самые гланды.
Хосок говорит, что у Юнги депрессия, но Хосок же не врач, а Юнги просто похуй.
При всём отрицании наличия друзей, у него они каким-то чудесным образом имеются. Ну, как друзья, Юнги называет этих трёх идиотов любыми ему известными словами (чаще всего нецензурными), но только не друзьями. Возможно Намджуна он и мог бы приписать к этому сомнительному званию, но ключевое слово тут «возможно».
Он к нему в друзья не напрашивался, всё как-то само получилось: Юнги нужен был сожитель, чтобы вдвоём снимать квартиру-студию, Намджуну тоже, так и сроднились - на любви к музыке и необходимости жилья.
А Чонгук с Тэхёном так, в комплекте шли. Два очаровательных, но Юнги никогда в этом не сознается, донсэна, и если Намджун был хоть немного здравомыслящим и вполне себе интеллигентным человеком, с которым всегда можно было разговориться на любую тему, то с этими полудурками Юнги справиться совершенно не мог. Чонгук - чересчур импульсивный, помешанный на играх фанатик, у которого огромное шило в заднице с тэхёновым членом в придачу. Юнги не имеет понятия о вместимости пятой точки Чонгука и узнавать это не собирается, но младший, в силу своей неугомонности и юношеского максимализма, подкупает Юнги, так как ему уж точно не хватает вот такой вот энергии.
Тэхён - это отдельный разговор. Тэхён - это пиздец. Тэхён - это энергия Чонгука, помноженная на миллион, а то и на миллиард.
Пацан носит Юнги на работу кофе или еду, потому что Мина тошнит от этой дрянной жижи из автомата.
Тэхён - внимательный. Внимательный ко всему и вся, в отличие от Чонгука, он тратит свою энергию на действительно полезные вещи, и в большинстве случаев это забота о близких. И Юнги опять купился на это.
Мин Юнги вроде не глупый, но он искренне не понимает, почему вокруг него столько хороших людей, что им от него нужно? А оказывается, ничего, лишь бы хён улыбнулся, потрепал легонько волосы, похвалил.
Уважение - вот что заставляет его друзей носить ему вкусности, ждать похвалы и помощи в любом деле, даже если Юнги к этим делам прямого отношения не имеет. Юнги был авторитетом, и немного старшим братом, потому что заботиться о младших у него как-то само собой выходило.
Огромного количества заботы было слишком много для одной маленькой кошки, и Юнги не специально, честно.
Но чаще всего, Мин сам больше нуждался в помощи.
— Ну и чем же я заслужил таких «прекрасных» донсэнов?
Юнги часто сам с собой разговаривает, и он не считает это странным или типа того, главное, чтоб никто его за этим занятием не запалил.
Он рассыпает растворимый кофе на две чашки (для себя и Намджуна), и чёрный чай ещё на три. Третье недоразумение - это Хосок, одногруппник Намджуна.
Они дружили очень давно, ещё со старшей школы, но Джун решил раскрыть его личность только несколько месяцев назад.
И сейчас, в жизни Юнги появился ещё один долбанный кусок…
— Юнги-хён, я не пью чёрный чай, когда ты уже запомнишь, а? — Хосок появляется на кухне так же внезапно, как и в жизни Мина.
Он подлетает, окрылённый запахом жареной курочки из пакетов, стоящих на полу, и щёлкает Юнги по носу.
— Какого... ? — возмущается Юнги, потирая пострадавший нос.
Не то, чтобы больно было, вот только от этого хосокова действия он готов был надавать таких пиздюлей этому обнаглевшему гадёнышу.
Но Юнги - это скала, а точнее, камушек, не подающий виду, что внутри всё кипит. Он только морщится и меняет чёрный чай на зелёный: Юнги всё равно, он непринципиальный.
Они часто сидят вместе, просто играют в приставку, едят что-нибудь, пьют пиво или смотрят фильмы.
То, чем обычно и занимаются друзья вместе.
Юнги не нравится. Не нравится, потому что всё это всегда происходит у него дома. На его диване пристроили свои задницы Чонгук с Тэхёном, которые не геи, но Тэхён оплетает Чона всеми своими конечностями и нервно водит ладонью под футболкой младшего. На его кресле сидит Намджун, потягивая пиво из банки и смотрит так пристально, что по шее Юнги невольно ползут мурашки.
Он часто так смотрит на своего хёна, вроде и с теплотой, проникновенностью, но Юнги холодно и он всё больше ощущает моральное одиночество.
На его ковре развалился Хосок и хомячит уже третий кусок пиццы: Юнги смотрит, как две маслины сползают с теста и как в замедленной съёмке летят на его ковёр.
Юнги недовольно морщится, но Хосок нихрена не замечает.
И Юнги думает, как он допустил такое безобразие. Но, кажется, ему уже всё равно.
***
Апатия - вот что сопровождает парня на протяжении всей жизни. Ладно, не всей, возможно пару лет, но для него это - вся жизнь. Медленная, размеренная. Юнги не грустно, его не съедает чувство тоски или тревожности, ему просто всё равно. Единственное, к чему он неравнодушен - это музыка. Музыка является единственной панацеей Юнги, и он совершенно не против, чтобы его спасением были звуки синтезатора, мягкие мелодии, льющиеся из-под длинных пальцев. И голос. Тихий и томный, высокий и звонкий. Голос, который он слышит ночами где-то в недрах своего сознания. Он не уверен, что это не плод его собственного больного воображения. Он вообще ни в чём не уверен, но этот голос, мягкий и ласковый, на который Юнги тащится слепым котёнком... И абстрактные руки, с короткими, но запредельно милыми и аккуратными пальчиками. Гладят, ласкают, тепло и нежно, трепетно и немного туманно. Эти сны, такие странные и до жути реалистичные. Юнги не видит лица этого человека, но ему так хочется самому коснуться мягкой кожи рук и ещё раз услышать высокий голос. Ему хочется, чтобы фантом, преследующий его во снах, стал реальным человеком, а не призрачным существом. Юнги не знает, кто это или что это, но чувствует сильное влечение к нему, понимая, что является больным извращенцем. А сердце колотится при каждом пробуждении от сладкой дрёмы, и на Юнги накатывает ядовитое чувство стыда, когда в полумраке комнаты он замечает собственное возбуждение. Блять, он точно извращенец, ведь мечтать о выдуманных нафантазированных руках из сна - это ненормально. И ему чертовски больно от того, что всё это нереально. Мозги окончательно едут набекрень, когда в очередном выпаде из реальности он видит карие глаза, которые преобразуются в узкие щёлочки, а где-то в подкорке сознания Мин слышит заливистый смех. Его как будто током прошибает, и он вскакивает со своего места в метро и ударяется лбом о поручень. А потом видит макушку с копной золотистых волос. В глазах на секунду темнеет и уже в следующую секунду эта самая макушка оказывается за пределами вагона. А Юнги остаётся только стоять и смотреть на то, как стремительно от него удаляется его надежда. Надежда на то, чтобы что-то почувствовать. В тот же день, а точнее ночь, Юнги видит лицо полностью, и ему кажется, что кто-то высосал весь воздух из лёгких, потому что такой красоты он в своей жизни ещё никогда не видел. Лицо это появилось секунд на десять, парень обдал губы Юнги своим горячим и прерывистым дыханием, и прошептал: — Скоро, Юнги-я, мы скоро встретимся, — голос был тихим, но в голове брюнета отдался грохочущим звоном колоколов. — Кто ты? — голос же Юнги, скорее, напоминал ворчание какого-нибудь противного аджосси, а конкретно - соседа по лестничной площадке, и Юнги вдруг стало безумно стыдно перед пареньком. Блондин приложил свою нежную ладошку к щеке Мина и погладил легонько: — Юнги-я, совсем как котёнок, — рассмеялся парень, наблюдая за жмурящимся от удовольствия Юнги. Юнги вообще не понимал, какого хрена этот сопляк, явно младше Юнги, зовёт его так по-детски глупо, гладит его щёки, называет котёнком и заставляет сердце старшего биться в истерике, а коленки подкашиваться. Изо рта вырывается невольный стон, а розовые пухлые губы парнишки растягиваются в самодовольной улыбке. Широкой и яркой, такой, что Юнги мог бы ослепнуть. А потом он просыпается - весь потный, с трясущимися руками, а сердце бьётся о рёбра с космической скоростью. И Юнги становится по-настоящему страшно, что всё это нереально, что он это всё придумал. В ладонь тычется влажный кошкин нос, а на щеке теплеет ощущение чужих губ.***
— Хён, ты в порядке? Намджун задаёт простой вопрос, но у Юнги ком в горле и окурок стремительно тлеет. Они стоят на крыше их студии и Мин выкуривает уже вторую сигарету, хотя Намджун помнит, что Юнги вроде как бросил месяц назад. — Да... да, всё хорошо, — Юнги прикрывает глаза и трёт их холодными пальцами — у меня кошка заболела, знаешь? — Кошка заболела, значит, — Намджун хмурится, и это старшему никак не нравится, потому что когда Намджун хмурится, это значит, что он думает, а если у Намджуна начался мыслительный процесс, ни к чему хорошему, для Юнги, это не приведёт — что с тобой происходит, Юнги? — Кажется, я схожу с ума, Намджун, — тихо произносит старший и опускает глаза, потому что в них застоялась солёная вода, которую Юнги ни за что не покажет. Младший резко подходит к Юнги и запускает его в свои объятия, пахнущие куревом, холодной улицей и немного корицей. Странный запах, совсем не намджуновский, но Юнги цепляется за родные плечи и жмётся, как потерянный. Он потерян, так крепко и безвозвратно, что сердце разрывается. Что же делать, когда болит душа? Намджун знает ответ, Юнги кажется, что этот засранец знает ответы на все вопросы мира, и от этого становится немного лучше, спокойнее. Юнги признаётся, что в какой-то степени безумен. Признаётся, что крыша едет и с головой не всё в порядке, а этот милый донсэн просто сидит и слушает, тихо и внимательно. Не осуждая, чувствуя все эмоции Юнги и пропуская через себя эту болезненную исповедь. Он не считает своего хёна сумасшедшим, нет, ни за что. Он знал, что Юнги странный, ведь Мин был гением, а безумцы всех умней. Так ведь? В голове Юнги, покоящейся на намджуновых коленях, ни одной мысли - полный штиль, а на лоб прилетает пара снежинок, тут же тая, растворяясь и стекая холодными каплями к глазам. — Пойдём, — Намджун поднимает Юнги на ноги, отряхивает его чёрный пуховик от пыли и лёгкого снега — давай, хён, нужно спасать тебя. — Не надо меня спасать — бормочет Мин, но всё же идёт. Намджун тащит Юнги за руку, настойчиво и резко, а Мин просто плывёт по течению, просто отдаёт себя этим лёгким волнам, ведь так оно и должно быть. Здравствуй, апатия - верная спутница серой жизни Юнги. Привет, милая, ты так щедра сегодня. В глазах темно, а в груди - рваная дырка. Юнги понимает, что происходит, только тогда, когда перед глазами блестит неоновая вывеска, отливающая жёлтым и гласящая: «Phantom». Как иронично, Намджун опять привёл его в очередную забегаловку с дешёвым пойлом и хреновой музыкой, вот так он людей и спасает. Юнги хмыкает и плетётся следом за высокой фигурой, но дешёвого (=херового) пойла и хреновой музыки там не оказалось. Юнги переступил порог, и дверь за ним закрылась, звякнув колокольчиком под потолком. Пахнет корицей. А заведение медленно пускало Юнги в свои тёплые объятия, маня приглушённым жёлтым светом и голосом, таким нежным и знакомым, что в груди невольно закололо. Он раздавался откуда-то из самой глубины. Юнги шёл на него, как всё тот же слепой котёнок, и вскоре тьма полностью его поглотила.
