Мальчик, который не читал сказок

И всю следующую неделю я пробыл в аду. И его устроил мне Гарри Стайлс. Он каждое утро заходил проверить меня, пил чай на кухне с мамой и уходил в школу. Около четырёх часов он снова появлялся, заставляя меня есть и постоянно упрекал в том, что я ем одни полуфабрикаты и чипсы с пивом. Таков уж я. Но Гарри не хотел с этим мириться, поэтому постоянно приходил около восьми часов с пакетом офигенной выпечки из пекарни, в которой он работает, и угощал кондитерскими изделиями всю семью, особо делая акцент на мне. Он постоянно проверял то, как я ложился спать, едва ли не накрывал одеялом и не целовал в лоб, желая спокойной ночи (а порой все именно так и выглядело), но, к счастью, уходил часов в десять, и утром все начиналось сначала. Сегодня Гарри не ходил в школу и весь день со мной возился. Было видно, что он ужасно волнуется по поводу того, что выяснили врачи насчёт моей крови. Болен ли я? Хороший вопрос. И Стайлса он волновал не меньше, так как тот был нервный и будто сам не свой весь день. Я знал, конечно, что он неуклюжий, но чтобы настолько - даже и представить не мог. Этот кудрявый смог снести чуть ли не пол моей гостиной, пока дошёл до кухни. И не то чтобы мне совершенно плевать на своё здоровье. Наверно, я до конца ещё не осознал, что мне предстоит. Даже если все это подтвердится, я не уверен, что сразу же среагирую правильно. Это очень сложный и запутанный вопрос из урока по психологии, поэтому я не хочу особо в него углубляться. – Не помешаю? – дверь открывается, и он заходит. Я как раз переодевался, так что здесь не было ничего страшного. – Какие-то новости? Или ты просто хочешь поговорить? – снимаю футболку, подползая медленно к шкафу, чтобы найти что-то посвежее, чем стодневная ткань. – Вообще, все это странно. Я никогда не думал, что ты попадёшь под подозрение насчёт этой болезни. Она встречается редко у подростков, бывает чаше у детей, – он трёт переносицу, не сводя с меня взгляда. Я приподнимаю бровь, мол, чего это он на меня пялится. Его испытующий взгляд сразу же опускается и не знает, куда себя деть, пока я натягиваю чистую футболку. – Не знаю. Это вообще все странно. В моей семье никто ей не болел. Разве что я не знал об этом, тогда да. Она ведь может проявиться в любом возрасте, верно? – Стайлс кивает. – Ну, вот. Да я в любом случае умру молодым, это предопределено. Не от болезни, так под машиной или от передоза. – Не говори так, – он мотает головой. – Почему? Мы оба об этом знаем. – Я не хочу об этом знать, потому что мне неприятно даже думать об этом. Ты не имеешь права допускать мысли об этом. Слышала бы тебя Джоанна..., – он хоть и говорил слабо, но достаточно понятно. – А что до неё? Не ей ведь умирать от передоза, да? – мне нравится его дразнить. Он выглядит таким ранимым. – Она твоя мать. И смерть любого из детей — это то же самое, что умереть самому. – Мне не нравится то, куда зашёл этот разговор, – снова абстрагируюсь, так как не вижу смысла в обсуждении моей смерти. – Знаешь, ты бы не умер от передоза или чего-то ещё. Я верю в это, Луи. Потому что, не смотря на все твои мудацкие выходки и придурковатые повадки, глубоко-глубоко внутри, ты хочешь жить как самый счастливый человек, и ты даже пытаешься соответствовать этому. Только вот ничего не получится, пока ты не распутаешь тот ком чувств и мыслей в твоей голове. Он всегда будет лежать на твоей груди, словно огромный булыжник, ведь ты не любишь открывать свои шкатулки с грязными секретами, верно? – он криво улыбается, смотря на меня. И сейчас он такое вывалил на меня, что стало неловко. Почему в последнее время он стал так странно разговаривать? Это точно тот Гарри, с которым я обращался как с дерьмом, когда он первый раз ступил на порог этого дома? – Ты только что назвал меня мудаком? – Да, я только что назвал тебя мудацким мудаком. Именно это и была главная причина моей речи, – он тяжело вздыхает и подходит к двери. – Будь готов через пять минут. Мы должны быть в больнице к пяти. Мы приехали в больницу чуть позже, чем думали, так как мама заехала на заправку, а после начала читать мне лекции. Черт, дал бы ещё десятку, чтобы посмотреть на её лицо снова. Никогда его таким не видел. Знаете, было сразу видно ту заботу и любовь, что она испытывала ко мне. И это...прекрасно, наверное. – И не выражайся, пожалуйста, когда все станет ясно. Я не хочу, чтобы ты показывал себя с плохой стороны, – да, она продолжает эту лекцию, уже идя по коридорам больницы. – Будто у меня есть хорошая, – недовольно проговариваю скорее для себя, чем для неё. – Мне бы хотелось в это верить, Бу. – Ну, вот опять, – ненавижу это прозвище. – А что такое, Бу? Она сказала что-то не то? – вставляет своё слово Стайлс. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу этого гавнюка. – Если ей дозволено так называть меня, это не значит, что тебе можно. – Не злись на меня, Бу, – он толкает меня в бок локтем, начиная лыбиться, как самый последний придурок. – Стайлс, я тебя ушатаю..., – мне хотелось сказать ему ещё пару ласковых, но мы уже дошли. Мама строго посмотрела на меня и кивнула на дверь. Закатываю глаза, толкая эту дверь плечом. – Здравствуйте, мистер Томлинсон, – мудак в белом жмёт мне руку, по-мудацки смотря мне в глаза. – Миссис Дикин, – он кивает моей маме, а потом замечает Гарри. – А вы...? – Гарри Стайлс. Я пришёл поддержать друга, – без стеснений или запинок улыбается Хазз и тоже пожимает руку врачу. Не знал, что мы друзья. Я думал, после того вечера на поле, вся наша «дружба» закончилась. – Итак, как вы уже знаете, пришли результаты анализа крови Луи, – он оперся задницей о стол и сложил руки на груди с умным видом специалиста. Замечаю, что мою руку крепко сжимают где-то со стороны Гарри и оставляю это так, как есть. – Я не знаю, будут эти результаты чем-то новым для вас, или вы уже осознали новость в полной мере. В любом случае, я хочу вас утешить и сказать, что лейкемия излечима, если не зашла слишком далеко. Я сам пока не открывал конверт с конечным результатом, потому что хочу, чтобы вы не сомневались в подлинности данного документа, – он потряс конвертом в руке, показывая его целостность. Походило на проверку повреждённости такого же конверта с заданиями, как на экзаменах. – Надеюсь, вы поняли мои намерения. Поэтому я вскрываю этот конверт, – он берет канцелярский нож со стола и начинает им разрезать бумагу. Я начинаю гореть от злости и нетерпения. Чего он так тянет? Или ему так бабла больше дадут? О, я понял, это соревнование между врачами — больше протянешь, больше премию получишь. Или как? – Скажите, чего вы ждёте увидеть там? – обращается к маме. – Хочу, чтобы он был здоров. Думаю, это очевидно, – она была спокойна, как море, когда безветренно. – А Вы, Луи? – А я хочу быстрее свалить отсюда, потому что мне надоело смотреть на Вашу рожу. Читай уже вслух быстрее, и мы пошли! – не выдерживаю, ибо это чмо меня бесит. – Хорошо, как скажете, – видно, он не ожидал такой реакции — его кривая улыбочка говорила за себя. – Хм... это странно. Очень странно. – Бля-я-ять, – в нетерпении протягиваю, откидывая голову назад. Мама бьет меня рукой по ноге, но я даже не смотрю на неё. Мудацкий мудак, верно? Веду себя соответствующе. – Вы здоровы, Луи. И все будет хорошо. Поздравляю вас, – он натянуто улыбается и выходит из кабинета к чертям. Гарри отпускает мою руку. – Почему ты так вёл себя?! Это ни в какие ворота, Луи Томлинсон! – мама сразу же взрывается, переходя на крик. – Я не хочу это обсуждать. Он такой придурок, что даже в ширинке рубашка застряла! Этот никчемный ничего нового не сказал бы. Я здоров, слышишь? А на все остальное как-то плевать, – я не знаю, себя я успокаиваю или её. – Да, ты прав, Луи. Ты прав, – она подходит и обнимает меня. Позади стоит Гарри и пялится на нас. – Ой, ну ладно, ты тоже можешь присоединиться, – вздыхаю. – Но...я...не... – Пошли уже! Хазз подходит и обнимает нас. Групповые обнимашки. Такого у меня ещё никогда не было. Все групповое было, а обнимашек - нет. Даже с сёстрами. Такие странные ощущения. И все же. Мне кажется, я легко отделался. Не может же быть и вправду все так хорошо? Да, я здоров и должен радоваться, но если уж были подозрения, то это должно было подтвердиться. Не бывает все так. Точнее, бывает, но только в фильмах или книгах, не в моей жизни. Вечером мы круто поужинали и, когда девочки ушли спать, мама приказала Гарри остаться у нас на ночь. Да, именно приказала. Энн решила не препятствовать сыну и разрешила ему остаться у нас, так как «было уже и так поздно». Мне кажется, у них сговор с моей мамой. Порой они сильно палятся. – Я подумал, может, мы посмотрим фильм? – я вижу его, стоящего у моего дверного прохода в одних пижамных штанах (откуда они у него?), и ему явно неловко просить меня об этом. – Да, конечно, но выбираю я. – Хорошо. Что будем смотреть? – он по привычке садится рядом со мной у изголовья кровати и с интересом смотрит на меня. – «Пункт назначения». – Это же...триллер? – Да, Гарри, это триллер. – Я не смотрю триллеры. Давай выберем что-нибудь другое? – Нет. – Ладно. Но ты об этом пожалеешь. – Будешь трястись, как девчонка? – ухмыляюсь. – Нет, – он надувается и больше не смотрит на меня. – Сейчас лопнешь, – в начале нет ничего интересного. Подумаешь, разбивается самолёт. – Я думал, мы смотрим. – Хорошо. На экране начинаются первые убийства. Гарри вжимается в кровать, раскрывая в страхе глаза. Я пытаюсь не обращать на это внимания. И уже в сцене, где героев вот-вот переедет поезд, потому что они, черт возьми, застряли на путях, Хазз хватает меня за руку и сжимает с такой силой, что мне кажется, будто он вот-вот сломает мне кости. – Эй, парень, поосторожней, – смеюсь над ним, хотя совсем не смешно. Не знал, что в нем столько силищи. – Прости, – он тут же расцепляет свои пальцы и возвращает своё внимание к экрану телевизора. – Ладно, хватит на сегодня, – выключаю его, так как самому надоело напрягать свои нервы. – Эй, нет! Нам нужно досмотреть его до конца, – он пытается отобрать у меня пульт. – Что? Ты только что готов был наложить в штаны от страха, а теперь хочешь досмотреть? Чертов мазохист. – Я не мазохист. Мне нужно логическое завершение мысли, иначе я не смогу заснуть, думая о том, как это закончилось. Победили они смерть или нет? Этому должен быть конец! – Нет, Гарри. Ты не сможешь досмотреть это до конца. Не сегодня. Гарри тяжело вздыхает и встаёт с постели. – Я пойду, наверное, спать. Завтра трудный день, – бурчит он и уходит. – Спокойной ночи, Гарри.