Искра во тьме

Сакура ойкнула, случайно задев палец ножом, пока резала морковь. Отложив нож, она посмотрела на рану, из которой капала кровь, и со вздохом заживила её техникой. Взгляд скользнул по кольцам моркови, и Сакура покачала головой. Кого она обманывает, зачем пытается? Она и так ужасно готовит, а после последнего разговора с Какаши около двух недель назад её стряпня казалась ей лишь отвратительней. Аппетит пропал окончательно, и, оставив несчастную морковь на разделочной доске, Сакура выбежала из квартиры. Она была готова часами бесцельно бродить по вечерней Конохе: всё лучше, чем сидеть дома, где стены словно давят, где в тишине ей чудится голос Какаши. “Ты Харуно Сакура, верно?” “Прекрати мне врать, Сакура.” “Тебе лучше уйти.” Вновь и вновь. Сакура поёжилась, обняв себя за плечи и продолжив шагать, будто таким образом она убежит от проблем. Звуки вокруг Сакуры постепенно начинали утихать. Лавки и магазинчики закрывались, жители расходились по домам, к семьям, к любимым и родным, а Сакура всё продолжала бесцельно бродить. Подняла она голову лишь оказавшись у детской площадки. Было слишком поздно, и все дети уже разошлись, — во всяком случае, так подумала Сакура, пока не услышала скрип. Приглядевшись, она заметила знакомый силуэт. Она вскинула брови, подойдя к качелям. — Итачи? — она помахала рукой перед глазами юноши, но он никак не отреагировал. — Ты почему не дома? — взгляд Итачи был стеклянным, и Сакура заметила в его руке бутылку. — Та-а-а-ак… Ты… Ты что, пьёшь? Ответа так и не последовало, и Сакура выхватила бутылку из вялой руки. Увидев этикетку, она скептически вскинула бровь. — Пиво? Серьёзно? — Отда-а-а-ай, — Итачи, запоздало осознав, что бутылку отобрали, потянулся за желаемым. — Успокойся, алкашня малолетняя, — Сакура вытянула руку подальше от Учихи. — Ты плохая, — он обиженно вытянул губы, сложив руки на груди. — Отдай, пока я не использовал шира… шарин… наг… Харуно не верила своим глазам. Учиха Итачи напился буквально от нескольких глотков пива. Забыв о бутылке, он забрался с ногами на качели и принялся активно раскачиваться с весёлым возгласом “уи!”. Не зная, что и делать в подобной ситуации, Сакура села на соседнюю качелю и сделала большой глоток конфискованного напитка. Пьяный Итачи, конечно, смешной, но это пугало Сакуру больше, чем веселило. Почему он вообще решил выпить? Что-то здесь явно не так. Что-то случилось. Что-то действительно ужасное. *** — Где мы? Зачем ты меня сюда привела? — медленно проговорил Итачи чуть заплетающимся языком, когда Сакура приволокла его к себе домой. — Я знал! — округлил вдруг глаза он, указав пальцем на неё. — Ты совратительница малолетних! Я знал, догадывался! — Да, да, сейчас уложу тебя в постель, это моя самая грязная фантазия, — криво улыбнулась Сакура, усаживая Итачи на диван и сняв обувь с его ног. — А я не боюсь, — вскинул подбородок он. — Я всё равно для тебя слишком взрослый, тебе нравятся мальчики помладше, как мой брат, — закивал Итачи сам себе. Сакура принесла из спальни подушку, подложила её за спину Учихи, а сама приземлилась на диван рядом с ним и тяжело вздохнула. Она бы никогда в жизни не подумала, что увидит Учиху Итачи в таком состоянии. И кто бы мог представить, что он так легко пьянеет? Саске бы ей ни за что не поверил! — Наверняка мечтаешь забрать у него первый поцелуй, пока он молод и невинен! — Итачи ткнул её в плечо, состроив суровую гримасу. — Нет, я, пожалуй, оставлю эту привилегию Наруто, они друг друга стоят, — пробормотала она, прежде чем подумала. Осознав, какой информацией поделилась с Итачи, Сакура хлопнула себя по лбу. — Да, — задумчиво протянул он. — Они действительно… Погоди, — нахмурился вдруг Итачи, внимательно посмотрев на Сакуру. — Ты хочешь сказать, что они… — Ты не подумай, это было случайно! — тут же замахала руками она, стараясь успокоить его. — Точно случайно? — сузил глаза Итачи, приблизив своё лицо к лицу Сакуры. — Точно-точно! — А жаль, — вздохнул он, отодвинувшись. Харуно и не нашлась, что ответить: что значит “а жаль”?! — Сейчас бы чаю, — устроившись на диване поудобнее, Итачи прикрыл глаза. Сакура поднялась на ноги, чтобы заварить ему чаю. Оставив чайник на плите, она тяжело вздохнула: надо было серьёзно поговорить с Итачи, но ей было страшно от того, что она могла от него услышать. Она знала, что они с Шисуи что-то планировали, не делясь с ней подробностями. Что-то точно пошло не так. Сакура вздрогнула, осознав, что именно произошло. Что именно выбило Итачи из колеи настолько сильно. “Неужели Шисуи?..” — Ай! — она резко развернулась, когда ей в затылок прилетело что-то большое, но мягкое. Посмотрев себе под ноги, Сакура поняла, что орудием нападения была подушка. — Ты чего? — Какой чай ты завариваешь? — требовательно спросил Итачи, грациозно восседая на диване. — Зелёный, — раздражённо ответила она. — Могла бы и спросить, — капризно поморщил нос он. — Я, вообще-то, хочу чёрный. — Ты никогда не пьёшь чёрный чай, — сквозь зубы проговорила Сакура, сжимая поднятую подушку. — А сейчас хочу, — вскинул подбородок Итачи, легко словив яростно брошенную в него подушку. — Ты хочешь войны? Вместо ответа Сакура направилась в спальню. Спустя пару секунд она вылетела оттуда с боевым кличем, держа в руках вторую подушку, и набросилась на Итачи, забравшись с ногами на диван. Учиха сдаваться тоже не собирался, поднявшись на ноги и блокируя хаотичные атаки Сакуры собственным импровизированным щитом. Они бились не на жизнь, а насмерть — на смерть подушек, конечно же, потому что в какой-то момент Харуно начала замечать летящие перья, а её “оружие” становилось всё легче. Но подушка Итачи была всё такой же целой, и, откинув уже почти бесполезный предмет, Сакура вцепилась в неё, стараясь то ли отобрать, чтобы использовать самой, то ли разорвать, чтобы они были в равном положении. Однако Итачи был не так прост, и лишаться преимущества не собирался. Тогда Харуно решила застать его врасплох и напасть сбоку, но обманный манёвр ей не удался: нога соскользнула с края дивана, и, безуспешно пытаясь ухватиться руками за воздух, Сакура с громким грохотом упала на пол. — Надо было думать, прежде чем ввязываться в бой с Учихой, — хмыкнул Итачи, спрыгнув с дивана и победоносно устроив ногу на груди Сакуры. — Так что там с моим зелёным чаем? — Ты не обнаглел ли? — Харуно взяла Учиху за лодыжку и переставила его ногу на пол, а сама поднялась, потирая плечо после падения. — И ты вроде чёрный хотел, — она лукаво посмотрела на него. — Я? Чёрный? — вскинул брови Итачи. — Что за глупости, ненавижу чёрный чай. Сакура даже не знала, издевается ли он. Несколько секунд они буравили друг друга взглядом, когда Харуно первой не выдержала, и уголки её губ начали расползаться. Итачи хмыкнул в попытке приглушить смешок, но это почему-то развеселило Сакуру ещё больше, и она рассмеялась. — Я вижу, ты тоже хочешь смеяться! — воскликнула она, указывая пальцем на лицо Итачи. — Ты щёки кусаешь, я вижу! Вместо ответа он развернулся к ней спиной. — Так нечестно! — Сакура обошла его, но Учиха оказался хитрее: лицо его было закрыто ладонями. — Ну же, дай волю чувствам! — она схватила его за запястья, стараясь убрать руки, но он лишь прижал ладони сильнее к лицу. — Итачи, ну же, хватит, — улыбка Сакуры ослабла. — Прошу, дай волю чувствам, — повторила она. — Итачи… Сакура отпустила запястья Итачи. Он так крепко прижимал руки к лицу, что было ясно: за ладонями он прячет далеко не смех. Она больно прикусила губу и, не совсем уверенная в правильности своих действий, осторожно обняла его. Робко и неуверенно, точно как он её обнимал месяцами ранее, в этом же самом месте, когда она прогнала Какаши. Вот только тогда она упала на колени, а слёзы её текли ручьём. Итачи же стоял неподвижно, будто боясь, что стоит ему шелохнуться, и он не сумеет удержать ту защитную стену, что выстраивал вокруг себя с самого детства. Боясь, что всё, над чем он столько работал, рухнет в какую-то долю секунды. — Итачи, если ты сейчас же не заплачешь, клянусь, это сделаю я, — попыталась пошутить она, обняв его крепче. — Если бы, — всхлип, — если бы я только могла забрать у тебя всю эту боль… — Но не можешь, — голос Итачи прозвучал глухо. Руки его упали, безвольно повиснув по бокам. — Это моя боль, и ничья больше. Сакура отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, и в ужасе замерла. Смотря в его алые глаза с причудливым узором, она убедилась в своих догадках. Итачи поджал губы в ответ на такую реакцию и хотел было выбраться из её объятий, как вдруг Сакура крепко сжала его плечи. — Забрать не могу, но могу понять, — она сжала крепче. — Покажи мне, Итачи. — Простая иллюзия не передаст… — Цукиёми. Итачи недоверчиво посмотрел на Сакуру. Она встретила его взгляд стойко и безо всяких страхов: давая понять, что она прекрасно знает о влиянии цукиёми на жертву, но готова. *** Ноги Сакуры подкосились, когда разум её вернулся в реальный мир, в котором не прошла и секунда: они с Итачи всё так же находились посреди комнаты, и он успел её подхватить так, чтобы она не упала. Сакура старалась перевести дыхание после увиденного. Она была там. Она видела, как погиб Шисуи. Она не просто стояла рядом, она видела глазами Итачи. Стояла на месте Итачи. Она слышала, как Шисуи рассказал о том, что его отравили, и как он просил избавить его от мучений. Она… толкнула Шисуи в пропасть. Итачи толкнул Шисуи в пропасть. — Ты… ты убил его, — прошептала она, собирая мысли воедино. — Да. Сакура поджала губы. Итачи старался держаться равнодушно, словно хотел убедить её в том, что он действительно хладнокровно убил своего лучшего друга ради Мангекё Шарингана. Будто не она сама попросила его поделиться своими чувствами. Вернув, наконец, контроль над своим телом, Сакура твёрдо встала на ноги. Слёзы застилали взгляд от бесконечной горечи и обиды — она не видела лица Итачи, но это не помешало ей влепить ему пощёчину. — Прекрати винить себя! — воскликнула Сакура, схватив Итачи за шкирку. Она себе не позволяла подобного с самой первой их встречи в лесу. — И прекрати уже, наконец, подавлять свои чувства! Хоть раз, — она разжала пальцы, удерживающие его за воротник. — Хоть раз дай волю слезам, прошу… Поток слов остановила капля, упавшая ей на руку. Сакура подняла взгляд на Итачи. Он смотрел на руку Сакуры удивлённо, словно не веря, что эта слеза действительно принадлежит ему. Они оба были в полнейшем оцепенении, пока Итачи не протянул Сакуре мизинец. — Обещаешь, что это останется между нами? — Что, — запнулась она, не веря, что он действительно вспомнил об этой глупости в этот момент. — Что за детские игры! Но Сакура не закрепила обещание, как они всегда делали. Вместо этого она разревелась как маленькая девочка, обняв Итачи за шею, стараясь таким образом быть для него спасательным кругом — пусть только лишь на этот вечер. И Итачи зацепился за этот круг. Сжал её обманчиво-хрупкую спину что есть мочи, а лицом уткнулся в её плечо, чтобы хоть немного приглушить крик боли, который сдержать уже было невозможно. Итачи Учиха. Гений своего клана. Мудрый не по годам. Шиноби, защищавший Коноху из тени. Герой, которого признали слишком поздно. И впервые Сакура почувствовала, что он не только великий шиноби, но и мальчик, которого лишили детства. Мальчик, который взял на себя тяжкую ношу, лишь потому что больше было некому. Мальчик, который не мог дышать полной грудью из-за всей той боли, что он испытывал каждую секунду. Мальчик, который впервые за долгие годы позволил себе заплакать. С первыми лучами солнца на рассвете хрупкое спокойствие, воцарившееся в квартире Сакуры, начало неумолимо рушиться. Реальность ворвалась пылинками на свету, за которыми Сакура наблюдала совершенно пустым взглядом. Глаза невыносимо саднили после бессонной ночи и выплаканных слёз, а тело ныло от нескольких часов, проведённых в сидячем положении. Итачи дремал, устроив голову на её коленях, и Сакура не решалась двигаться, будто боялась спугнуть котёнка. Толком уснуть и ему в эту ночь не удалось, но, в отличие от Сакуры, он пару раз проваливался в сон. — У тебя есть бумага с ручкой? Сакура вздрогнула, услышав голос Итачи. Опустив взгляд, она обнаружила, что глаза его всё также были закрыты. — Я должен написать прощальное письмо от лица Шисуи, — сделав тяжёлый вздох, Учиха всё же поднялся и принял сидячее положение. Сакура положила ладони на ноги, с которых слишком резко исчез груз. — В клане возникнут вопросы. Кивнув невпопад, Сакура встала с дивана и прошла к шкафу. Найдя среди кучи хлама то, что нужно было Итачи, она вернулась к нему и, передав ручку с бумагой в холодные руки Учихи, прошла к плите, чтобы разогреть так и не выпитый чай. Чаю ей не хотелось, как — она была уверена — и Итачи, но это создавало хоть какую-то иллюзию суеты. Всё лучше, чем сидеть рядом с ним, остро осознавая, что она не может помочь ровным счётом ничем. — Я пойду. — Хорошо. Свист чайника раздался через секунду после щелчка повёрнутого в двери ключа, и в тишине пустой квартиры показался Сакуре звуком совершенно чуждым. Свист чайника — он в уютном доме, где она заваривает вкусный чай из разных трав, но при этом обязательно добавляет так горячо любимую Какаши липу, по привычке. Этот чай она разливает по кружкам, чтобы аромат смешался с интересными беседами и улыбками родных людей. Свист чайника — он где-то там. Не в пустой квартире, в которой разбивались сердца дорогих ей людей. *** Сакура не помнила, как пришла в больницу, как проработала весь день на автомате, какие у неё были пациенты, на что жаловались, в каком состоянии приходили и уходили. Она не была рассеяна: работала она, как обычно, на совесть, вот только машинально — память о пациентах осталась лишь в документации. В какой-то момент рабочий день закончился, но Сакура предпочла делать вид, что не заметила. Домой идти не хотелось. Взяв себе отвратительный кофе в бумажном стаканчике, она села за дальний столик в столовой. Кофе был обжигающе горячим. Именно за этим столом они с Шисуи обсуждали, как она попала в прошлое. Сакура смотрела на пустой стул перед собой. Она чётко могла представить самодовольную улыбку на лице Учихи, когда он понял, кто такой Тануки, и что именно он создатель духа. Кофе остывал. Сакура шиноби. Она видела смерть. Но Сакура всё ещё не могла понять смерть. Ей не понять, как человек, который пару дней назад ходил, смеялся, призывал верить в лучшее… Погиб. Ей не понять, как может быть такое, что раз — и его нет. Сакура ирьёнин. Она теряла пациентов. Она знает, как именно это происходит с точки зрения анатомии. Знает, почему и как тело становится холодным, но всё ещё не понимает, как тёплый человек, кожу которого ты чувствовал, вдруг становится ледяным. Прямо как чёртов кофе в стаканчике. — Ты ещё здесь, — Сакура вздрогнула, услышав голос Итачи, когда вернулась в кабинет за вещами. — Сложный пациент, — она обняла себя за плечи. Учиха сидел на подоконнике спиной к ней, свесив ноги на улицу. — Будем считать, что я поверил, — он прижался виском к оконной раме. Сакура покачала головой. И зачем она вообще попыталась его обмануть? — Записке никто не поверил, все подозревают меня в убийстве Шисуи. — Надеюсь, ты себя не винишь. Ты ничего не мог сделать, — Харуно села рядом с ним, точно так же свесив ноги на улицу. — Сакура, а как много ты знаешь о влиянии цукиёми на мозг человека? — Сложный вопрос, — она нахмурилась. — Это сложное гендзютсу, которое способно нарушить психику или даже убить. — Убить? — переспросил Итачи. — Да, если наложить достаточно сложную иллюзию, — Сакура прикусила губу. — Скажем, заставить человека прожить всю жизнь менее чем за секунду. Это слишком большая нагрузка, мозг просто-напросто не выдерживает. — Значит, всю жизнь, — он посмотрел на свои ладони, задумавшись. — А если человек выжил после сложной иллюзии, но нагрузка на мозг была опасной, это возможно вылечить? — Зависит от степени повреждения, — она зачесала волосы назад. — А тебе зачем? Какое-то время он молчал, и, когда Сакура думала, что он и не ответит вовсе, Итачи поднял взгляд к небу. — Данзо-сама дал мне миссию. Завтра шпион Корня, замаскированный под преподавателя Академии, задержит Саске допоздна, а я… — плечи Сакуры поникли. Неужели он хочет сказать, что время пришло? Неужели так скоро? — Значит, мы сейчас прощаемся? — она положила голову на плечо Итачи. — Получается, так. Время было не позднее, но солнце уже зашло. Луна была большой и завораживающей — жаль лишь, что ни один из них не был в настроении любоваться её красотой. Сакуре подумалось, что следующей ночью будет полнолуние, что как нельзя лучше подходит для миссии Итачи. Ночь кровавой луны. *** — Са-ку-ра! Харуно подняла глаза на вошедшую женщину. Учиха Микото не записывалась на приём, но в кабинет залетела в такой спешке, словно опаздывала. — Микото-сан? — пискнула она, когда женщина приземлилась на стул напротив неё и посмотрела на Сакуру сияющими глазами. — Сегодня! Сегодня вечером, наконец-то! — Сегодня вечером? — опешила Сакура. Неужели Микото узнала о миссии Итачи? Но почему она так радуется? Может, истерическая реакция? — Что именно сегодня вечером, Микото-сан? — осторожно уточнила она на всякий случай. — Я расскажу семье, — видя замешательство на лице Сакуры, Учиха закатила глаза. — О своём положении! — Ох… о положении, — Харуно откинулась на спинку сидения и, прикрыв рот, усмехнулась. За этим последовало ещё пару смешков, пока она не сорвалась на смех. — Мне приятно, что ты так разделяешь мою радость, — озадаченно улыбнулась Микото, не совсем понимая подобной реакции, и Сакура не могла её за это винить. — Я за этим и пришла, чтобы сказать, что отказываюсь от аборта. — Рада за вас, Микото-сан, — выдавила она, успокоившись и смахнув навернувшиеся на глаза слёзы. — Надеюсь, Саске обрадуется брату или сестре, — нежно сказала Учиха, положив руку на живот. — Главное, чтобы его сегодня не задержали в Академии. — Да, точно, — криво улыбнулась Сакура. — Ну, я пойду, хочу устроить праздничный ужин, — Микото поднялась на ноги. — Передавай привет Какаши! — Обязательно… Стоило женщине выйти, Сакура поспешно сняла халат и, заперев дверь кабинета на ключ, выбежала из больницы. Она бежала быстро, что есть мочи, пока не оказалась в лесу, в том самом месте, где впервые очнулась в прошлом. Под тем самым деревом, у которого искала пристанища с детства. Проведя ладонью по коре, на которой не было высечено привычных букв, Сакура упала на колени и завыла, давая волю слезам. Почему, почему она здесь, для чего? Если она не может ничего поменять, то какой смысл всего этого? Она даже перед Кагуей не ощущала себя настолько беспомощной, как сейчас! Этой ночью её друг убьёт весь свой клан, свою семью, своих родителей, и искалечит жизнь и себе, и своему брату. Итачи устраивает геноцид во благо. Во благо деревни, во благо имени Учиха, во благо Саске. Это правильно, и у него нет другого выбора. Тогда почему Сакура чувствует, что всё потеряно? Послышался шорох. Харуно выпрямилась, услышав чужие шаги, и замерла в неверии. У неё перехватило дыхание, стоило ей поднять взгляд на подошедшего к ней человека.