Nightmare

Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться во тьму — твой фантом, буквально преследующий меня везде, словно ангел-хранитель, наблюдающей за моей жизнью, которая катилась в тартарары. Я помню улыбку, в которую растягивались твои сухие губы, это все из-за сигарет, я всегда говорил тебе об этом. Погружение в темноту сопровождается тупой болью, я кричу, срываю голос и перестаю слышать самого себя. Кажется, чувствовал чьи-то руки, не ты ли это был? Словно, кто-то хотел укрыть меня от этой боли.

/Скитаться по тюрьме — занятно, особенно, если никто понятия не имеет, что ты можешь наблюдать. Люди перестали верить в паранормальное, но мы же верили, поэтому сами стали такими. Я не могу покинуть эти стены, да? Здесь столько боли, и в моем «теле» ощущение легкости, когда я вижу чужую кровь. Звучит как признание психически нездорового человека, да, Эш? Ты же пыталась доказать, что мне нужна помощь. А я каюсь, держался из последних сил. Нуждался в помощи до последних дней, но никто не смог бы ее оказать. Никто, даже вы./ Полупрозрачная фигура, облаченная в оранжевый комбинезон прогуливалась по коридорам тюрьмы, без интереса в глазах, наблюдала за людьми, сидящими за решетками, а кто-то еще был и прикован, как он когда-то. Фишер тряхнул головой, убирая с лица навязчивые голубые пряди, вылезти отсюда ему хотелось безмерно. Не прельщала судьба вечно сидящего в заперти, хоть и всегда был таков. Белый яркий свет, ослепляющая вспышка, а потом перед глазами знакомая фигура. — Мисс Розенберг? — Салли немного щурится, ещё не отошел от той противной вспышки. — Что Вы здесь делаете? — Голубоволосый осматривает комнату, но кроме кристально белых стен не видит абсолютно ничего. — Здравствуй, милая Салли, — женщина, по которой невозможно предугадать настроение, спускается с воздуха на пол, медленно подходя к застывшему юноше. — я пришла сюда, чтобы помочь тебе. Показать, как можно сбежать с места заточения, ты же не хочешь провести здесь всю вечность? — Сухое лицо, точнее, то, что от него осталось, будто бы всматривается в эмоции Фишера. — Никак нет, Роуз. мне бы в апартаменты... к п… — Фишер запнулся и поджал губы, а хочет ли он видеть отца? Кажется, далеко не лучшая идея, посмотреть в глаза тому, кого убил собственными руками, даже несмотря на то, что совершенно не было выбора. Его сделали за него. — К Ларри, к тому мальчишке, с которым ты дружила, да? Правильно ли тебя понимает, старушка Роуз? — Она, кажется, улыбнулась бы, будь у нее кожа, но на Салли смотрит пустой череп, вместо глаз черные дыры, возможно, она чувствует тоску Фишера, иначе нет объяснения. — Так ступай к нему, Салли, ты можешь освободиться от этого места, просто будь готова к лёгкой боли. Салли бросает взгляд на свои руки и старается сдержать смех, конечно, сейчас он как грёбаный Пикачу, куда уж больнее. При каждом движении пальцев или просто ходьбе электрические вспышки рядом с ним троекратно увеличиваются, а волосы вообще постоянно наэлектризованы, и поделиться своей участью становится невыносимо желанно. Салли сжимает ладонь в кулак и представляет себе встречу с Джонсоном, и каких же пиздюлей он сможет ему дать. — Да, конечно. Я всегда готов, мисс Розенберг.

***

— Блять, да как же здесь скучно. интересно, как там... как Сал... — патлатый юноша ходил из угла в угол небольшого деревянного домика, а позже просто лег на дощатый пол, покрытый старым ковром, и прикрыл глаза, — Как же я по вам скучаю, ребята, вы просто не представляете. — пробурчал Джонсон в пустоту и завел руку в спутанные волосы. — Жаль, что не рядом. И в одну секунду, прямо над его лицом пролетает несколько досок, противный треск бьёт по ушным перепонкам и Ларри жмурится, закрывая ладонями уши, чтобы абстрагироваться от этого неприятного ощущения. Через несколько минут в домике снова тихо, Джонсон открывает глаза и застывает, смотря в голубые глаза напротив. — С... Сал? — Ларри недоверчиво щурится, но в его глазах можно заметить страх и непонимание одновременно. Он и не знал, что его друг умер. — Дружище? — Пизда тебе, Джонсон. Нет, блять, Розенберг в ее лучшие годы! Ты в курсе, что кодекс дружбы не предусматривает внеплановый суицид, дерьма ты кусок?! Фишер зол, от него исходят бешеные потоки энергии и электрические вспышки, он напряжен, его плечи опущены, а в глазах горит ненависть, за которой прекрыта ласка. Да, Джонсон тот ещё утырок, но никто не виноват, что им досталась такая жизнь, можно сказать, что им суждено всегда быть вместе, даже на этом свете. — Проверим, сколько раз можно убить мёртвого? — Он сжимает челюсти, но из-за протеза нельзя увидеть полные эмоции, да плевать. Его глаза метают молнии, какая к черту мимика. — Сал, дружище. А Джонсону кажется и вовсе все равно, что его друг готов взять на свои плечи ещё одно убийство, он подскакивает на ноги и цепляется за рукава оранжевой кофты, притягивая голубоволосого в свои объятья. Электрический ток окутывает двух молодых людей, не ударяя, лишь создаёт защитный кокон. Ларри утыкается носом в мягкие волосы и тихо смеётся. — Даже здесь ты мне покоя не дашь, видишь? Созданы друг для друга, чел! — Металлист с улыбкой бьёт друга в плечо и тянется к ремешками фиксации протеза. — Здесь он тебе не нужен, Салли-Кромсали. — Ты все шутки шутишь? — Фишер знает, что Ларри рад его видеть, пусть даже на этой стороне. Они оба чертовски рады, что снова рядом, как несколько лет назад, тут же, в этом домике на дереве, холодной осенью с пледом. — Ты как Пикачу. — Ларри смеётся, не скрывает эмоций. Обхватывает изувеченное лицо друга своими ладонями и целует. По «телу» бежит электрический ток, пробирается в каждый уголок, отпечатывается и остаётся там. Его губы с привкусом озона и свежескошенной травы, а ещё ощущается вкус железа, вероятно, из-за крови. Он не длится долго, металлист плавно отстраняется от лица «друга» и усмехается, замечая, как эмоции сменяются друг за другом. — Это сейчас... — Фишер поднимает голову, чтобы смотреть в лицо патлатого и выгибает бровь. — Считай, что я признался тебе в любви, чел. — Джонсон смущённо потирает затылок и жмурится из-за солнечного света. Реакция Фишера могла быть разнообразной, но то, что Ларри ещё не отхватил пиздюлей — большой плюс. — Вечность? Он смотрит в голубые глаза напротив и держит в себе все свои переживания, нельзя, чтобы Фишер видел все, что происходит с этим металлистом. Джонсон прячет ладони в карманах джинс и смотрит себе под ноги, ожидая ответа, а Салли. Салли замирает в непонимании всего происходящего, хотя, им уже давно говорили, что как геи они подходят друг другу идеально. — Думаю, что вечность.

***

Салли подскакивает на постели, смахивая с лица и шеи капли холодного пота, он бегло осматривает комнату и, только почувствовав на своей спине тепло родных рук, позволяет себе расслабиться. Всего лишь сон, приятный и пугающий одновременно сон. — Снова кошмар? — хриплый ото сна голос Ларри, напоминает треск старой кассеты. — Ложись, я рядом. — Не могу назвать это кошмаром, скорее, что-то невозможное, крутое, но пугающее. — Фишер опускается на подушку и ныряет в горячие объятья, пряча холодный нос в шее Джонсона. — Мы были оба мертвы, но ты признался мне в любви. — В любви я тебе и живым признаюсь каждое утро. — Металлист проводит носом по васильковым волосам, впитывая в себя запах лавандового шампуня. — Спи, Сал. Я люблю тебя, Пикачу. — И я люблю тебя. — Фишер закрывает глаза, но в эту же секунду его мозг начинает отчаянно работать. — Что ты сказал?!